Forty minutes

      — До машины сорок минут.              И больше, в принципе, ничего не надо знать. Конхо включает музыку на колонках, и общежитие погружается в электронные биты какого-то нового зарубежного хита. Громкость — ровно настолько, чтобы Эдвардс посмотрел на макнэ исподлобья и скрылся в прихожей, перепутьем ведущей по разным комнатам. Сейчас нужна только одна из них. Та, где Джеймс пытается уложить волосы острым ёжиком и покачиваниями бёдер попадает в танцующие движения.              Сколько раз Мартин просил не надевать эти чёртовы укороченные майки — столько раз Чжао смеялся и игнорировал его слова. Так и в этот раз просьба была проигнорирована и послана нахер, ибо «что хочу, то и надеваю, отъебись». Хорошо, что в тот момент лидер лишь многозначительно вскинул брови и промолчал. Потому что первая реакция на такое послание в эрогенно-пешее была весьма неоднозначной. Зацепиться пару-тройкой слов, дёрнуть за ненавистный предмет одежды и, вероятнее всего, выслушать лекцию Сонхёна о том, что каждый прикид их хёна продуман до мелочей. С этим-то спорить никто не собирался. Просто Эдвардс голодной псиной готов был прилюдно облизываться, замечая куски оголённого торса любовника. Сколько бы раз он не прикасался к нему — всё равно на фоне скрытых от общества отношений хотелось большего. Не думать о том, что взгляд под камерой будет направлен на него, и потом этот кадр разберут по всем социальным сетям. Как бы похуй, а как бы менеджер потом ахуеет. Поэтому оставалось два варианта — либо уговорить Джеймса переодеться, либо насытиться им на весь день вперёд, чтобы потом не отвлекаться по мере съёмок.              Дверь не закрывается на замок — лишняя манипуляция в ванной комнате, куда в ближайшие сорок минут никто не зайдёт. Чёрт, как же скоротечно время, когда график расписан по часам. Мартин проходит за спину хёна, что как раз смывает остатки геля с рук, и возвышается над ним терпеливым монументом.              — Давай без нотаций, я не буду переодеваться, — с усмешкой говорит Джеймс, кидая короткие взгляды в отражение зеркала.              — Да иди ты в чём хочешь, — отвечает лидер и ведёт глазами по ещё не задирающейся короткой майке.              — Уже смирился? — победно спрашивает Чжао, и это самодовольство хочется стереть с лица напротив.              — Не смирился, но нашёл решение проблемы.              Джеймс готов вскинуть брови и выслушать предложение со стороны, но оно не заключается в словах. Оно состоит из настойчивых ладоней, опустившихся на тонкую талию и забирающихся под дебильный почти кроп-топ. Из требовательных поцелуев в шею и её изгиб. Из прижимающейся к спине груди, заставляющей склониться корпусом вперёд. Натренированная дыхалка — это огромный плюс, но, когда она срывается под подкатывающим возбуждением, — ещё лучше.              — С ума сошёл? Скоро машина приедет, — шепчет Джеймс на грани быть растворённым в ласке и ещё держащейся трезвости реальности.              — У нас есть около получаса, — отвечает Мартин, а губы влажным прикосновением помечают загривок.              — Тогда какого чёрта ты тянешь?              И вправду. Как будто разрешение действительно нужно, когда с первых секунд намёка на близость не отстраняются. Господи, как же Эдвардс обожал это. Эта вот готовность Джеймса на любое безрассудное решение и секс, где и как угодно, когда припирает просто потому. За это хотелось ещё дольше тянуть романтической души прелюдии, но минуты и так ускользали нечестно быстро.              Хранить презервативы между упаковками с линзами — идея хорошая и доступная. Главное, чтобы край фольги не бросился в глаза несчастному Джухуну, который и так нередко выходил из их спальни, чтобы дать время наедине. Но уж лучше так, чем быть спровоцированным уже активными действиями со стороны. Один раз решил проявить упёртость остаться в спальне и уже через минуту стоял в двери младших. Потому что лидер с хёном вообще нихуя не стеснялись. Вот вообще. Или же решили выдержку Кима тогда проверить. Чёрт знает. Но застать, как Эдвардс забирается на постель Джеймса и припечатывает его своим весом к матрацу, — ёптваю мать, ребят, ну вы, йоу-йоу, я уже ухожу…              Выпустить пар и томящее возбуждение от созерцания Чжао в ебучей майке — дело необязательное, но так сложилось. Плотное расписание выступлений, шоу, съёмок, интервью — личное время только чтобы поспать пару часов и перекусить. Лениво куснуть за плечо перед сном в проёме прихожей и только ждать момента, когда действительно звёзды сойдутся ради того, чтобы ладонями держать желанную талию.              