Все началось с поцелуя

Олег готовил нехитрый завтрак: томил омлет в огромной сковороде на всех, варил в кастрюльке рядом сосиски, нарезал хлеб, сыр, помидоры. Первой, как всегда, подтянулась Лера и, утащив ломтик помидорки, села за стол. За ней — зевая, пришла Джесс, привычно забралась на кухонную тумбу, на которой Олег никогда ничего не делал и не оставлял, чтобы не занимать ее излюбленное место. Серый, хмурый и злой спросонья, забился в угол дивана, и Лера прислонилась к его плечу. Олег оглянулся на них, легко улыбнулся Серому, а он приобнял Леру. Как же отчаянно и гневно Серый бранил всех князей, пока не познакомился с юной княжной, оказавшейся в беде! Лера его очаровала. Он даже пару раз говорил Олегу в приступе откровенности, что эта девочка стала ему как младшая сестра. А когда Олег разложил завтрак по тарелкам и уже собрался идти будить Вадима, он явился сам: сосредоточенный, бодрый, и показалось, будто он занял собой все пространство — так высился горой мышц, голый по пояс, бледнокожий. Обведя всех взглядом, он буркнул: — Доброе утро. Здороваться вас не учили, видимо. Джесс соскользнула на пол и, шагнув к нему, игриво сказала: — У нас принято целоваться при встрече в щеку. И, ткнув в свою щечку пальцем, выжидающе замерла. Олег, поставив тарелки на стол, за плечи оттащил ее от опешившего Вадима и проворчал: — Хватит его пугать своей неуемной сексуальностью, он и так из-за тебя один раз сбежал. — Вообще-то из-за меня, — развеселился Серый. — Царевич, садись, только тебя ждем. Вадим, покосившись на Джесс, опять залезшую на тумбу, перевел взгляд на Олега. Олег вручил ему тарелку и пригласил за стол. Они все ждали, что скажет царевич; вчера Олег пытался разговорить его, убедить, что он должен им поверить и помочь, но, кажется, безуспешно. Вадим, хоть и казался опьяневшим, расколол его с первых же слов. И тем удивительнее, что сейчас, посмотрев в тарелку и потыкав омлет вилкой, Вадим сказал: — Я понимаю, почему Олег выступает против царя. Понимаю, почему княжна, — он посмотрел на Леру. — Чужеземка, — презрительно бросил он, — тоже не вызывает вопросов, иноземцы всегда хотят навредить правителям Зерцалья… Я с вами, — резко закончил он. — А про меня добрых слов не будет? — возмутился Серый. — Не-а, — мотнул головой Вадим. — Ты случайно прибился… Серый, фыркнув, демонстративно принялся за еду, словно никакого царевича вовсе не существовало. Олег присел рядом с Вадимом, удивленный, что тот так запросто согласился, и осторожно сказал: — Ну, тогда поедим и расскажем тебе, что собираемся делать. — И небольшая просьба, — произнес Серый, не поднимая взгляд. — Голым по квартире не расхаживать. — Я тела своего не смущаюсь, — спокойно ответил Вадим. — Зато Джесс возбуждается чрезмерно, — процедил Серый. Он коротко взглянул на Олега. Тот пожал плечами: я же ему не указ. Да, не обговорил такую очевидную вещь, но виноватым меня за это делать не надо… Тем более что обнаженная грудь Вадима подняла настроение не только ему, но и Джессике, да и Лера нет-нет — а поглядывала на царевича с интересом. Все они словно оттягивали момент объяснений. Ели долго, пили кофе, собирали тарелки в раковину. Олег и сам не был уверен, что Вадим оценит их план. Он ведь может передумать в любую минуту. Вадим же, надев футболку, не торопил их. Молча наблюдал за суетой возле раковины, мелкими глотками пил кофе с молоком, и Олег то и дело ощущал на себе его взгляд. Но вечно прикидываться, что у них нет иных забот, кроме как перемыть посуду, было нельзя, и они снова сели за стол. — В общем, — начал, вздохнув, Олег. — У нас есть осколок зеркала прошлого. Мы подглядываем за царем, иногда даже получается увидеть то, что нужно… — Он скоро поедет контролировать