Все началось с поцелуя

Пальцы соскальзывали: Олег обучен был стрелять лишь из огнестрельного оружия — пистолета, ружья, винтовки; но все — в рафинированных условиях, днем, на стрельбище. Никто раньше и предположить не мог, что сыну первого хранителя диковин придется когда-то наставить ствол на живого, дышащего человека. Олег и сам в это не верил, пока простой и понятный мир не покатился в пропасть. Но сейчас — сейчас перед ним другая задача. Выпустить заговоренную стрелу. Рука задрожала от того, как сильно он натянул тетиву, целясь между деревьями. Попадет ведь сейчас в дуб или вяз, застрянет острый наконечник в толстой коре, и что тогда? Ведунья говорила: всего один выстрел у вас, хранитель. Один-единственный. Пустите стрелу — и она сама путь найдет… Олег облизал губы. Мягко ослабил натяжение тетивы, опустил лук и перевел дух. Все получится. Не для того они уже два года следили за царем и готовились к встрече с ним лицом к лицу. Не для того они искали ведунью. Не для того, чтобы он сейчас попросту вульгарно облажался. Соберись, Волков, докажи, что ты — достойный сын своего отца, что ты — тот, кто спасет царство. Один из. Тебе не хочется, но придется. Выдохнув, Олег поднял лук, в одно плавное движение натянул тетиву, изо всех сил сжимая оперение стрелы, — и отпустил. Наконечник стрелы вспыхнул, как падающая звезда, и Олег невольно вздрогнул, огляделся, пусть даже в глухом Заморочном лесу и не мог следить за ним ни один дружинник. Стрела летела, и свет ее пропал, а катушка лески, надетая на палец, вращалась. Олег стоял неподвижно. Вдруг любое неосторожное движение собьет стрелу с пути, уведет в сторону? А у него лишь один шанс. Он ощутил, как спина покрылась холодным потом под толстовкой, как заледенели пальцы ног, будто не первый день лета, а глубокая зима. Катушка крутилась на пальце бесконечно, и голос разума подсказывал: не может стрела, пущенная неумелой рукой, лететь так долго. Она бы давно упала, ударившись о дерево, — частокол дубов, вязов, берез прятал от Олега все, что дальше пары шагов. Но катушка крутилась, а потом — замерла. Олег подождал пару секунд, чтобы убедиться: пора! — и, аккуратно положив катушку рядом с собой, сломал лук. Разбросал его части в стороны, привязал катушку к ветке кустарника и, перебирая тонкую, крепкую нить, отправился в путь. Ночь становилась все сумрачней. Вдалеке не то скрипели деревья — не то козодои пели свою глухую песню, ухала над головой сова. Густая крона скрывала и луну, и звезды. Олег почти сразу убрал фонарик в карман: тот выхватывал черных маленьких лягушек, отражающие свет спинки жуков, и в глазах, ослепленных тьмой, все рябило и двоилось. Он, держась за леску, шел к принцессе — к той единственной, которая могла бы спасти этот мир. Теряя счет времени, Олег спотыкался. Напоровшись на торчащую из земли палку, разодрал кроссовок. Даже в детстве он не боялся темноты, но в Заморочном лесу, полном звуков, по шее бежали мурашки. Но ни встретились ему ни лиса, ни волк; только невидимые птицы, жуки и мошки. А леска — леска кончилась. Держа ее между пальцев, Олег разглядел, как тянется она к оперению стрелы. Стрела стояла перпендикулярно земле, покрытой травой. Ощутимо пахло водой. Олег присел, чтобы ненароком не раздавить ту, которую искал, и на корточках подобрался ближе. Заметил болото. И словно стоило ему лишь взглянуть — жители его разволновались, заголосили, заквакали, зазвенел над самым ухом комар. Достав фонарик, Олег посветил на землю. У стрелы сидела лягушка. Целая жаба. Большая, с его ладонь размером, такого насыщенного изумрудного цвета, какого и не бывает в живой природе. Лягушка смотрела на него, не моргая, и словно все понимала, ждала, пока он… Внутри Олег невольно содрогнулся в рвотном позыве, но понадеялся, что лицо его осталось непроницаемо. А потом он понял, почему лягушка не пытается сбежать. Острие стрелы вошло ей в перепонку лапки, пригвоздив ее к дерну. — Простите, — выпалил Олег, глядя на лягушку. Он ощутил себя последним идиотом. Сейчас окажется, что ведунья, с