Теория космического равнодушия II. Практика привязанностей

Королева, выслушав его доводы, смеялась так долго, что третий тенор принял ее реакцию на свой счет и прервал свою джазовую практику. После этого Хастур вовсе перестал делиться своими мыслями и стер ее из своего общества. В конце концов, некоторые сущности просто не способны поддерживать серьезный разговор. Что действительно беспокоило, так это сюжетные дыры в его плане. Чтобы получить настоящее печенье, требовалась Гермиона Грейнджер, чтобы получить Гермиону Грейнджер, требовалось покинуть безвременье, а это было неразумно и даже опасно, хоть он и не хотел себе в этом признаваться. Восемь месяцев назад подобная задача не вызвала бы у него ни малейших затруднений. Он мог появиться перед ней посреди улицы, или в магазине, в архиве, или даже на вершине Биг-Бена, если бы вдруг испытал порыв к театральным жестам, но сейчас одна мысль об этом вызывала у него странное раздражение. Это не был страх. Хастур отказался бы от подобного определения даже под угрозой повторного участия в вечеринке конца света, но это было нечто очень похожее. Слишком свежими оставались воспоминания о поражении. Поэтому вместо того, чтобы отправиться к ней напрямую, Хастур несколько дней занимался тем, что в человеческом обществе обычно называют бессмысленным хождением вокруг проблемы. Еще они называли такое сталкингом, но первый вариант казался ему более подходящим. Он наблюдал. Не с безопасного расстояния, как раньше, а вживую. Покинув пределы своего убежища, он обнаружил, что магический Лондон в полном порядке. Люди спешили по своим делам, ругались, смеялись, пили кофе на ходу (он тоже попробовал так сделать, и облился). Никто не выглядел так, словно пережил конец мироздания. Это обстоятельство продолжало казаться ему глубоко оскорбительным. Особенно когда он заметил Героя. Тот сидел за столиком небольшого кафе на углу улицы, укрывшись от осеннего ветра под ярко-красным навесом. На столе стояли две чашки и тарелка с большим количеством выпечки. Поттер что-то рассказывал, активно жестикулируя и явно не заботясь о том, что его могут услышать окружающие. Стул Джинни был придвинут к нему на неприлично близкое расстояние, и ее ноги лежали у него на коленях. Всякий раз, когда ей нужен был перерыв в повествовании, Джинни кормила Героя кусочком булочки. Эти двое существовали по совершенно незнакомым Хастуру законам. Просто сидели в кафе посреди обычного дня и выглядели при этом удивительно довольными обществом друг друга. Хастур так и наблюдал бы за ними, стоя неподалеку от веранды, но тут Гарри повернул голову в его сторону, взгляд скользнул по улице и на долю секунды задержался на нем. Этого мгновения оказалось достаточно, чтобы взволновать его, совсем немного. Будь у него человеческое сердце, оно, наверное, забилось бы быстрее. Но разумеется, Поттер ничего не заметил. С чего бы ему замечать? Хастур выглядел как ничем не примечательный старик в сером костюме-тройке, с большим пятном от кофе на жилете. Он даже держал в руках свежую газету, для пущей убедительности. Глядя на них (Герой в этот момент как раз очень неуместно по его меркам целовал свою жену), он вспомнил собственный театр. В Каркосе существовали великие любовные трагедии. Влюбленные жертвовали собой, теряли рассудок, заключали сделки с чудовищами и умирали под аплодисменты. Подобные сюжеты неизменно пользовались у него успехом. Но такой сюжет он поставить и не подумал бы, что в нем особенного? Мысль о такой постановке показалась настолько нелепой, что Хастур немедленно решил покинуть улицу. Однако именно в этот момент Поттер вдруг нахмурился и снова повернул голову его сторону. На этот раз взгляд задержался чуть дольше. Гарри обвел глазами толпу прохожих, посмотрел на противоположную сторону улицы. Джинни повернулась вслед за ним. — Что такое? — Не знаю… Поттер продолжал смотреть в сторону Хастура, но потом покачал головой и отвернулся. — Показалось, наверное. — Что показалось? — Ничего такого, не переживай. Он сделал глоток кофе и вернулся к разговору, а Хастур обнаружил себя замершим, и крепко сжимающим бесполезный набор бумажных листов. Ему захотелось подойти ближе и поприветствовать. Просто подойти. Это желание показалась настолько опасным, что через мгновение на месте старика в сером костюме уже никого не было. Следующие несколько земных дней прошли примерно таким же образом, и всякий раз все заканчивалось не тем результатом, на который он рассчитывал. Драко он обнаружил в Министерстве. Старик в сером костюме без труда затерялся среди десятков сотрудников, спешивших на слушание по делу Барбары. Никто не обращал на него внимания. Люди просто шли, обменивались новостями, сплетничали о случившемся. Само слушание прошло удивительно быстро. Легилимент оказался прав во всем. Заключение приняли, обвинения рассыпались одно за другим, а Барбара покинула зал заседаний абсолютно счастливой. В какой-то момент Драко поймал его взгляд. Малфой лишь нахмурился, окинув пятно на