строительство стены, — сказала Лера, перебивая, и придвинулась к Вадиму ближе, поставив локти на стол. — А точнее — крепче заворожить работников. Они трудятся почти без отдыха, как зомби… — Как — кто? — уточнил Вадим. — Неважно, это метафора, — отмахнулась Лера, — Олег тебе потом объяснит. Мы знаем, какой дорогой он поедет. Он будет сам за рулем, потому что… — Никому не доверяет, — кивнул Вадим. — Я помню. — Да, — подтвердил Олег. — Я врежусь в его машину. Ему придется остановиться. И тогда… — Он замялся. Эта часть плана была самой слабой. — Атакуем его, — бросил Серый. — Твоя задача, царевич, — сделать так, чтобы он нас не убил сразу же. Он под завязку накачан диковинами, к нему попросту не подступиться. Пока ты отвлечешь его своей волшбой, мы его скрутим, свяжем и сунем в багажник. Без диковин он — обычный человек. Он замолк. Вряд ли кто заметил, кроме Олега, как он взволнован. Они тысячу раз обсуждали план, спорили, знали, что против царя идти смертельно опасно. У Серого чуть порозовели щеки, распахнулись шире глаза — а больше ничем он не выдал вспыхнувшей тревоги и того, что умолчал о самом важном; в повисшей тишине Олег впервые осознал, что так они и сделают. Кончились пустые разговоры, настало время действовать. И если все пойдет так, как задумано, то… — Вы убьете его, — заключил Вадим. — Да, мы его убьем, — тихо подтвердил Олег. Лера прикусила костяшку указательного пальца и прижалась к спинке дивана. Серый невозмутимо молчал, словно это именно он спустит курок пистолета; а Джесс, мягко спрыгнув с тумбы, подошла к Олегу со спины и, приобняв за плечи, наклонилась, щекоча лицо волосами, и промурлыкала: — Я убью. Пау-пау — и нет царя. Вадим отодвинулся, с сомнением взглянул на нее. Уточнил: — Просто за то, что он тебя полапал? Ты поэтому хочешь от него избавиться, чужеземка? — Мне не понравилось, — сказала она и выпрямилась. — А она обожает, когда ее лапают, — вставил Серый. — Не все, — меланхолично ответила Джесс. — Вот если бы Волк… Она взъерошила Олегу волосы. Вадим прищурился, будто заревновав, а Джесс вернулась на свое место и оскалилась в улыбке, глядя на него. — Так, — сказал Олег, поднимаясь, — хватит. Вадим, ты с нами? Ты сможешь взять Воскресенского под контроль? Защитить нас от его волшбы? Все уставились на Вадима. Он, совершенно спокойный, пожал плечами: — Вполне. — Вот и славно, — пробормотала Лера, — у нас еще две недели на подготовку… Олег, глянув на Вадима, вполголоса спросил: — Хочешь погулять и заодно помочь мне? Вадим улыбнулся уголком губ и кивнул. Одевшись, они спустились к машине. Олег все посматривал на Вадима украдкой. В одежде, купленной вчера, он был почти неотличим от самого обычного современного мужчины. Спрятав руки в карманы ветровки, он держался, как ни в чем не бывало, и его больше словно совершенно не удивляли автомобили и многоэтажки. Быстро адаптировался… Выдохнув, Олег открыл багажник и стал перекладывать стопки листовок в рюкзак. Вадим выцепил одну и изумился: — Мы будем на площадях их раздавать? Царь погружает нас в пучину средних веков… его кровожадность ни для кого не секрет… свобода или рабство… Малеватель сочинял? — догадался он. — Ага, — ответил Олег и застегнул рюкзак. — Серый нарисовал их и распечатал у своих приятелей. Тех, кто против царя, гораздо больше, чем ты можешь себе представить. Но люди боятся говорить об этом вслух. Нам нужно дать им понять, что они не одиноки. Что мы все исправим. Вадим хмыкнул и бросил в багажник листовку. Пробормотал: — Смешно… Олег, навьючив рюкзак на спину, с легким раздражением спросил: — И что не так на этот раз? Он пошагал по улице вдоль парковки. На вылазки с агитками он никогда не брал свою машину. Садился на автобус, ехал в дальний конец