таким трудом найденная среди целого царства, все напутала, и он поранил самую обычную квакушку, еще и поцеловать ее собирается… Но все же на всякий случай он повторил: — Простите, царевна, я не знал, что оно вот так, не хотел вас ранить… Лягушка смотрела на него с полнейшим, возмутительным безразличием. Олег разозлился на себя и решительно протянул к лягушке руку. Та дернулась в сторону, но Олег крепко схватил ее, а свободной рукой вытащил и отбросил стрелу. Лягушка тут же забила лапками, ее скользкое тельце, как мыло, норовило вырваться из рук, и Олег торопливо приблизил ее ко рту, мысленно попросил всех богов спасти его от бородавок и, сам не зная, куда попадет, прижался к ней губами. И в тот же миг, едва он коснулся холодной склизкой кожи, последовал удар. Яркая вспышка света ослепила, заполнила собой весь мир, Олег пролетел пушечным снарядом прочь от лягушки, ударился обо что-то спиной — и успел только подумать: вот теперь царевна меня точно убьет за пораненную лапку. А в следующее мгновение отключился. Он плавал в прохладе и темноте. Слышал голос Серого: о нет, Волков, целоваться с лягушкой будешь ты, как можно представить, что мои нежные губы коснутся земноводного? Слышал голос княгини Леры: а ее точно должен целовать мужчина? Если так нужно для дела, то я не против сама попробовать… Слышал голос чужестранки Джессики: ты же поцелуешь ее с языком, Волк? Нужно обязательно с языком, давай я тебе покажу, как это делается, открывай рот… А еще один голос, незнакомый, недовольный, прозвучал громче прочих: — Холоп. Эй, холоп, вставай. Ау, холоп… Кто-то шлепал Олега по щекам, и это уже точно было по-настоящему. Он машинально оттолкнул чью-то руку, сел, опираясь спиной о жесткий ствол дерева, помотал головой, сбрасывая морок, и открыл глаза. Сквозь кроны деревьев пробивался еще слабый, робкий рассвет. А прямо перед Олегом сидел на корточках человек — высился горой широких плеч — и махал перед лицом ладонью. Заметив, что Олег открыл глаза, человек улыбнулся и сказал: — Так-то лучше. Где мой нарядный кафтан и повозка, холоп? Во дворце все стихло уже? Олег, проморгавшись, внимательнее вгляделся в человека. Похлопал себя по карманам, но фонарика не нашел. Вытащил из нагрудного сотовый телефон, ткнул в две кнопки, снимая блокировку, и попытался посветить экраном. Даже в его тусклом свете стало ясно: перед ним не царевна Анна. — Это не та лягушка, — одними губами прошептал Олег, пока человек в недоумении смотрел на телефон. — Не беспокойся, холоп, именно та, — перевел на него взгляд человек и раззявил рот в широкой улыбке. Олег посмотрел на экран телефона. Четыре часа ночи. Он очень долго брел через лес, заплутал и поцеловал не ту лягушку. Пытаясь сам себя уговорить, он забормотал: — Нет, не та… эта галлюциногенная… что же я натворил… Опершись на дерево, он кое-как поднялся, убрал волосы, налипшие на лоб. Плечо хрустнуло в суставе, но в остальном — в остальном Олег чувствовал себя хорошо, удар о дерево смягчил небольшой рюкзак за спиной. Меж тем человек тоже встал и, разглядывая его, развеселился: — Не пойму, о чем ты талдычишь, холоп. Ты не стыдись, что с мужиком целовался. Ты хуже, ты с лягушкой! — выпалил он и заржал. Смеялся он долго, до слез, уперев ладони в колени, закашливался, снова смеялся. Олег, холодея, таращил на него глаза. Перед ним стоял высокий мужчина, старше самого Олега, совершенно голый, и от царевны Анны у него были лишь светлые волосы. Смех перекрыл все остальные звуки, даже птицы смолкли от хохота, все больше походившего на истерический. Наконец отсмеявшись, мужчина выпрямился, и Олег, настороженно глядя, спросил: — Воды? Вы успокоились? Мужчина провел ребром ладони по глазам и сказал уже без глумления: — Как тут успокоишься. Время в лягушачьей шкуре другое. Ты как скоро меня нашел? За пару дней? А мне кажется, что я две годины просидел у болота… Олег смутно ощутил, будто что-то здесь не так. Слова незнакомец говорил правильные, но звучали они чуждо, словно проблема была в интонациях. Мужчина все ждал