Скала

*Mudstone – грязевой камень. Рафтинг по горной реке ужасает и пугает. Меня швыряет туда-сюда, как леденец в пиньяте, и по какой-то непонятной причине, я улюлюкаю, будто провожу лучшее время в моей жизни. Наша лодка подпрыгивает по порогам, дико раскачиваясь. Я зажимаю весло на коленях, чтобы не потерять его снова. Впереди Энни и папа смеются, как хищные, мокрые гиены, а Лила и наш гид наслаждаются молчанием. Джейса, похоже, сейчас стошнит. Каждый раз, когда мы приближаемся к порогу, его тело становится напряжённым а глаза закрываются. Лодка резко ныряет, и я толкаю в бок Джейса. Хватаю его спасательный жилет, чтобы он не опрокинулся за борт. Другая волна ударяется в лодку и мочит шорты Джейса. – Вот и всё, – бормочет он. – Я уже вижу новости: Семнадцатилетний юноша тонет в реке Уаикато. – Шестнадцатилетний. День рождения только через месяц. Он щипает меня, и я вскрикиваю. По крайней мере, он теперь улыбается. Пороги сглаживаются, и мы возвращаемся к гребле. Джейс спрашивает, сколько ещё до лагеря, и стонет на папин ответ. Я посмеиваюсь над его плаксивостью. – Не волнуйся, – говорю я с нахальной усмешкой. – Можешь держать меня за руку. Энни и Лила смеются – это первый раз, когда они смеются одновременно. Шокирует. А они обмениваются дружеским взглядом. – Это отличная идея, – говорит папа. – Свежий воздух и «движуха». И посмотрите на эту красоту. Папа прав. Бирюзовая вода светится, её поверхность переливается под солнцем. Дуновение бриза спасает нас от перегрева. Как и папа, я вдыхаю запах реки, солнцезащитного крема и хорошего настроения вокруг нас. Кроме Джейса, разумеется. Когда приближается следующий порог, мы втягиваем вёсла. Джейс хватает мою ладонь и сплетает пальцы, крепко сжимая. Я смотрю на наши руки на моём бедре. – Ты сам вызвался. – Ухмылка Джейса мгновенно исчезает, когда лодка качается и скручивается. На этот раз волны бурной воды Уровня 4 захлёстывают меня восторгом, но жар ладони Джейса и острые ногти, впивающиеся в кожу, волнуют меня больше. Порог длится вечно. Когда он заканчивается, Джейс отдёргивает руку. Я рад, что всё закончилось. Но тебе понравилось. Тебе очень понравилось. Оставь меня в покое! Джейс практически мой сводный брат. Но вы не родственники. Он к тому же парень. Да ладно, я думал, мы это уже прошли. Я молчу остаток дня, пока мы возвращаемся в лагерь. Помогаю ставить палатки и сваливаю, сам по себе. Нахожу уютный закуток ниже по течению, у которого есть собственное русло, маленький полумесяц галечного берега. Камни держат тепло дневного зноя, и я ложусь на них, как морская звезда, впитывая тепло. Опустошаю свой разум, не думая ни о чём вообще. Хватаю первый камень, который нахожу, и сливаю все негативные мысли и чувства в камень. Энни находит меня час спустя. – Как дела? – Она садится рядом и мягко разжимает мой кулак. – Красиво, с белыми слоями, – говорит она. Я сажусь и смотрю в первый раз. Красивый, гладкий и изогнутый, как закуток, в котором мы сидим, или загадочная улыбка Чеширского Кота. Неужели секреты, которые я влил в него, сделали его таким? – Аргиллит, думаю. С крошечной кварцевой жилой, видишь? – Выглядит слишком симпатично, чтобы называться аргиллитом. – Аргиллит бывает разных цветов и форм. Составляет шестьдесят пять процентов осадочных пород. – Хмм, – говорит Энни. – Ну да ладно, ужин готов. Меня послали притащить тебя обратно. – Что на ужин? – Кускус. – Что с тобой? – Я опираюсь плечом о её плечо. Её спутанные влажные волосы прижимаются к моей коже, когда она кладёт голову мне на плечо. – Я упрямая, – говорит она тихо. – Это ты верно говоришь. – Прижимаюсь лбом к макушке, показывая, что люблю её. – Я не знаю, как остановиться. Она плачет. Мелкие рыдания, от которых её тело