города, неторопливо проходил один дом за другим, раскладывая листовки в почтовые ящики. Пока что не поймали. Вряд ли кто-то пожаловался бы на него: когда в подъезде были люди, он ждал, чтобы не привлекать к себе внимания; но лишняя осторожность никогда не помешает. Вадим шел близко к нему, задевая плечом. Наверное, все-таки, несмотря на внешнюю уверенность, ощущает себя скованно на ставших чужими улицах… — Все не так, — вздохнул Вадим. — Пускай царь такой негодяй, как вы пишете. Так ведь люди это знают. Зачем им читать это в твоем листке? Лучше бы написал, как все изменится, если царя убить, они бы тогда маршем на дворец пошли… — За такие призывы нас точно расстреляют, — сухо сказал Олег. — Мы не можем рисковать еще сильнее, чем рискуем уже. — Дети, — хмыкнул Вадим. Больше он не заговаривал. В полупустом автобусе, стоя в самом конце у окна, настороженно проследил, как Олег покупает два билета. Вернувшись к нему, Олег тихо, вполголоса стал объяснять про общественный транспорт, про стоимость проезда, маршруты движения… Машин на дорогах стало больше, пока они ехали до конечной. А когда вышли, Вадим разочарованно обвел взглядом автобусную остановку, натыканные вдалеке обветшалые дома, треснувший асфальт. — Конура княжны еще ничего, — вынес он вердикт. — В таких страшных лачугах — не жизнь. — Да не скажи, — отозвался Олег. — Главное, что в принципе дом есть… Они двинулись по подъездам. Вадим, взяв пачку листовок, послушно опускал по одной в каждый почтовый ящик, и работа спорилась. Пару раз они натыкались на скучающих дружинников и обходили их по широкой дуге, а еще один разглядели, как светлячки наполняют воздух. Олег объяснил, что стоит светлячкам почуять ведунью или диковину — тут же съезжаются дружинники, Воскресенский сплел сложную волшбу, чтобы сотворить это; Вадим нахмурился. Сказал с уважением: — У кого же он учился? Так с диковинами работают только лучшие ведуньи. Самые талантливые. Как зовут у вас главную? — А у нас больше нет ведуний, — вздохнул Олег. — Давным-давно эту должность упразднили. Цари почти не колдовали. Признали, что волшба губит людей. — Ага, посредников, всех этих князьков, разрушает, — согласился Вадим. Несколько часов они бродили по дворам и подъездам, а потом, проголодавшись, зашли в кафе. И пусть вид шаурмы вызвал у Вадима сомнения, сточил он ее почти мгновенно и, осоловевши моргнув, признал: есть все-таки в мире Олега хорошие вещи. Он вдруг коснулся руки Олега, молча посмотрев на него. Олег, вскинувшись, все ждал, что Вадим скажет что-то еще, но тот молчал, и Олегу стало неловко. Слишком уж благодарным был взгляд Вадима. И эта благодарность заставляла наливаться щеки горячей кровью. Смутившись, Олег взял поднос с обертками и одноразовыми стаканчиками из-под чая и отнес его к мусорному ведру. Он словно спиной чувствовал взгляд Вадима. Нет, наверное, это так волшба действует. Даже если Вадим не вкладывает силу, все равно она прорывается наружу, вот и кажется, будто он не смотрит, а трогает между лопаток… На улице стало легче. Вадим все еще держался ближе, чем Олегу было привычно, и он думал о молчаливом прикосновении. Высказывает ли царевич так ему доверие? Или цепляется за единственного, кого признал союзником? Серый и Джесс ему не нравятся откровенно, к Лере он относится с пренебрежением. А что касается Олега — если и не счел равным, то, по крайней мере, не прочь его общества. А что, если… нет, ерунда, об этом и думать нечего; не может быть, чтобы Вадиму Олег понравился в том самом смысле. Злясь на себя и все больше накручивая, Олег пытался вытоптать все непрошенные мысли. Они разложили все листовки, но Олег предложил прогуляться еще. Он показал Вадиму парк — в его время здесь был пруд и неухоженные