Сезон дождей

      Дождь со всей силы барабанил по навесу автобусной остановки. Сквозь серую стену ливня просачивалось мигание неоновой вывески, что принадлежала небольшому комбини по ту сторону улицы. Проезжавшие мимо машины прорезали завесу светом фар. Солнце уже давно закатилось за горизонт, оставляя жителей токийского пригорода наедине со своими недосказанностями.       Акааши снял очки, натянул рукав толстовки на ладонь и прошёлся ею по, забрызганному дождливыми каплями, лицо.       — Погоди, у меня есть твои салфетки, — тут же спохватился Котаро стоящий рядом.       Акааши поднял на парня недоумевающий взгляд, а тот уже опустился на корточки и начал перерывать свой рюкзак. Губы Кейджи дрогнули в еле заметной улыбке. Котаро всё бурчал себе что-то под нос, шурша фантиками и всяким мусором, которым был набит его рюкзак. Какие «его» салфетки имел в виду Котаро так ясно и не стало, но это уже не имело никакого значения. Акааши протянул руку и положил её на влажную макушку парня. Он мягко потрепал его и без того испорченную укладку, перемешивая между собой чёрно-белые пряди. Котаро замер. Его глаза блестнули янтарем и перехватили взгляд Кейджи. Он глядел на Акааши также расстеряно, как тот глядел на него самого какие-то пару секунд назад. Котаро сглотнул и высунул руку, до этого так активно щарящую по рюкзаку, и протянул Акааши квадратный пакетик.       — Сказал же, что есть.       Кейджи перевел взгляд с лица Котаро на салфетку. Потом опять на довольное лицо Котаро. Опять на салфетку и ещё один заключительный раз на Котаро, перед тем, как забрать из его руки упаковку.       — Откуда? — спросил он.       Его пальцы ухватились за краешек упаковки. Он потянул, оторвал полоску и запустил в обращовавшееся отверстие средний и большой пальцы. Салфетка пахла ядрённым спиртом и быстро рассправилась с разводами, образовавшимися на стёклах его очков.       — Ну, я видел, что ты постоянно протираешь очки, вот и решил взять на всякий случай, — Котаро пожал плечами, одевая рюкзак обратно.       Акааши посмотрел на него уже через стёкла очков. Тихое «спасибо» выпархнуло из его уст.       — Чего ты там уселся? Место ведь есть, — Акааши кивнул на свободную половину скамейки.       — Не, я вот так, — сразу же после этих слов, Котаро подполз на корточках чуть ближе к скамейке и склонил голову на колени Кейджи.       — Ну раз так… — выдохнул Акааши и положил ладонь на макушку Котаро.       Дождь не переставал, а Котаро все пять раз отказывался сесть на скамейку как нормальный человек. Ладонь Акааши безостановочно массировала его скальп, ведь если остановиться то Котаро всё равно рано или поздно недовольно промычит и придётся продолжить.       Было в этом вечере что-то особенное. Это ощущалось в воздухе; в том, как Котаро смотрел на Кейджи и как он сам начал отвечать на эти взгляды. Акааши видел в этом ничего кроме доказательства тому, что всё это было правильно. Всё, что было между ними. После целой недели, на протяжении которой они обменивались формальными отчетами о том, что всё у обоих в порядке. После долгого разговора, родившегося вовремя очередного эмоционального приступа Котаро. После того, как он не оскорбился и не начал атаковать в ответ, а выслушал. После того, как сам Акааши принял свербящую обиду, скопившуюся где-то в груди, пускай всегда отличался своим умением идти в шумный парк аттракционов, от которого болела голова; мириться с компанией, которую терпеть не мог, и учтиво улыбался на бестактность и наглость одноклассников. Он никогда не жаловался. А тут оказалось, что это называлось совершенно другим словом — высказываться.       — Нет, Котаро, я просто устал и мне… Да, Боже, да плевать мне, правда! У меня такое ощущение, будто я твой коуч по эмоциям! Не знаю я, что тебе делать, слышишь? Не знаю!       — Кей-…       — Нет, подожди. Не делай это лицо. Ты прекрасно знаешь, что я ни единым своим словом не хочу обвинить тебя, но это перебор. Мы встречаемся, идём гулять и всё, о чём мы говорим, это твои дела. Да даже не дела, а все твои тревоги. И я… Я люблю слушать тебя, но это… это просто… хватит. Просто хватит. Я больше не вытяну эти разговоры, — ком в горле тогда стоял такой, что им можно было-бы закрыть прорванную дыру в Шиганшине, но молчание Котаро разъело его, открывая путь потоку слов. — Тебе надо научиться справляться с этими мыслями, тревогами и чувствами. Я не знаю больше, чем ты. И у меня столько же обязательств как и у тебя. Я не могу жить за нас двоих.       