дёргается. – Эй, эй, – говорю я, отчаянно пытаясь придумать успокаивающие слова. – Ещё не слишком поздно что-то изменить. – Н–но я не могу. Я большая стерва и ничего не могу с этим поделать. – Ты не большая стерва. Энни хихикает, её рыдания превращаются в истерический смех. Её глаза крепко зажмурены, нос морщится, а слёзы льются по щекам. Я сжимаю камень, смех Энни отдаётся эхом в руке. Я буду чувствовать его каждый раз, когда коснусь этого камня. Смех Энни наконец угасает, и она наклоняет голову ко мне. – Я не буду больше стервой. Не хочу разрушать отношения. – Больше? – Я чую здесь историю. Она снова смеётся, но это грустный смех. – Мой парень меня бросил. Сказал, что я слишком пассивно-агрессивная и стервозная. Жалею, что подарила свою девственность кому-нибудь другому. Ну да ладно. Лучше сейчас, чем в универе в следующем году, наверное. – Жаль. Паршиво. – Этот разговор быстро движется в неловкую зону. Она, кажется, не чувствует странности и продолжает. – Вот тебе совет, когда у тебя будет девушка – не бросай её через два дня после того, как сорвал её цветок. И не срывай его вообще. Я молчу. Энни резко садится. Я смотрю на «Чеширский» камень. – Купер? Я поднимаю голову. – Хорошо. Она не поддаётся на приманку. – Купер… – Ужин готов, да? Она поднимает руку и я тяну её вверх. Она сжимает хватку – Ты знаешь, что можешь рассказать мне всё, всё что угодно, да? Я здесь, если тебе нужен совет или поговорить. Я изображаю усмешку. – Ты уже меняешься. – Обнимаю её, и мы идём обратно в лагерь.

***

После слабой попытки папы напугать нас историями о привидениях, мы расходимся по палаткам. По папиной просьбе мы поставили их на расстоянии, чтобы избежать «храп Лилы». Это шутка между ними. В нашем углу лагеря Джейс расстёгивает палатку и держит полог открытым для меня. Я наклоняюсь и опускаюсь на колени внутри душной палатки. Наши спальники уже раскатаны. Переключаю фонарик в режим лампы и помещаю его в конце палатки, между нашими спальными мешками. Джейс стягивает футболку. Его грудь загорелая и плавно сужается к пояснице. Он дёргает те немногие волосы, которые выросли на груди и усмехается мне. Отворачиваюсь к своей сумке и вытаскиваю спальную футболку. Я буду в боксерах, в которые переоделся раньше. – У тебя уже есть где-нибудь волосы? – спрашивает он. Кроме паха, я гладкий. – Не-а, – говорю я и выныриваю из футболки. – Это придёт. Твой голос уже сломался. – Разговор о половом созревании – это приятная беседа перед сном? Он смеётся, а я натягиваю свою спальную футболку. – Мы друзья, помнишь, – говорит он. – Мы можем говорить о всяком дерьме, о каком захотим. – Я стою спиной к нему, но знаю, что он играет бровями. – Чем неудобнее, тем лучше. У меня воздает чувство, что камень мне понадобится сегодня ночью. Достаю его и залезаю в спальник. Поворачиваюсь на бок и скольжу рукой с камнем под подушку. Джейс дёргает молнию на своём спальнике. Наконец она поддаётся, и он застёгивает её наполовину и ложится на бок, лицом ко мне. – Ты тогда первый, – говорю я. – С неудобного дерьма. Как насчёт прошлых или нынешних девушек? – Я задерживаю дыхание. Почему мне не всё равно? Мне всё равно. Ну, по-дружески, мне не всё равно. – С чего ты взял, что у меня вообще были девушки? – Ты видел себя в зеркале в последнее время? – спрашиваю я. Он моргает, и трудно сказать в хреновом свете лампы, но похоже, краснеет. Я наслаждаюсь, пока не осознаю скрытый смысл своего вопроса. – В смысле… – пытаюсь объяснить свои слова. Он посмеивается. – Спасибо, Купер. От тебя девчонки тоже будут падать в обморок, как только у тебя появится немного волос на груди. Я тру камень. Джейс перекатывается на спину. Тень листьев с низко свисающей ветки танцуют на потолке палатки. Река журчит вдалеке. – Я