заросли, а теперь — велодорожки, уличные тренажеры, детский городок… Вадим, ни капли не впечатлившись, зевнул. Вздохнув, Олег повел его на автобусную остановку. Постепенно начинали возвращаться с работы домой люди, и их прибило толпой в самый угол дальней части автобуса. Олег, пытаясь выдержать приличное расстояние, все равно при резком торможении налетел на Вадима, прижавшегося лопатками к окну, и столкнулся с ним грудь в грудь. Тут же предпринял попытку вернуть равновесие и отступить, но Вадим безмятежно сжал его локоть и посмотрел в глаза. Зрачки его, расширенные, черные, показались Олегу зеркалом, в котором задвоился он — растерянный, взволнованный. Двери автобуса с шипением открылись, народ хлынул прочь из автобуса, и Олег наконец смог отстраниться. Пробормотал: — Грудь у тебя как доска. Все себе отбил. И наигранно потер чуть пониже ямки между ключиц. На самом деле не болело; только стало жарко. Вадим невозмутимо ответил: — И ты в ладной физической форме, хранитель. Криво ухмыльнулся. Олег расслабился. Так и продолжались дни: перебранки, постепенно стихшие, ставшие ленивыми, за завтраком и ужином, хождение по городу с листовками, а как они кончились — прогулки и поездки, чтобы показать Вадиму город, помочь ему освоиться в новом мире. Все почти встало на свои места, почти вернулось в обычную их подпольную рутину с настольными играми на интерес по вечерам, хотя Джесс настаивала, что играть нужно либо на деньги, либо на раздевание, но настал тот вечер, к которому они готовились два года: Джесс принесла пистолеты. Настоящие, с патронами. Те, которыми они убьют царя. Она положила их на обеденный стол, словно очередной реквизит для игры в “Мафию”, и гордо вздернула подбородок. — Говорила же, — заявила она. — Найду. У меня нюх на такие вещи. Серый потянулся к одному из стволов — черному, громоздкому, точь-в-точь как тот, на котором Олег учился стрелять на полигоне по картонным мишеням. Джесс шлепнула Серого по ладони, нравоучительно сказала: — Но-но, Рыжик. Сперва — техника безопасности. — Не направлять в людей? — фыркнул Серый и все же схватил пистолет, повертел его в руках, взвесил на ладони. — Не направлять в меня, — осадила его Джесс. Олег тоже взял один из трех пистолетов. Проверил — не заряжен. Снял предохранитель и, положив палец на курок, направил дуло на вазочку с печеньем, стоявшую посередине стола. Лера села на подлокотник дивана, словно ее перестали держать ноги. Олег, быстро глянув на нее, положил пистолет обратно, отнял у Серого и завернул все три в ткань — махровое полотенце, в котором Джесс их и притащила. — А вы стрелять-то умеете? — вдруг спросил Вадим. Он, отступив от стола, скрестил руки на груди. Джесс обернулась к нему и весело ответила: — Я стрелять научилась раньше, чем читать. — Ты и сейчас читать не особо умеешь, — хихикнул Серый. — Плохое было детство, — пожала плечами Джесс, ничуть не обидевшись. — Я умею, — сказал Олег. — Понял, — кивнул Вадим, — а третий кому тогда? Олег переглянулся с Серым. Они уже не раз спорили шепотом, когда все ложились спать. Серый говорил, что доверять оружие царевичу никак нельзя, он же дикий и дремучий, а Олег напоминал, что, как минимум, из ружья их гость из прошлого стрелял, а значит, и с пистолетом справится… Они так и не пришли к согласию. Хоть к какому-то решению. — Я стреляю с двух рук, — сказала Джесс, и Олег незаметно выдохнул. Вот и хорошо. Меньше проблем. Он произнес: — Вадим, мы подстрахуем тебя. Вряд ли Воскресенский возит с собой оружие. Он слишком полагается на диковины и волшбу. Как договаривались, да? — уточнил он, внимательно глядя на Вадима. Тот все смотрел на завернутые в полотенце пистолеты. Наконец он поднял взгляд на Олега и ответил: — Да. А ты сможешь