чего-то. Олег наскоро обдумал план. Да, царевну Анну он не нашел, но и способов отыскать ее у него больше нет. Не ловить же с поцелуем каждую лягушку с болота… А голому мужчине, у которого явно проблемы с головой, точно не место в Заморочном лесу. Нужно хотя бы вывести его к дороге, а там помочь добраться до больницы… — Вот что, — решил Олег и снял рюкзак с плеч. — Не знаю, кто вы, но у меня есть одежда. — Он полез в рюкзак и достал розовый спортивный костюм, приготовленный для царевны. Протянув его мужчине и добавил: — Я припарковался неподалеку от леса. Сейчас выйдем, и я отвезу вас в город. Мужчина принял из его рук костюм. Кофту он тут же уронил на землю, а штаны развернул и с недоумением повертел, держа на вытянутой руке. Расправил резинку пояса, хмыкнул, приложил к бедрам… Категорично заявил, смерив взглядом Олега: — Так не пойдет, холоп. Отдавай свои одежды. И бросил розовые штанишки на траву. Олег поднял бровь: — Может, вам еще и мотоцикл? — Ты словами заморскими не сыпь, холоп. Делай, что царевичем велено. У Олега глаза полезли на лоб. Он судорожно стал вспоминать историю — все, что когда-либо читал, учил, слышал. Не было у царя Иоанна сыновей, лишь дочь Анна, величайшая, одаренная огромной силой и талантом к волшбе… Мужчина, скрестив руки на широкой груди, ничуть не стесняясь наготы, ждал. Вел себя высокомерно, как настоящий царевич… Сердце у Олега колотилось в клетке ребер до боли. Он совершенно перестал что-либо понимать. Как на его месте поступил бы Серый? Засыпал этого человека вопросами. Как поступила бы Лера? С присущей ей вежливостью поинтересовалась бы именем. Точно. Надо хотя бы спросить его имя. Ведь что-то отбросило Олега от болота в дерево, когда он поцеловал лягушку. Ведь появился откуда-то этот мужчина. То есть… он все-таки был заколдован! Он был заперт в лягушачьей коже! И наверняка он что-то знает о событиях роковой ночи, когда случился переворот, когда убили последнего первородного царя! Олег выпалил: — Кто вы и как вас зовут? Мужчина приосанился и, понизив голос до бархатного баритона, произнес: — Неужто не признаешь ты царевича Вадима, холоп? Розг давно не пробовал? — У царя Иоанна была лишь дочь! — возразил Олег. — Царевна Анна! Мужчина словно бы огорчился. — А, — коротко кивнул он. — Так ты Аннушку искал. Убили Аннушку сразу. А в меня заклятье отскочило. Похоронили уже сестрицу и батюшку? Олег сжал виски пальцами. Реальность, какой он ее знал всю жизнь, расползалась на лоскуты. Он тихо спросил: — Вы действительно сын царя Иоанна? О вас ни одного упоминания в летописях… — А сколько лет назад правил Иоанн? — негромко спросил мужчина. Олег вдруг понял, что тот точно так же растерян, хоть и притворяется, что ему весело. Сглотнув, Олег мягко сказал: — Его убили двести лет назад. На престол взошел князь Воскресенский. Вы правда сын Поцелованного Солнцем Иоанна?.. — Двести лет?.. — эхом отозвался мужчина. — Двести лет? — повторил он и упер взгляд в Олега. И тогда, наверное, Олег ему поверил. Глаза мужчины будто вспыхнули. Словно солнце позолотило радужку, засветилась внутри него волшба, которая издревле текла в жилах лишь настоящих царей, волшба, недоступная князьям и черни. — Простите, царевич, — пробормотал он. — Не признал сразу. Головой ударился. — Платье все же отдай, — напомнил ему царевич Вадим. Вздохнув, Олег стал раздеваться. Его костюм пришелся царевичу почти впору, только свободная толстовка натянулась на плечах, а брюки оказались коротковаты. Но кроссовки не подошли. Олег отдал царевичу свои носки, а сам сунул босые ноги в обувь, понимая, что обязательно сотрет все пальцы. Розовый костюмчик, предназначенный для царевны Анны, трещал на Олеге по швам. Смирившись, он нашел стрелу с леской у болота, поднял ее и спросил: — Вам дать минуту попрощаться с… э… с друзьями? Олег тут же смутился. Мысль о том, что, будучи лягушкой, Вадим общался с себе подобными, мигом стала абсурдной. Царевич фыркнул, словно не обидевшись: — Не зарывайся, холоп. Розги я прямо тут и нарву для тебя. Путь обратно показался