познакомился с одной девушкой на последней вечеринке Даррена… – На какой вечеринке? – спрашиваю я. – На прошлых выходных, когда ты был у мамы. В общем, я ей нравлюсь. Она высокая блондинка с зелёными глазами, как… – Я замираю. – яблоки Гренни Смит, – говорит он наконец. – Это… – Прелестно? Прекрасно? Чудесно? Почему бы им не пойти уже и не сделать несколько зеленоглазых детей! – …очень точно. Он мычит. – Ага. – Как её зовут? – интересно, не прозвучало ли это слишком озлобленно. – Сьюзен. – Она в твоей параллели? – Правда, не в моих классах. Наверное, поэтому я её не замечал. – Она так же хорошо одарена, как картинки в твоих журналах? – Я определённо говорю слишком озлобленно. Джейс поворачивается ко мне. – Почему ты всё ещё расстроен из-за тех журналов? Все дрочат на порно. – Я нет. Джейс хмурится, потом кивает. – Я же сказал тебе, можешь одолжить… – Мне не нужны твои сраные журналы. Он смеётся. – Наверное, это действительно немного мерзко. Я могу достать тебе что-нибудь свежее, если хочешь. Пару хороших онлайн-сайтов, может? Мне хочется удариться головой обо что-то твёрдое. – Нет, это… – Ты правда собираешься распинаться здесь? Пока вы одни в палатке? – Ничего. Мне нормально и в душе. Легко убирать. – Ты многое упускаешь. У меня есть смазка… – Смазка? – Я почки закричал, и тут же закрыл рот ладонью. Джейс фыркает. – Ты забавный. Я могу тебя многому научить. Когда трахаешь свой кулак со смазкой, так скользко, наверно, очень похоже на настоящее. – Давай прекратим этот разговор. – У тебя встаёт, когда думаешь об этом? У меня тоже. Я смотрю вниз его спальника… – Что насчёт тебя? – спрашивает он, закладывая руки за голову. – Девушки? Влюблённости? Сказать «нет» ощущается, будто я в чём-то признаюсь, и я просто киваю. – Конечно. Множество. – Этого оказалось достаточным, чтобы отвести тему. Но я не чувствую облегчения. Я чувствую себя самым большим трусом на свете.

***

Когда Джейс наконец ускользает в сон, я выползаю из своего спальника, хватаю фонарь и на цыпочках иду к палатке Энни. Я дёргаю её за ногу и зову её шёпотом.  Она резко просыпается, но быстро берёт себя в руки, когда видит меня. Мы крадёмся к краю реки, где холодные камни тонут под нашими необутыми ногами. Лунный свет отражается на воде, и куст выкрашен тёмно-синим. Энни дрожит. Жаль, что я не взял нам одеяло… – Погоди секунду, – я мчусь обратно в лагерь, прокрадываюсь в свою палатку и вытаскиваю спальник. – Вот, – говорю я Энни, расстёгивая спальник. – Можем закутаться. Наши ноги всё ещё холодные, но плечи укрыты. – Здесь всё по-другому ночью. – Тихо. Спокойно. – Хорошо. Она подталкивает свою ногу. – Почему мы здесь, Купер? – Ты когда-нибудь чувствовала себя настолько полной мыслей, что можешь лопнуть? Она наклоняется между ступнями и подбирает камень. – Когда мама впервые сказала, что папа уходит от нас. Гнев, вопросы и чёртово чувство неполноценности колотились в моей голове. Казалось, сто́ит взять иголку и уколоть, и я сдулась бы как резиновый мячик. Иногда даже желала этого, чтобы больше не грустить. – Я чувствую то же самое прямо сейчас, – говорю я. – Злой, куча вопросов, неполноценный. Но ещё… бабочки. Я взволнован, но ненавижу это чувство. Больше всего ненависти… – Купер! Пожалуйста, не мучай меня. Просто… – Я гей. – Я жду секунду, чтобы она обдумала. – Вот почему не будет никаких девушек. Почему мне плевать на порно-коллекцию Джейса. Почему я не могу рассказать ему всё своё «неудобное» дерьмо. Энни хихикает и говорит тихо: – Это волнующе, Куп. У жизни достаточно проблем для волнений, так что не позволяй ещё и этому стать проблемой. Этот отличный совет из уст моей сестры? Я придерживаю язык и смотрю на палатки вдалеке. – Как думаешь, мама с папой и все остальные