убить человека? Если тебе выпадет эта участь? Олег не увидел — почувствовал, как Лера сжимается в комок, подбирает колени к груди. Как Серый, больше всех хорохорившийся, плавно утекает на балкон, словно его все это не касается. Джесс, наверное, просто фиолетово все, о чем они говорят, — ей бы пристрелить царя, попытавшегося ее изнасиловать, и она это сделает не задумываясь. А Олег… Олег никогда не стрелял в людей. Живых, дышащих, наполненных кровью. Почудилось, будто Вадим ощущает участившееся биение его сердца и от этого начинает ухмыляться. Смеется над юнцами, собравшимися учинить переворот. Собравшихся, чтобы убить человека. — Я попробую, — тихо сказал Олег. Вадим, шагнув к нему, чуть склонил голову набок, рассматривая, словно насекомое. И ответил так же негромко: — Не сможешь. Он потянулся к столу. Отбросил край полотенца в сторону, провел пальцем по стволу одного пистолета. Скрыл их под махровой тканью обратно. — Поставлю чайник, — буднично сказал он. Ловко справился с плитой и спичками — хотя первые пару дней чурался любых, даже самых простых домашних дел, и водрузил чайник на конфорку. — Вадим, ты что-то недоговариваешь, — сказала Лера. — В чем дело? Вадим, обернувшись к ним, прислонился задом к плите. Скрестив руки на груди, он произнес: — Допустим, у вас все получится. У нас. И царь завтра будет мертв. Что тогда? Что вы будете делать? Кто-то ведь должен надеть корону. Серый, как назло, тут же появился в проеме балконной двери и брякнул: — Так у нас княжна есть. Вот сидит. Он указал на Леру. — Понятно, — кивнул Вадим и опять отвернулся. Олег переглянулся с Лерой, с Серым. Джесс, заскучав, уселась на диван и крошила печенье над столом. До Олега не сразу дошло, что они, похоже, упустили что-то важное. Они даже не подумали, что Вадим, наверное, тоже не прочь править Зерцальем. А его не спросили. Даже из вежливости не попытались. Лера округлила глаза, кивком головы указывая на Вадима. Олег вытаращился в ответ: а что я ему скажу? Серый, присоединившись к пантомиме, развел ладони, словно спрашивая: а кто, если не ты? Олег помотал головой. Нет-нет-нет, он не будет объяснять царевичу, почему он — самый последний кандидат в их списке на царствование… Чайник засвистел так резко, что Олег едва не подпрыгнул. — Ладно, что-то я утомился, — проворчал Вадим. — Разбудите завтра пораньше. И, выключив газ, он ушел с кухни. Хлопнула дверь в его комнату. Серый тут же зашипел, с грохотом отодвигая стул: — Ты с ним об этом не поговорил? Да ты с ним день и ночь торчишь вместе! О чем вы вообще беседы вели, если не о престоле? Он плюхнулся на стул, гневно уставившись на Олега. — Например, о том, что такое счета за коммуналку? — разозлился Олег. — Или о том, почему нельзя в магазине схватить помидор и просто съесть, что надо его хотя бы помыть перед этим?! Ему жить еще среди нас вообще-то, я ему, как ребенку, все… — Ты же у нас такой заботливый, — перебил Серый, — как похвально! — Прекратите, — цыкнула Лера. — Оба. Он обиделся! Он может опять сбежать или, чего доброго, предать, — запаниковала она. — Так мы тогда его тоже — пау-пау, — невинно вставила Джесс. Олег уставился на нее: — Что?! Нет! — Я просто предложила, — закатила она глаза. — Олег, иди к нему, — велела Лера. — Почему я? — возмутился Олег. — А кто же еще? Конечно, ты, — елейно заявил Серый, — ты же его лучший друг, ах, царевич, вот этим мы вытираем жопу, а этим — ваше дражайшее лицо… Олег, зарычав, хлопнул ладонью по столу в сантиметре от локтя Серого. Тот, вздрогнув, изменился в лице. Тут же осознав свою оплошность, Олег буркнул: — Извини. Но ты тоже… за языком следи. — Пошел ты, — бросил Серый и, резко поднявшись, ушел на балкон. Через оконное стекло Олег смотрел, как