Вечный оброк

      Витька неотрывно смотрел в безмятежно-голубое небо, дожидаясь, пока лениво проплывающие над ним пушистые облака примут новую форму: еще мгновение назад в них угадывался белогривый скакун, а теперь облако походило на кролика с длинными торчащими ушами. Витька нахмурился – уж слишком быстро образы сменяли друг друга, тогда как хотелось подольше поразглядывать каждый из них, понять, в какой момент фигура, размываясь, приобретет новые черты. Он осоловело моргнул, зевая во весь рот, а когда вновь воздел глаза к небу, кролика и след простыл: на сей раз облако не походило ни на что, оставаясь просто облаком.       – Видала, Юлек? – Витька с улыбкой заложил руки за голову, мельком покосившись на лежащую рядом подругу. – Ускакал кролик…       Юлька ничего не ответила. Насторожившись ее продолжительным молчанием, Витька приподнялся на локте да так и обомлел, вперившись глазами в невесть откуда взявшийся апельсин на Юлькиной ладони.       – Ты… ты где его достала?.. – спотыкаясь, выдохнул он. Чем дольше Витька смотрел на апельсин, тем стремительнее его охватывала беспричинная тревога. Казалось, вот-вот произойдет нечто страшное, необратимое. У него до боли свело живот.       – Держи, Вить, – Юлька настойчивее протянула ему апельсин, который, на первый взгляд, не отличался от любого другого апельсина ни размером, ни цветом, ни формой. Но от одного его вида Витьке отчего-то делалось дурно. – Ну чего же ты? – она со странной хрипотцой рассмеялась. – Смелее давай!       – Но… но я не хочу… – насилу отнимая взгляд от апельсина, Витька вскинул взор на подругу, и его вдруг холодным по́том прошибло.       Она стала на себя непохожа: черты ее лица исказились, поплыли, следом полностью размываясь, а потом сложились заново, но сложились как-то неправильно, будто Юлькино лицо было куском глины в руках неумелого скульптора. Однако в следующий миг все встало на свои места, и Витька в ужасе затаил дыхание. Перед ним была уже не Юлька.       Взрослые мужские черты на детском лице казались Витьке смутно знакомыми, но он не мог понять, где видел эти выцветшие серые глаза, тонкие бескровные губы, сейчас от уха до уха растянутые в насмешливой улыбке, крупный, с горбинкой нос. Витьке было невмоготу на это смотреть и, быстро проморгавшись, он опустил заслезившиеся глаза на апельсин.       – Я не стану его брать, – Витька лихорадочно замотал головой, но вопреки его сопротивлению рука сама собой потянулась к апельсину, как если бы существовала отдельно от тела. – Не заставляй меня… Не надо…       – Надо, Витенька, – вкрадчиво произнесла Юлька с мужским лицом. – Детям надо.       Резко задрав голову, Витька наткнулся на тяжелый взгляд водянисто-серых глаз.       – Каким… детям?..       Юлька улыбнулась чужими губами, призывно кивая на апельсин. Меж тем Витькина рука продолжала жить своей жизнью и подобралась к апельсину уже совсем близко, а едва пальцы сомкнулись на плотной бугристой кожуре, он вдруг очутился посреди оживленной рыночной площади.       Гвалт толпы обступил Витю со всех сторон. Пошатываясь на ослабших ногах, он крепче стиснул в руке злосчастный апельсин и взглядом заметался по равнодушным к его беде прохожим. Люди сновали от одной торговой палатки к другой, тянулись к товарам на прилавках, считали деньги, толкались, прорываясь вперед очереди. Кто-то случайно задел Витю локтем, а кто-то пихнул его в бок намеренно, отчего он, невольно попятившись, врезался в нагромождение деревянных поддонов у палатки с овощами-фруктами. В попытке удержать равновесие Витя судорожно замахал руками, выронив апельсин, но таки оступился и по щиколотку угодил в глубокую лужу, до краев заполнившую выбоину асфальта. Туда же плюхнулся утерянный апельсин, обдав брызгами штанину.       – Осторожнее, Витек, – раздалось у него за спиной, – убьешься еще. На-ка, возьми.       Витя обернулся через плечо, и его враз накрыло мощным чувством дежавю. В торговой палатке с овощами-фруктами хозяйничал мужик с тем самым лицом, что подло вытеснило Юлькины черты еще там, на поляне. Мужик заискивающе улыбался, протягивая Вите апельсин – точь-в-точь такой же, какой ему вручила подруга.       Витя неуверенно отшагнул назад, однако так некстати ему в спину впечатался случайный прохожий, и его по инерции швырнуло обратно к хозяину торговой палатки.       – Нет… – Витя отчаянно затряс головой и принялся оглядываться вокруг. – Юля! – выкрикнул он следом, но тут же испуганно зажал себе рот.       Его голос звучал иначе. Низкий, густой – этот голос просто не мог принадлежать десятилетнему мальчику. Витя отнял ото рта дрожащие руки и, выставив перед собой, от увиденного поперхнулся воздухом, точно удар под дых схлопотал. Руки тоже были не его – крупные ладони с плотными выраженными венами, длинные пальцы, загрубевшие костяшки…        – Не бойся, Витек, – ободряюще хлопнув его по плечу, вновь заговорил хозяин палатки. – Возьми, – он припечатал к Витиной груди апельсин и нагнулся к ящику, чтобы достать еще один.       – Я не хочу… – только и смог вымолвить Витя, по-прежнему не узнавая собственного голоса. – Не надо, прошу…       – Детям надо, – пробасил торговец.       Витя знал, что сейчас будет: перед тем, как он взял у Юльки апельсин, она произнесла ту же самую фразу. И тогда, незаметно даже для себя, Витя вырвал из рук торговца апельсин, сунул его в карман, а потом и потянулся за следующим.       Все внутри него противилось этому, и Витя понимал, что должен остановиться, но продолжал распихивать апельсины по карманам, совать их за пазуху, укладывать в сгибе локтя. Апельсинов становилось все больше, и они уже не умещались у Вити в руках, сыпались ему под ноги, ударяясь о землю со странным лязгом, множились, укатываясь в лужу, под нагромождение поддонов, куда-то за прилавок. Гулкий металлический звон при каждом новом падении апельсинов нарастал, усиливался, а когда достиг пика, в глаза ударил яркий желтоватый свет.       Витя протяжно выдохнул, грубо растирая рукой щетинистый подбородок. Команда «Подъем!», доносившаяся из громкоговорителя в такт отрывистым ударам по двери, еще долго эхом гуляла по коридорам, пока не стихла совсем. Он прислушался к отдаляющимся шагам дежурного надзирателя, к позвякиванию связки его ключей, к храпу соседа – так начиналось каждое Витино утро.        Поморщившись, он отвернулся к стене. Вставать Витя не спешил, хоть и спать больше не хотелось. Скрипнула соседская койка, следом послышался хриплый надсадный кашель, перемежающийся с ругательствами, грохот дверей в конце коридора. Витя лег обратно на спину и, заложив руки за голову, уставился в потолок, как если бы ему было десять и над ним простиралось голубое небо в облаках.       Минуло почти двадцать лет, а Витя все так же ненавидел апельсины.