нормально воспримут? – Не могу сказать за всех, но мама с папой да. Незачем терзаться и расскажи им. Я знаю, им твоя ориентация безразлична. – Она пожимает плечами. – Может, будет немного сложнее в школе. – Я не планирую каминг-аут в школе. Только маме с папой. Остальное может подождать до университета. Или пока не перейдёт в статус «нужно знать». – Нужно знать? В смысле, если найдёшь парня? А не рано ли начинать сватовство? Потому что двоюродный брат Даррена… – Слишком рано! – Я добавляю в голос рычание на случай, если она попытается сыграть Купидона, и поспешно меняю тему. – Что вообще случилось между тобой и Дарреном? Я думал, он был твоим первым. Энни вздыхает. – Я была не очень мила с ним пару лет назад. Когда он пригласил меня на свидание – отказала. – Почему отказала? Она изучает камень в своей руке, затем передаёт его мне. Он тёмно-серый и длинный, как дельфин. – Он слишком хорош. – И это проблема? – Ну, тогда это было проблемой. – Она подтягивает спальник до шеи. – Я не хотела причинять ему боль, а знала, что причиню. – Но он тебе нравился? Она улыбается. – Да. Всё ещё нравится. Ты разве не заметил, что меня нет в комнате, когда Джейс приглашает его? Пока она не сказала, я не замечал. – Почему тебе не извинится? Вы можете попробовать снова. – Я вроде как упустила этот корабль. У него теперь девушка. – О. – Но всё нормально. Живи и учись, да? – Ты говоришь как мама. Энни прижимается ко мне, говоря, что ей нравятся мои слова и она сочтёт их за комплимент. Мы сидим так, делясь теплом и глядя на широкую реку и темные очертания деревьев, пока наши веки не тяжелеют и изнеможение тянет нас ко дну реки. – Я знаю, – бормочу я сквозь последние крохи сознания. – Что именно? – Мы все хотим быть десяткой по шкале Мооса. Но мы не десятки. Вот почему я люблю алмазы. Она зевает. – Разве это не славно? Мы тащимся обратно в лагерь. Энни, как зомби, бредёт к своей палатке, а я тащу себя к своей. Мой спальник влажный от ночного воздуха и мокрых камней. Дрожу, сворачиваясь в тугой клубок, чтобы согреться. Зубы стучат неудержимо. Я слишком устал, чтобы шарить в поисках одежды. Джейс шевелится, и я проклинаю свою дрожь за то, что разбудил. Его очаровательно сонный голос говорит: – А? Ты замёрз? – Всё нормально, – бормочу я, но выходит только стук зубов. Вжжжик. Джейс поднимает свой спальник. – Иди сюда. Я тебя согрею. – Норм. – Не заставляй меня тащить тебя, Купер. Он правда затащит меня? Спать рядом со злым Джейсом, который не может уснуть – ужасно. Перетаскиваю свой влажный спальник к Джейсу. Проскальзываю одной ногой внутрь его открытого спальника, и тепло мгновенно окутывает коконом мою кожу. Забираюсь внутрь полностью. Его горячая кожа касается моих рук и ног. – Ммм. Так лучше, – говорит он, глаза сонно закрываются. – Лучше закрой молнию, а то твоя спина замёрзнет. – Я поворачиваюсь и следую его инструкциям, но Джейс быстрее меня находит молнию и застёгивает её. Я не в силах игнорировать интимную близость с Джейсом, и подавить эрекцию. Зажмуриваюсь, думаю о моих любимых пятидесяти камнях, половина из которых наполнена воспоминаниями о Джейсе. Я полностью согрелся. Глаза Джейса закрыты, рот приоткрыт. Чувствую, как его грудь равномерно поднимается и опускается. Я рад, что он спит и не замечает, как моё сердце тревожно колотится, мою неспособность дышать или дрожь, когда его нога смещается между моими и придавливает меня к нему. Я вздыхаю, и засыпаю. Я прячусь в пещере в кустах. Мне нужно подумать. Слышу, как Джейс поёт у ручья. Низкий и мягкий голос вибрирует сквозь землю к моим ногам и в моё тело. Я никогда не слышал, как он поёт. Не хочу, чтобы он останавливался. Сажусь на пень и впитываю грустную, сладкую песню, которую никогда раньше не слышал.