Серый, облокотившись на перила, свешивает голову вниз, и ветер треплет его длинные волосы. Укол совести растекся ядом по сердцу и стек в желудок. Они же так спокойно расстались, решив, что это будет лучше для всех… И все равно мелкие обиды дают о себе знать. — Сережа прав, — тихо сказала Лера. — Вадим только тебя и слушает, Олег. Я могу попробовать, но, боюсь, он даже не пустит меня в комнату… Олег, тяжело вздохнув, сел за стол и запустил пальцы в волосы. Казалось само собой разумеющимся, что Вадим не сядет на трон, и Олег был уверен, что Вадиму и не хочется надевать корону; он с опаской изучал новый мир, пропускал мимо ушей все рассказы о царях последних веков, а в газетах Леры раздел, посвященный политике, пропускал, переходя сразу к сплетням о знаменитостях и анекдотам. И с чего он сейчас так завелся?.. — Ладно, — выдохнул Олег, решив. — Я поговорю с ним. Попозже. Когда он перестанет злиться. Джесс, да спрячь ты уже эти пистолеты, они же на самом видном месте лежат… Он оттягивал поход в комнату Вадима, хотя каждый вечер с удовольствием присаживался на край его постели и говорил обо всем — и ни о чем одновременно. Ловил себя на том, что ему действительно интересны байки про военную службу на границе двести лет назад, про главного хранителя позапрошлого века — дальнего родственника Олега. Ему было с Вадимом легко, хотя неуловимо казалось, что простота его — лишь внешняя. И Вадим его обществу радовался: ловил взгляд, улыбался, невзначай предлагал выпить вина и зажечь свечи — видимо, потому что электрическое освещение ему все еще было непривычно. Все ведь было так хорошо, так почему сейчас необходимость разговора гирей висит на шее? Чтобы еще потянуть время, Олег даже сходил в душ и выбрился начисто, словно перед свиданием, и наконец, взяв бутылку вина, собрался с духом и постучался в закрытую дверь. Не дождавшись ответа, он медленно отворил ее и позвал: — Вадим? Можно на пару слов? В комнате царила темень, только из окна проникал свет желтых фонарей. Вадим сидел на постели перед окном, и Олег посмотрел на силуэт его плеч. Вина схватила за горло. Вадим, повернув голову, скользнул по нему взглядом — желтоглазым, страшным, прошивающим, как рентгеновские лучи. — Вино оставь и уходи, в придворных шутах сегодня не нуждаюсь, — проворчал Вадим. — Вот это обидно, — укорил Олег и затворил дверь. Сделал один шаг. Сказал: — Давай просто поговорим. — Еще шаг. Приближаясь к Вадиму, как к опасному зверю, он увещевал: — Серый просто ляпнул, не подумав. Все-таки, Вадим… Это новый для тебя мир, завтра ты не сможешь начать правление, не разберешься… Он поравнялся с Вадимом. Взглянул в сияющую радужку глаз и невольно поморщился: колдовской свет причинял почти физическую боль. — Так и скажи, — хмыкнул Вадим. — Что я — просто зверушка, которая, если повезет, примет весь огонь на себя. А потом — пинок под зад… — Не передергивай, — строго сказал Олег и присел рядом с ним. Протянул бутылку вина и штопор: — Открой. Слушай, ну… ты сам подумай. Как бы ты сейчас стал царем? — Я — первый наследник, — напомнил Вадим. — Прямой потомок последнего царя Иоанна. Он сорвал с горлышка фольгу и, зажав бутылку между ног, ввинтил штопор в пробку. Олег прикусил губу, раздумывая. Кажется, Вадим не злился, а вот обида в его словах сквозила. — Прости, — тихо сказал Олег, глядя на руки Вадима, крепко держащие бутылку и штопор. Пробка с гулким звуком выскочила из горла. — Мы… мы правда не подумали. Мы жили два года с мыслью, что посадим на престол Леру. Как временную правительницу. А потом ее родителей. И все. Просто забыли, что есть еще претенденты. Вадим глотнул из горла. Олегу не предложил. Проворчал: — Иди, скажи им, что утешил царевича. Неведома зверушка снова бодра и