короче. Небо понемногу светлело. Олег сматывал леску на стрелу, отвечая на вопросы царевича. Главным образом — про престол. Да, никого царских кровей не осталось, вы единственный… Да, князья Воскресенские все еще правят… Удивительно, но царевич не спрашивал, зачем Олег искал Анну. Его интересовало лишь как сильно изменился мир, а снятие чар с него он воспринимал как нечто само собой разумеющееся. Олег прикинул, как много изменилось за двести лет. Выходило, что царевич, скорее всего, впадет от всех новшеств в психоз и сойдет с ума. Когда они только планировали чудесное спасение царевны, все казалось просто: объяснить ей, что стало с царством, и она сама предложит помощь. Раскрывать все карты этому Вадиму, упорно обзывающего холопом, Олег не спешил. Пусть даже он, определенно, царской крови и наделен даром волшбы, Олег о нем ничего не знал. А значит, доверять не мог. Они с ребятами слишком многим рискуют, чтобы выбалтывать секреты первому встречному. Наконец они вышли из леса. Олег прошел немного вдоль дороги и остановился возле черного внедорожника, оставшегося от отца, а царевич с опаской дотронулся до стекла и заглянул внутрь. Чуть севшим голосом он спросил: — А где возница и кони, холоп? Олег, начав понемногу терять терпение, сердито сказал: — Послушайте, сейчас никого холопами не называют. Это оскорбление. Брань. Так что будьте добры… — А что такого? — удивился царевич. Следом за Олегом он обошел автомобиль и остановился вместе с ним у водительской двери. Олег обернулся к нему и отчитал: — Это невежливо. Это все равно что… не знаю… если бы вы называли меня Иван-дурак. — А тут-то что не так? — округлил глаза царевич. Непросто с ним придется, пронеслось у Олега в голове. В рассветной дымке он наконец рассмотрел царевича. Тот был выше Олега на полголовы, старше на десяток лет, в глазах у него играла хитреца, а губы то и дело складывались в нахальную ухмылку. Втолковывать что-то взрослому мужику казалось странным и бесполезным делом, но все же Олег, собрав всю волю в кулак, объяснил: — Все не так. Мы не называем людей холопами, дураками… — Чернью можно? — с надеждой встрял царевич. — Ни в коем случае! — Олег шумно выдохнул, огляделся. Дорога пустынная. Ее часть возле леса никогда не патрулировали — кому придет в голову явиться в Заморочный лес и заблудиться в чаще? И все же нужно поскорее убираться. — Послушайте, царевич, — заговорил он. — Давайте все обсудим в машине. Сейчас мы приедем в отель, позавтракаем, ляжем спать, а вечером решим, что делать дальше. — Позавтракаем, — мечтательно прикрыл глаза царевич. — Сто лет не ел ничего, кроме мух… Он облизнулся и так и остался стоять с вытянутым кончиком языка. Олег не удержался от укола: — Двести лет. И язык спрячьте… Царевич запоздало убрал язык в рот. Под непрекращающиеся вопросы о конях и вознице Олег усадил его на переднее сиденье и, нагнувшись, пристегнул ремнем безопасности, а потом сел сам и завел мотор. Заметил, что болотом от царевича не пахнет, и о бытии лягушкой ничто не напоминает; впрочем, запах мог выветриться, пока они брели к дороге… Как царевич ни пытался показать уверенность, он все же вздрогнул, завертел головой, задергал ремень, прижавшийся к груди, и напряженно спросил: — Такими путами меня не удержишь, холоп. — Да не холоп я! — взвился Олег и, повернувшись к царевичу, выговорил: — Я — первый хранитель диковин! Вообще-то! Царевич прищурился: — Слишком юный ты для хранителя. Олег прикусил язык. Но нехотя произнес: — Поскольку мой отец умер, первым хранителем стал я. И перестаньте дергать ремень, это для вашей же безопасности… Он включил передачу и нажал на газ. Украдкой посматривал на царевича. Тот, побледнев, вжался в кресло, даже головой перестал вертеть. Олег злорадно подумал: так тебе и надо, — но тут же устыдился. В самом деле, человек двести лет сидел на болоте, все еще по привычке мух пытается языком поймать, надо же сделать скидку на его почтенный возраст… Должно быть, царевич очень испугался, потому что за всю поездку, за все сорок минут быстрой езды