В шкуре тогруты

Он чувствовал, как жизнь утекает из неё. Подобная светлой нитке, она натянулась до предела, и грозила вот-вот оборваться окончательно. Что же ему оставалась делать, если теплившаяся в ней пока что искорка скоро потухнет, оставляя лежать на холодной земле лишь её бездыханное тело? Он уже почти потерял своего падавана один раз, и, банта его побери, не потеряет ещё раз. Проклятый Сын, проклятый Отец, проклятая Дочь, проклятая планета! Что ему сейчас эти россказни Магистра Йоды о том, что «Сила нас всех воедино соединяет, и в смерти мы её частью становимся, не умираем, но на иной уровень бытия переходим». Бред да и только… Ни разу он не видел и не чувствовал, наблюдая смерти своих солдат-клонов под аккомпанемент ужасных стонов и стенаний, что они попадают в лучший из миров, как о нём писали древние джедаи времён Расцвета Республики. С другой стороны, во что ещё верить, когда вокруг всё время одни войны да и смерть? Он взял её за руку и попытался нащупать в ней тот самый маленький блуждающий огонёк. Нет, практически ничего нет. Его захлестнула бездна отчаяния — он издал крик, отразившийся от древних стен обители Небожителей и эхом прокатившийся по долине, заставив немногочисленных птиц всколыхнуться и ответить ему громким карканьем, подобным тому, что издавали неймодианские птицы-пилаты, которых обожали держать в своих шикарных резиденциях проклятые торгаши-предатели из Торговой Федерации. Ему на плечо невесомо легла рука Оби-Вана, предлагая молчаливую поддержку и успокоение, но, если она умрёт — его падаван, его ответственность, его друг — покоя ему уже не найти. Ведь через столько битв и сражений прошли они вместе, рука об руку, спиной к спине уничтожая пиратов, бандитов, боевых дроидов, и ни разу не словили они шального выстрела из бластера… Бывали, конечно, и боевые ранения, но они были незначительными, особенно когда под рукой всегда были бакта-пластыри… Энакин сбросил со своего плеча руку Оби-Вана и ещё раз вгляделся в необычайно спокойные черты своего падавана. Лицо Асоки словно было высечено из набуанского мрамора — спокойное, бесстрастное, мёртвое, — сравнимое только с никогда не выражающими эмоциями арканийцами. Ни один мускул не двигался на умиротворённом лице тогруты, и Скайуокер, словно кормящая мать, баюкающая своё грудное дитя, прижимал её бездыханное тело к себе, теряясь в своём отчаянии и боли, которую испытывал от потери своего падавана. — Энакин…, — чуть слышно прошелестел Оби-Ван, стоявший позади него и больше не пытавшийся положить ему руку на плечо. — Она мертва. Всё кончено. Нам остаётся только смириться с этой потерей и сделать так, чтобы смерть Асоки не была напрасной… Слова его друга и наставника только всколыхнули в нём гнев. — Не напрасной, Оби-Ван?! Этот трижды проклятый шутта убил моего падавана, а ты говоришь о напрасности?! Его реплику прервали стенания Отца, который, словно рилотский попугай, повторял одну реплику: «Всё кончено, равновесие нарушено». Ситх его побери, какое ему теперь дело до равновесия, если эта тварь разгуливает на свободе?! Теперь он посвятит свою жизнь отмщению, и даже если у него не получится убраться прочь с этой жалкой планетки, он всё ему отведённое Силой время потратит на то, чтобы найти Сына и отплатить ему за нанесённую боль стократно. Краем глаза он заметил, как Отец, обнимавший свою поверженную Сыном дочь, поднялся с колен и, тяжело ступая, подошёл к нему. В его синих горящих глазах Энакин увидел отражение самого себя — сломленного и погрязшего в отчаянии и горе. — Тёмная Сторона поглотила всё вокруг, — произнёс он, возведя очи к тёмному небу, на котором один за другим