его костюме неодобрительным взглядом, после чего вернулся к разговору с адвокатом. Рона он нашел в магазине каких-то “вредилок”. Магазин оказался значительно более шумным, чем представлялось издалека. В нем бегали человеческие дети, что-то постоянно взрывалось, свистело и подпрыгивало. Хастур подозревал, что половина ассортимента является опасным оружием. Рон, похоже, считал это достоинством. Он появился рядом так внезапно, словно специально выслеживал растерянных посетителей. — Первый раз у нас? Хастур не ответил. — Отлично, тогда вам нужен товар месяца и наш приветственный набор. Через секунду он уже достал из-за прилавка коробку с надписью “Взрывающиеся съедобные носки”. Хастур не был уверен, какая часть названия вызывала у него больше вопросов. Рон тем временем пришел к выводу, что пожилой посетитель попросту не способен говорить, проникся сочувствием и даже не взял с него плату. Когда Хастур покидал магазин с бесплатными носками под мышкой, Уизли даже помахал ему вслед. Пэнси он встретил несколькими днями позже. Она организовывала благотворительный ужин в старинном особняке и выглядела так, словно собиралась лично убить каждого причастного к подготовке мероприятия. Флорист был морально сломлен, декоратор близок к смене профессии. Пэнси стояла посреди зала в темно-зеленом костюме и сражалась одновременно с цветочными композициями, схемой рассадки гостей и чужой некомпетентностью. Она кричала и бросалась вещами. Ваза с цветами пролетела недалеко от головы флориста и разбилась на тысячу осколков. — Если я еще раз увижу золотые ленты рядом с серебряными подсвечниками, клянусь, благотворительной станет ваша похоронная процессия! Хастур немедленно отказался от идеи приближаться к ней. Он вдруг понял, что совершенно не представляет, как объяснить свое присутствие этой женщине. Она ведь могла и ударить его. Она точно предпочитала переговорам насилие. Впрочем, как и остальные, Пэнси в какой-то момент обратила на него внимание. Что-то промелькнуло на ее лице, но не задержалось. В конце концов она вернулась к уничтожению всего, что ей не нравилось, а Хастур просто исчез из того места, где стоял. Все они ощущали его присутствие. Каждый хотя бы на мгновение замирал, ощутив нечто странное и необъяснимое, но потом неизменно возвращался к собственной жизни. Никто не счел это чем-то значимым, и это действовало ему на нервы. В конце концов он решился найти Гермиону, и провел в изучении ее маршрутов еще несколько дней. Он видел ее за работой в архиве, заглядывал в окно квартиры, узнал, куда она ходит за продуктами, и даже застал ее в магазине под названием “волшебный зверинец”. Места там было мало, и пахло просто невыносимо. Прежде чем оставить ее наедине с продавцом и многочисленными магическими зверушками, Хастур успел заметить, что она присматривается к чему-то полосатому, свернувшемуся клубком в плетеной корзине возле кассы. Это обстоятельство показалось ему тревожным. На следующий день корзина исчезла из магазина вместе с ее содержимым. Еще через два дня он выследил Гермиону в парке неподалеку от дома. На скамейке рядом с ней лежал пробник тигра. Животное выглядело отвратительно довольным собой. Его цвет напоминал не до конца перемешанный кофе. Маленький тигр растянулся поперек всей скамейки и позволял Гермионе чесать себя за ушами с выражением абсолютного блаженства. Хастур наблюдал за этим из-за газеты, сидя на скамейке напротив. Газету он заменил. После инцидента с Драко его посетила тревожная мысль, что появление старика с одной и той же газетой в разных частях города может вызвать вопросы, но к костюму он уже привык и решил его оставить как есть. Гермиона тем временем что-то читала. Книга лежала у нее на коленях, кот занимал примерно половину свободного пространства скамейки, и оба выглядели абсолютно довольными сложившимся положением вещей. Спустя некоторое время животное открыло один глаз и посмотрело прямо на Хастура, а затем второй, после чего без малейших колебаний спрыгнуло со скамейки и направилось через парк прямо к нему. Хастур замер. Кот не замедлял шага, не сворачивал, не интересовался птицами, листьями или прохожими. Он двигался с пугающей целеустремленностью. Через несколько секунд полосатая катастрофа сидела возле его ног. — Нет. Кот медленно моргнул. — Нет, уходи, ты все испортишь. Кот потерся о его ботинок. — Ты совершаешь ошибку. Животное начало мурлыкать. Хастур оглянулся. Гермиона все еще читала книгу и пока ничего не заметила. Впервые представился шанс подойти. Достаточно было сделать несколько шагов и вернуть ей это. Всего несколько слов. Он даже знал, что скажет, точнее, думал, что знает, потому что стоило ему представить этот разговор всерьез, как выяснилось, что после “Гермиона” его идеи иссякают. Кот уже забрался к нему на колени без какого-либо разрешения. В этот момент Гермиона наконец подняла голову от книги и заозиралась в поисках своего питомца. Хастур растерялся окончательно и исчез. Кот остался сидеть на скамейке в одиночестве.