по трассе не проронил ни слова. Оживился, лишь когда въехали в город, и скорость пришлось сбросить. Он зацокал языком: — Какие хоромы, — глядя на панельные восьмиэтажки. Олег бросил: — Это вы внутри их не видели. Конура, а не жилье… — Какой же тогда дворец стал?.. — задумался царевич. — Долго ли до дворца, хо… хранитель? Олег вздохнул. — Долго, — уклонился он от прямого ответа. — Мы сначала переночуем в отеле. Ну, на постоялом дворе… Он начал уставать. Сказывалась бессонная ночь. Давил на живот пояс розовых штанишек, совсем малых ему по размеру. В желудке зияла черная дыра. А ведь придется учить этого царевича прилично вести себя в ресторане, пользоваться лифтом… Олег едва не застонал. Он был уверен, что с воспитанной и утонченной царевной справиться было бы куда проще и приятнее. Он опять искоса посмотрел на царевича. Тот напряженно вглядывался в лобовое стекло, словно боясь повернуть голову в сторону, и держался за приборную панель обеими руками, перекрывая обзор в боковое зеркало телом. Сейчас он выглядел как обычный мужчина средних лет, испуганный и потерянный, и ничего в нем не было царского, не текла по его венам волшба. Опять Олег задался вопросом: что, если мы ошиблись? Что, если эта ошибка будет стоить нам жизни, а царству — погружения в дремучую тьму закрытых границ и тирании? Что тогда? Вдруг станется, что это он, именно он пустил стрелу неверно, и вернул в этот мир вместо царевны Анны совершенно чужого, случайного человека? Он вздохнул, устремляя взгляд на дорогу. — Хранитель, — спросил царевич, не повернув даже головы, — так что это? Волшба все? Не нужны больше кони? И огни эти — тоже волшба? Олег проследил за его взглядом. — А, нет, — ответил он. — Это светофор. Электричество. Ну… физика. Я вам потом объясню, — пообещал он, потому что разом осознал, что понятия не имеет, как человеку из прошлого на пальцах изложить устройство привычных вещей. Царевич страдальчески вздохнул. Добравшись наконец до отеля, Олег поставил внедорожник на подземную парковку и с нее же прошел к лифту. Не хватало еще в лобби отеля шастать в этом розовом костюмчике… Когда двери лифта открылись, царевич тут же попятился: — Сам иди в эту коробку, хранитель. — Да хватит вам уже, — разозлился Олег и, схватив царевича за руку, втянул его внутрь. Мокрая ладонь царевича выскользнула из пальцев. Как же он взволнован и испуган, в очередной раз осознал Олег и пожалел царевича. Нажав на кнопку нужного этажа, он мягко сказал: — Это волшебная коробка. Она может возить вас вверх и вниз. Куда пожелаете. Лифт тронулся, и царевич прижался спиной к дверям лифта. Олег потянул его за локоть: — А вот к дверям лучше не прислоняться… Он так и держал царевича за локоть на протяжении всего подъема на пятый этаж. Просто забыл отпустить, а потом уже было бы глупо отцеплять пальцы. Это лишь для того, чтобы провести его по коридору к номеру, попытался уговорить себя Олег. Вовсе не потому, что хочется дотронуться до человека другой эпохи и убедиться в его реальности. Царевич опустил на него взгляд, и Олег легко улыбнулся ему: — Видите? Совсем не страшно. — А я не боюсь, хранитель, — высокомерно ответил царевич. — Веди в покои… Пока царевич созерцал номер — всего две кровати, тумбочка и стол, — Олег наскоро переоделся, вымыл руки и, опомнившись, потащил в ванную и царевича, показал, как работает кран. Царевича, видимо, неприятно задело сочувствие Олега, потому что больше страха он не показывал. Мыл руки так, словно всегда пользовался хромированным смесителем и жидким мылом, а потом вальяжно вошел в лифт, чтобы спуститься в ресторан — завтрак как раз начался. И снова пришлось ловить его за руки: чтобы не стучал кулаком по столу с требованием подать новое блюдо, чтобы не столкнул локтем чашечку чая на пол, чтобы не лез пальцами в тарелку. Олег принес ему с раздачи всего понемногу: и сосиски с омлетом, и миску овсянки, и сырники с оладьями. Царевич жадно накинулся на все сразу, Олег лишь успевал отодвигать от него опустевшие тарелки. Насытившись, царевич икнул и откинулся