пробегали электрические разряды молний, освещавших недавнее поле боя. — Теперь, когда мой Сын окончательно отдался Тьме, война в вашей Галактике разгорится ещё сильнее, а ситхи станут могущественнее, чем когда-либо. Энакин потерял терпение и сорвался на крик и вскочил, оставив свою драгоценную ношу лежать на холодной земле. — Мне плевать на ваше равновесие и Тёмную Сторону. Вы должны помочь ей! Она ведь не могла уйти окончательно и бесповоротно! Отец покачал головой и с искренним сочувствием поглядел на джедая. — Боюсь, что здесь уже ничем не поможешь. Семена Тёмной Стороны, которые он посеял в её душе, уже проросли там, и, возможно, благословением для неё станет забвение. Скайуокер зарычал, и Силой притянул свой световой меч, на бегу активируя его и приставляя к шее Отца. — Клянусь всеми трижды проклятыми богами, вы поможете мне. Иначе… Внезапно его синий клинок Силой вырвали из его рук, и Оби-Ван, явно ожидавший от своего бывшего падавана чего-то подобного, подбежал к нему сзади и заключил его в свои могучие объятия. Чувствуя опору и поддержку своего учителя, Энакин осел в его руках и бессильно забился в рыданиях без слёз. — Я знаю, ты не хочешь меня сейчас слушать, Энакин, — начал Оби-Ван, сжимая его сильнее и распространяя вокруг себя эманации мира и спокойствия. — Но вспомни Кодекс: «Нет смерти, есть только Сила». Она сейчас пребывает в покое, и по ту сторону нет никакой войны и смертей, есть только Сила. Скайуокер отвёл свой взгляд в сторону и ещё раз с надеждой посмотрел на Отца. Тот стоял, величественный и могущественный, обладавший такой Силой, которую не могли представить себе ни самые одарённые джедаи и ситхи прошлого, но даже при всём этом он сказал, что всё кончено. Если только… И, как будто вторя его мыслям, Дочь, всё это время лежавшая без движения, открыла свои глубокие зелёные глаза и затряслась в приступе кашля, силясь что-то сказать. Отец сразу же сорвался с места и рухнул перед ней на колени, приподнимая её голову. — Я могу спасти… её, — прохрипела Дочь и потянулась Силой к Асоке. — Если ты, Избранный, станешь проводником, моя жизненная энергия перейдёт к ней… и она… станет частью меня, как и частью Сына, что посеял в её душе семена Тьмы. Она будет твоей союзницей в поддержании баланса Силы… Но ты должен пристально следить за ней, ибо, возвращаясь из-за Грани, люди могут измениться навсегда, — она закашлялась. — И никто, даже сама Великая, не знает, что произойдёт. Ты готов пойти на этот риск, чтобы вернуть своего падавана? — спросила она, и Энакин кивнул. — Тогда встань между нами и почувствуй мою Силу. Передай её своей подруге. Оби-Ван хотел было что-то возразить, но промолчал под тяжёлым взглядом Отца. Скайуокер отстранился от своего учителя и, немо следуя силовому потоку, разливающемуся от Дочери, занял место между ними. Он соединил свою руку с холодеющей рукой Дочери и холодной рукой Асоки и отдался Силе. Она, словно тягучая, вязкая масса, струилась по нему от Дочери и по направлению к Асоке. Она была тёплой и приятной, словно тёплый летний день на Набу, и при этом такой могущественной, что сама мысль о её обладании внушала ему ужас. Могучая Сила продолжала течь через него в Асоку, и он мог чувствовать, как наливаются новой жизнью её члены, как пробуждаются от вековечного сна её клетки, как мидихлорианы, словно стаи птиц, разливаются в ней. Дочь испустила последний вздох и обмякла в объятиях своего Отца, а Асока резко распахнула свои голубые глаза и непонимающе уставилась на Энакина, который бросился обнимать её. — Э-э, чего происходит-то? — севшим голосом произнесла она и осоловело оглянулась вокруг. — Куда это я попала?