весела. Все, свободен. И тогда Олег тоже обиделся. Разозлился всерьез. Не так, как на ехидные уколы Серого. Сильнее. Слова Вадима были словно позорная пощечина. Олег процедил: — Ах, ну спасибо. Позволите ли дальше с вами нянчиться и уму-разуму учить? Или все, в моих услугах не нуждаетесь, ваше высочество? Вадим с насмешкой посмотрел на него, словно специально слепя сияющими кольцами вокруг зрачков. — А что, надоело уже? Так бы и сказал сразу, холоп. Что возишься со мной с великой мукою. Олег вспылил: — Мог бы хоть спасибо сказать! И за то, что помочь тебе пытаюсь, и за то, что в человека тебя превратил! — Ну поцелуй еще разок, авось снова лягушкой стану, — флегматично ответил Вадим и опять приложился к горлышку бутылки. Олег порывисто встал. Отошел к окну, оперся о подоконник. Да, дипломатом ему не стать… Только хуже сделал. Злился на Вадима, злился на себя — нашел, кого попрекать помощью! Закрыв глаза, он мысленно досчитал до трех, пытаясь успокоиться. Вдохнув поглубже, он повернулся к Вадиму и начал холодно: — Я же сказал: уязвить тебя никто не хотел. Ты не готов к… Он осекся. Вадим, тоже поднявшись, в один шаг приблизился к нему, столкнувшись грудь в грудь, почти дотронулся кончиком носа до носа Олега. С грохотом поставив бутылку на подоконник позади Олега, он прорычал: — А отчитывать меня, как ребенка, хранитель, не надо. Я, может, и не понимаю, как ездят ваши повозки, но о жизни поболее твоего знаю. Олег вжался в подоконник. Вадим нависал над ним — высокий, крупный, давил всей массой, и слова, крутившиеся недавно в голове, испарились. Свет в глазах Вадима погас. Олег моргнул, но все еще прыгали перед взором слепящие белые пятна. Сглотнув, он сказал, уже почти не чувствуя злости, только сожаление: — Вадим… Вадь, правда. Мы не специально. Никто не считает тебя ребенком… или зверушкой… Просто так получилось. Мы не хотели тебя обидеть. — Ты, может, и не хотел, — сварливо ответил Вадим. — А малеватель этот… Он отступил на полшага, и Олег вдохнул полной грудью — он словно забыл дышать, пока Вадим был так близко. Сердце билось, трепыхалось в груди, и жар охватил всего Олега, поднимался от низа живота к шее. Он не глядя нащупал бутылку вина, сделал нервный глоток. Неуклюже пошутил: — Не надейся, что еще раз тебя поцелую. Никакого возвращения в болото. — Что, брезгуешь? — хмыкнул Вадим. — После того, как целовал лягушку? Смеешься? — фыркнул Олег. Вадим протянул руку за бутылкой и скользнул ладонью по пальцам Олега. Олег замер, а Вадим… Вадим даже не пытался забрать вино. Пристально смотрел в глаза, словно пытаясь прочитать душу, как букварь, и все касался руки. Олег, облизав губы, охрипшим вмиг голосом спросил: — Вадим?.. Ты чего?.. — Может, мы завтра все умрем, — интимно, тихо сказал Вадим. — И у нас последний шанс… — Шанс на что? — прошептал Олег, одновременно понимая, к чему тот клонит, и теряясь в догадках — не может же быть, чтобы царевич… Вадим приблизился к нему вплотную и, склонившись, взял лицо в ладони. Улыбнулся: — Проверим, работает ли заклятие в обратную сторону? Улыбку его Олег ощутил губами. А потом — и мягкое прикосновение. И дыхание. И колючую щетину… Колени вдруг стали ватными, бутылка вина показалась неприподъемной, в висках забился пульс. Олег кое-как поставил бутылку опять на подоконник, едва не опрокинув ее, и, словно прыгая с обрыва, ответил на поцелуй. Целовался Вадим совсем не как древнее ископаемое из позапрошлого века. Держа лицо Олега в ладонях, он все жарче целовал его в губы, скользил по ним языком, и Олег вцепился в его талию, не веря, что он все это делает с царевичем, которого сам и вернул в этот мир. Вадима стало много, до головокружения много: его разгоряченного тела, его острых сосков, которые