на спинку стула, пробурчав: — В мое время явства были лучше. — Ну извините, — фыркнул Олег, — пятизвездочных отелей здесь нет. Спасибо, если не отравимся… Он ожидал, что царевич, наевшись до отвала и привыкнув к обстановке, снова забросает его вопросами, и придется все-таки сказать, зачем о нем вспомнили спустя двести лет; но тот сонно захлопал глазами. Олег повел его в номер, объяснил, как пользоваться душем, указал назначение всех крошечных флакончиков и положил поверх полотенец свою одежду — чистую пару носков, трусы и футболку. А сам ушел в комнату и, набрав номер Леры, запустил пальцы в волосы. Она взяла трубку сразу же — все в штабе ждали его звонка и не ложились спать. Он наскоро изложил свои приключения, прислушиваясь к шуму воды в душе. Судя по всему, тот пришелся царевичу по вкусу, раз так долго плещется… Дослушав, Лера осторожно спросила: — А ты уверен, что он действительно царевич? — Я уверен, что ему двести лет, — ответил Олег. — Но… думаю, он не врет. — Ты что, часто встречал древних мамонтов? — влез Серый. — Ты поймешь, когда его увидишь, — заверил Олег. — Он точно из позапрошлого века. Слушайте, поищите пока информацию о нем, не может же быть, чтобы ни единого упоминания… — Воскресенские переписали летописи, — возразила Лера. — Они могли скрыть все сведения о царевиче. Только вот зачем… — задумалась она. — Может, бабка неправильно стрелу заворожила? — опять встрял Серый. — Или ты лягушку перепутал? Ты там всех перецеловал? — Каждую, кроме тебя, — огрызнулся Олег. Серый засмеялся, ничуть не обидевшись. Сказал, и в голосе его слышалась улыбка: — Джесси уже ревнует. Говорит, что ты даже жабу поцелуешь, лишь бы от нее отвязаться. — Передай, что я тоже по ней скучаю, — фыркнул Олег. — Олег, — позвала Лера, явно отняв у Серого телефон. — Так что нам делать? Что ты рассказал ему? — Почти ничего, — ответил Олег и признался: — Я тоже не знаю, что теперь. Но думаю, раз мы его нашли, то можно попробовать договориться… Не знаю. Он может пригодиться. А может помешать. Он… ну… — Он — продукт своей эпохи? — ехидно спросил Серый. — Именно, — мрачно ответил Олег. — Все у него холопы и чернь. Лера вздохнула. Все они помолчали. И Лера решила за всех: — Привози его, Олег. Раз ты веришь, что он царских кровей и наделен волшбой. Нам пригодится любой союзник. В конце концов, обратно в лягушку мы его превратить не можем, а бросить на произвол судьбы… — Я бы легко бросил, — мигом отреагировал Серый. — Тоже мне, самодержец… Шум воды стих. Олег быстро сказал: — Все, договорились. Я позвоню, когда мы будем выезжать. И, попрощавшись, нажал отбой. Царевич появился в комнате в чем мать родила; встав перед Олегом, он упер руки в бока и поинтересовался: — Где же моя опочивальня? И когда ты принесешь мне рубашку подобающую? Олег честно старался смотреть ему в глаза, но взгляд сползал ниже. И еще ниже. Прокашлявшись, он ответил: — Ваша кровать у стены. А одежду я вам на полотенца положил. Но если вам комфортнее, можете спать голым. Он поднялся, и смотреть в глаза стало проще. Только он все равно уже разглядел крупный член, даже немного привставший, и поросль светлых волос в паху, и как с этим теперь жить — понятия не имел. Что ж, зато он узнал, что, очевидно, царь Иоанн, как и его сын, был одарен не только волшбой, но и другими достоинствами, и не зря слагали легенды о его мужской силе исцеляющей… Царевич тем временем с сомнением посмотрел на кровать, застеленную белым бельем, но, видимо, он уже стал адаптироваться к изменившемуся миру, потому что без возражений присел на нее, а потом и прилег. Потянув одеяло на себя, он прикрылся, поерзал затылком на подушке и соблаговолил одобрить: — Всяко не на сырой земле спать. Благодарю тебя, хранитель, за еду и кров. — Отдыхайте, — вздохнул Олег. Задернув шторы и выключив свет, он скрылся в ванной. Наверное, стоило запереть дверь, чтобы царевич не смог отправиться на поиск приключений, но что уж теперь… Удивительный день. Но что-то подсказывало, что дальше у него будет еще больше поводов изумиться.