Как же Джеймс выгибается в пояснице — Мартин не дышит, чтобы не дёрнуться в его тело слишком резко. Сам настоял не растягивать секс на неположенные сейчас часы, а теперь склонялся над тумбочкой так, будто молитву читал. Возможно, частично — да. Чтобы не подавиться неуютным ощущением боли. Перетерпеть пару мучительно медленных толчков, а потом впечататься бёдрами ответным рывком назад. Совершенно не смущаясь искажённого желанием отражения лица и стиснутых на раковине и зеркале пальцев. Запрокидывая голову так, чтобы на открытую шею удобно легла широкая ладонь и чуть сжалась. Чтобы вторая легла на бок, который в таком положении вообще не прикрывала обязанная майка.              — Марти, двадцать минут, — давясь сбитым дыханием напоминает Джеймс.              Эдвардс мечтает о том, чтобы не только втрахивать хёна в — спасибо владельцам квартиры, — керамическую столешницу, но и заткнуть его рот поцелуем. Чтобы перестал отсчитывать минуты наедине и дал насладиться его телом. Чтобы не дышал так часто, стараясь не подать голоса громче, чем музыка из гостиной. Мечтает не украдкой заниматься вот так сексом, а зажать Джеймса между матрасом и собой. Обнажённого, горячего, дрожащего от накатывающего удовольствия. Ловить его губы поцелуями. Упиваться его стонами и хрипением от того, как глубоко член проникает в его тело. Сжимать его крепкое, но тонкое тело руками и позволить обхватить свою талию бёдрами. Разрешить скрестить ступни на пояснице так, чтобы пришлось почти бороться с ним, дабы вбивать сильнее в кровать.              Но сейчас — всё по-быстрому и звериному. Это заводит и злит. Потому что, блядь, близость есть, но не такая, какой хочется. И от этого ритм становится жёстче и резче. Глубже. Почти злостью голодным. Но по тому, как закатываются расфокусированные глаза, — приятным. По тому, как Джеймс, в попытке быть ближе, приподнимается на носках, — удовлетворяющим. По тому, как даже не прикасается к своему члену, — достаточным.              Блядские губы размыкаются — Мартин видит это в отражении, — наверное, хочет ещё раз отчеканить время таймера. Какой же невыносимый. Ладонь с шеи двигается выше, и указательный со средним проникают в раскрытый рот. Помолчи хотя бы сейчас, пожалуйста. Оттягивают с каждым толчком пухлую нижнюю губу, и Чжао даже не противиться. Влажным языком водит между пальцами и по ним. Опоясывает горячим дыханием ладонь. Не может нормально сглотнуть, от чего слюна стекает по подбородку и запястью. От видения такого сознание заволакивает сильнее, и в голове крутится только одна мысль — вот бы вцепиться в эти губы укусом.              На последних секундах сдающегося сознания, Мартин чувствует, как движения Джеймса становятся слишком рваными. Ещё немного, и упадёт прямо перед ним от оргазма. Ладони опускаются на талию и грудь — держат до последнего. Держат, когда Чжао всё же накрывает свою ноющую плоть пальцами и сразу же изливается в кулак. Забивается оборванным дыханием и роняет голову вниз. Продолжая машинально поддаваться бёдрами навстречу толчкам. Пока лидера самого не уносит в космическую эйфорию. Пока почти ударом не прислоняется лбом к его макушке, лишь бы вобрать в себя запах распаренной кожи и химозной фруктовой отдушки.              — Уложились?.. — с созревающим смешком хрипит Джеймс, но близости не размыкает. Трётся колючим затылком о лицо младшего и пытается совладать с остаточной дрожью.              — Если нас не зовут, значит, да, — так же с глупой улыбкой отвечает Мартин и снова ведёт ладонями по вздымающейся груди и животу под ничтожно короткой майкой.              — Теперь не будешь жрать меня глазами перед всеми? — из-под полуопущенных ресниц хён смотрит на него сквозь зеркало и говорит с такой интонацией, что скотч на губах кажется уже замечательной идеей.              — Перед всеми — нет, но наедине — да, — уже открыто смеётся Эдвардс и выпускает любовника из объятий, попутно оставляя поцелуй на его плече.              В главном зале двое младших сидят уже не просто с включенной через колонки музыкой, а в наушниках. Тем временем, Джухун на лестничной клетке тормозит менеджера бестолковой просьбой заскочить в магазин за холодным кофе для всех. Сегодня его очередь быть отвлекающим манёвром.