Олег чувствовал грудью даже через два слоя одежды, его запаха — горького пота и самую чуточку — вина. Его… ох… его напрягшегося члена, прижавшегося к бедру. Я с ума сошел, понял Олег, просто сошел с ума… И тут же вспомнил все долгие взгляды Вадима, все его невзначай брошенные предложения приятно провести вместе вечер, и едва ли он желал беседовать часы напролет; все его прикосновения. Все то, что Олег старался не замечать и вытеснял из памяти, как случайности. А оказывается, Вадим и вправду забрасывал ему мячи и ждал, что Олег отобьет… Он целовался, как в первый и последний раз. Губы Вадима, скользнув по подбородку, оказались на шее, и Олег, задыхаясь, подставил горло, сильнее стискивая талию, спину Вадима пальцами. Кровь забурлила в венах, член дернулся, почти сразу же встал, и отрезвил только нетерпеливый толчок бедрами — Вадим вбился в него, и достаточно было бы всего пары мгновений, чтобы упасть в кровать. Вот это и привело в чувство. Чтобы прямо здесь, в квартире Леры, пока все собрались на кухне и напряженно ждут новостей? А он появится растрепанный и заявит, что решил все проблемы через постель? И к тому же… это все усложнит. Он уже обжегся с Серым, и второй раз ошибиться нельзя. Олег мягко упер ладони Вадиму в грудь и отстранил его. Вадим не сразу поддался. Но все же оторвался от шеи Олега, отступил на шаг. Хрипло спросил: — Что не так? — Это… это будет мешать, — выпалил Олег. Схватил вино, торопливо глотнул, вытер рот ладонью. Вадим смерил его взглядом, поправил член в штанах, и от простого движения Олег едва не передумал — так снесло голову от мысли, что они всерьез могли бы прямо сейчас продолжить, стоит сказать лишь слово. Нет, и слов не нужно, просто поцелуй, прикосновение… Он выдохнул, помотал головой. Оттянул вниз футболку, пряча, как сильно возбужден. — Вот теперь я обижен по-настоящему, — буркнул Вадим. — Я так сразу не готов, — брякнул Олег, в панике пытаясь придумать, что еще сказать. Вадим ухмыльнулся: — Я понял. Сначала отработать нужно… Он взял у Олега бутылку, а левой рукой дотронулся до щеки. — Иди, — сказал он, проводя пальцами по лицу Олега. — Скажи, что царевич согласен со всеми доводами. Очень убедительно было… Он подтолкнул Олега в сторону от подоконника, открыл окно и подставил лицо вечернему ветру. Олег на негнущихся ногах отступил. Оглянулся на него, хотел сказать — хоть что-то: мне понравилось, давай повторим, давай забудем, я займу на часок ванную, у меня там важное дело… Но, стиснув зубы, молча ушел. В ванную все же зашел. Поплескал холодной водой на лицо, попытался успокоиться. И лишь тогда направился на кухню и объявил: — Все улажено. — Ты в порядке? — быстро спросила Лера. — На тебе лица нет. Олег криво улыбнулся: — Царевич капризный. Всю душу вытряс. Серый, постарайся его больше не драконить… — Ой, будто я ему что-то плохое сказал, — фыркнул Серый. Цепко взглянул на Олега. Олег сел, потер глаза и попросил нарочито вальяжно, словно не стучит еще сердце до боли в груди: — Налейте мне выпить, вино все пришлось ему отдать в качестве извинения… Лера легко вскочила за бутылкой и бокалами. Кажется, никто ничего не заподозрил. И вечер плавно затих. Только ночью Олег все равно ворочался, вспоминал, а проснулся спозаранку с такой эрекцией, как давно уже не бывало. Вадим, подумал он первым делом, Ва-адим… Резко сел в постели — ну, как постели, просто на диване, застеленном простыней, — и тихонько пошел в ванную. Странно было начинать самый важный день в его жизни вот так — торопливой дрочкой возле раковины, — но Олег отчего-то поверил, что все пройдет, как по маслу. И тогда, может быть, они… Он прикрыл глаза, улыбаясь, представляя поцелуй с Вадимом. Только поцелуй. Иначе снова придется дрочить…