Маршмеллоу и латте

А внутри у него розы тёмно-алые,

А внутри у него письма запоздалые.

А внутри у него льётся дождь и радуга,

Я бы всё отдала за минуту в его ласковых руках.

× × ×

      В кофейне «Ориджин» играла тихая музыка. Было тепло и пахло кофейными зернами. Свежемолотыми и горькими. Как сегодняшний розовый рассвет. Он окутывал город малиновой дымкой и отчего-то смутно горчил. Эспер выглядывала за витрину, смотря, как длинные лучи раскрашивали линиями улицы.       Этеро просыпался.       Утро было тихим, звенела капель. Ночью прошёл дождь, и теперь асфальт блестел, отражая свет первых поездов, которые разгоняли лепестки сакуры над рельсами. Где-то наверху хлопнуло окно, и мужской голос воскликнул: «Не забудь зонт!», хотя небо уже очистилось и обещало жару к полудню. Серенький котёнок, который прибился неделю назад к кофейне, деловито топал по краю тротуара. Останавливался, принюхивался к солнечным лучикам, и снова шёл, будто пересчитывал трещинки в асфальте.       — Лапочка, — проговорила тихо Эспер, припоминая, что он напоминал ей ещё одного кота. Чёрного…       Напротив, в витрине булочной, зажгли свет, и девушка в белом фартуке начала выставлять выпечку. Румяные булочки ложились ровными рядами одна за другой. Эспер следила за ней и думала, что, наверное, в этом и есть самое настоящее счастье: выставлять свежие круассаны на прилавок своей кофейни, и знать, что завтра всё повторится снова.       Именно поэтому сегодня она открылась рано. Из-за постоянства по имени…       Капля прошедшего дождя ударила по подоконнику.       Ещё не было семи утра, а она уже включила музыку, и только завела кофемашину и лампы над стойкой. Ожидание не было её сильной чертой, но кое-кого она была готова ждать целую вечность. Он никогда не обманывал её ожиданий. Эспер проверила банку с маршмеллоу, поправила фартук и вернулась к витрине. Он придёт. Эспер знала, потому что он всегда приходил.       Силуэт появился в конце улицы, там, где тень от высотки разрезала маленькую площадь пополам. Сердце Эспер дрогнуло. Хаос шёл своей обычной походкой — руки в карманах, плечи чуть опущены, маска на лице. Она узнала бы его из тысячи. Из миллионов жителей Этеро тоже. Хаос словно отпечатался в её памяти — то, как он чуть заметно наклонял голову, когда о чём-то думал. То, как развеваются чёрные волосы, хотя ветра сегодня почти не было.       Эспер отступила от витрины на шаг и чуть не побежала к кофемашине. Сердце стучало в горле и горело в груди, как распалившийся уголёк. Она знала его заказ наизусть и уже начала готовить по памяти, просто чтобы занять руки.       Латте. Гора сахара. Побольше пены. Маршмеллоу сверху — щедро! Хаос любит, когда много. Он любит на полную громкость. Эспер сама улыбнулась, представляя, как он будет сидеть у стойки — крепкий, в этой своей дурацкой маске, — и пить латте с маршмеллоу, как девчонка. И ей это нравилось. Ей нравилось, что никто, кроме неё, не знает, какой он на самом деле. Живой.       Колокольчик звякнул, и Эспер замерла на секунду, чувствуя, как внутри всё подпрыгнуло и закружилось. Кончики пальцев похолодели. В кофейне пахнуло прохладной свежестью утра и его неизменным мужским парфюмом… Хвоя и дождь? Его запах. Она обернулась тут же, как маякнул колокольчик.       Хаос стоял в дверях и не проходил дальше. В ту же секунду она поняла: что-то не так. Она читала его просто по позе, в которой он стоял. Слишком прямо и неподвижно. Обычно он сразу шёл к стойке, опирался локтем о дерево и начинал что-нибудь лениво говорить — про погоду, про то, что она опять забыла протереть кофемашину, про что угодно. А сейчас он стоял у двери и молчал. Эспер медленно опустила чашку на стойку…       — Привет, — Хаос махнул рукой как ни в чём не бывало.       — Привет? — ответила она и тут же, не успев подумать, добавила: — Что-то…       Но не договорила, потому что Хаос посмотрел на неё. Серые глаза над маской были спокойны, но она его чувствовала на расстоянии. Так смотрели люди, которые уже всё решили и теперь просто ждали, когда можно будет уйти.       — Я ухожу на миссию. Сейчас, — он вытащил руку из кармана и поправил ремешок на запястье, просто чтобы чем-то занять пальцы. — Аномалия класса «S». Альфард дала приказ нуллифицировать до того, как она расширится. Зашёл тебе сказать.       Эспер услышала «приказ на аномалию», и мир на секунду замер. Она знала, что это значит. Знала слишком хорошо.       Лучшие из лучших уходили на такие миссии и не всегда возвращались. Она смотрела в его серые глаза, и время замедлилось, как будто кто-то нажал на паузу, и всё вокруг застыло. Остался только её Хаос. Только его серьёзные серые глаза.       Она смотрела и видела, что внутри него дождь — бесконечный и серый. Он лил внутри Хаоса и никогда не кончался. Но за этим дождём всегда появлялась радуга. То, что он прятал от всех, но не от неё. Его тепло. Эспер выдохнула, как будто из неё выпустили весь воздух, и осознала каждой своей клеточкой, что Хаос её родной. Любимый человек.       Звякнул колокольчик. Он сорвался с места.       Эспер не успела ничего сказать, Хаос обошёл стойку в два шага, стянул маску, грубо зацепив резинкой волосы, и впился поцелуем в её губы. Прижался губами к её губам и с силой притянул к себе. Она на секунду увидела его лицо. Шрам через веко и нагретые под маской губы. Красивые.       Его пальцы сжались на её затылке и притянули к себе ближе, хотя ближе уже было некуда. Хаос держал её так, будто боялся потерять. Так вцепляются в руку, когда поскальзываются на краю. Они оба летели в эту пропасть. Эспер ответила сразу, не думая, вцепилась в его плечи до треска ткани. Запустила пальцы под куртку, поближе к коже. Если он уйдёт, пусть уходит с ней на себе. Пусть там, на миссии, каждое горящее касание напоминает ему, что его ждут. Что она ждёт его здесь.       Хаос толкнул её в подсобку. Дверь захлопнулась за ними, стало темно и душно. Он прижал её к себе ближе, и горячая кожа обожгла грудь. Они врезались в стеллажи склада, и что-то упало на пол. Плевать! Его ладонь сползла с затылка на шею, на плечо и легла на грудь. Они оторвались друг от друга на секунду, чтобы рвано вдохнуть, как будто воздух был один на двоих и заканчивался слишком быстро.       Эспер сделала два быстрых вдоха и тут же притянула Хаоса обратно. Ей было так всё равно, что губы саднит. Было плевать на всё. Если это был их первый и последний раз — она выпьет его до дна. Без остатка.       Потому что это было похоже на прощание. Лишь похоже…       Хаос тихо простонал в её губы сквозь поцелуй, и от этого звука у неё внутри всё оборвалось. Ему тоже хотелось остаться. Ему тоже было больно. Но он целовал её так, будто она была единственной в этом мире, ради которой он вообще согласился вернуться живым.       Его рука скользнула вниз, под юбку. Эспер выгнулась навстречу и закусила губу, чтобы не стонать. Она нащупала его ремень, пуговицы, ширинку — пальцы дрожали и не слушались, но она коснулась его, и Хаос замер на секунду, уткнувшись лицом в её волосы. Тяжело выдохнул и тоже запустил пальцы под её бельё.       В подсобке пахло кофе и сливками, и где-то на полу тихо жужжал холодильник. Но Эспер не слышала ничего, кроме его дыхания. Не чувствовала ничего, кроме его рук. И когда мир взорвался ослепительно яркими красками, она зажмурилась и прижалась лбом к его плечу.       В голове, как молитва, вертелась одна просьба. Вернись.       Конечно же, после он заказал свой самый сладкий в Этеро кофе.       Эспер смотрела ему вслед, когда Хаос уходил по улице, и утреннее солнце било ему в спину. Чёрная фигура на фоне светлеющего неба становилась всё меньше и меньше. Где-то в конце улицы прогремел очередной подошедший поезд, наверняка разметавший лепестки сакуры над рельсами.       В булочной напротив открыли дверь, и на улицу поплыл запах свежей выпечки. Эспер провожала Хаоса взглядом, пока он не скрылся за поворотом.       — Возвращайся, — тихо произнесла она. — Я буду тебя ждать.       Эспер зашла в кофейню, звякнув колокольчиком.       На губах остался след маршмеллоу и латте. Самый сладкий в Этеро вкус.