Котаро горел от стыда и боялся, что они расстанутся. Акааши отсиживался дома, пережидая бушующую в нём бурю. И это было, наверное, лучшим решением, ведь сейчас… сейчас всё было просто хорошо.       Они просидели на остановке, пока дождь совсем не прекратился. До дома Котаро идти было каких-то десять минут. Промокшая обувь хлюпала при каждом шаге. Мокрые пряди липли ко лбу. Духота всё никак не проходила и ощущение было такое, будто они забрели куда-то в джунгли. Было жарко, мокро и воздуха предательски не хватало.       Котаро не расжимал руки Акааши. Когда он попытался медленно вытянуть её из ладони Бокуто, тот сжал только сильнее. Он без труда расправился с дверным замком и токнул дверь вперёд. В прихожей было темно. Из дверного прохожа ведущего вглубь квартиру падала полоска света. Оттуда же доносился звук работающего телевизора.       Акааши замялся у порога, пока Котаро стягивал с ног промокшие кеды. Пускай дом его парня было последним местом, где он мог стесняться, он продолжал теряться, когда дома был кто-то из членов его семьи.       Котаро подождал, пока он развяжет шнурки и поставит их в уголок, и они вместе зашли в гостиную.       Тэруко сидела за столом в центре комнаты и обваливала в рисовой муке получившиеся комочки, пока в телевизоре, расположенном напротив, хладнокровная Ума Турман расправлялась с кучкой якудз.       — Акааши-кун, приветики! — она замахала обеими руками, расстряхивая белоснежную пудру по сторонам. — Будете, а? Они уже готовые, — она кивнула на порцию мочи.       Бокуто не надо было подзывать дважды. Он оказался за столом быстрее, чем Акааши успел отреагировать на слова его сестры. Когда он только перешёл от одного конца комнаты к другому, Бокуто уже пережевывал сладость и отряхивал руки, так что белые частички сыпались на паркет под ногами.       — М-м-м, как вкусно, Тэру! — и Котаро потянулся за следующим.       Акааши подошёл к столу, обхватил рисовый комочек, наполненный сливочным сыром и клубникой, и положил на раскрытую ладошку. Всё это он делал размеренно и аккуратно, чтобы мука не осыпалась на стол или пол.       — Как ты сделала их такими красивыми, Тэруко-чан? — спросил он, сводя брови на переносице, ведь мочи и впрямь получились будто из какой-нибудь кафешки в самом центре Токио.       Кейджи поднёс сладость к губам и укусил, ловя сыплющуюся пудру подставленной ладонью. Он закивал, пережёвывая рисовое тесто и начинку, в знак одобрении. Лицо Тэруко засияло.       — Думаю, если постоят в холодильник будет ещё лучше, — подметил Кейджи.       — Да-да, я как раз и хотела, — Тэруко взялась за поднос и шикнула на Котаро, тянувшегося уже за третьей штукой.       Девушка ушла на кухню. Парни обменялись взглядами. Котаро обхватил руку Кейджи и потянул вслед за собой в сторону лестницы. Тот послушно последовал за ними, лениво скользя по гладкому паркету.       Оказавшись наверху Акааши закрыл дверь за спиной и подошел к Котаро, уже развалившемуся в компьютерном кресле. Его локти лежали на подлокотниках, а пальцы переплетены в замок. Это выглядело комично, учитывая то, как он перекатывался с одной ноги на другую, покачивая кресло из стороны в сторону, но так и не прокручиваясь полностью.       — Останешься на ночь? — Котаро протянул руки, подзывая к себе.       — Да, но вечером мы с Оккотцу и Таджимой договорились поучиться в библиотеке.       Кейджи сократил расстояние между ними. Котаро выпрямился. Кейджи подошел ещё ближе, вставая меж его ног и положил руки на его макушку. Оттого Котаро ещё пуще вытянул шею наверх. Акааши наклонился навстречу и оставил на его губах поцелуй. Мягкий, невесомый, нежный — стоило ему прекратить и Котаро потянулся за следующим. Его руки легли на предплечья парня, чуть сжимая. Кейджи запустил пальцы во влажные пряди Котаро. Он целовался сдержанно, можно даже сказать, целомудренно. Он ставил точную грань и Котаро не торопился её переступать.       — Кейджи… — выдохнул Котаро, обвахтив торс парня, и прижался щекой к его животу.       — М-м-м?       — Прости…       — Ко, хватит…       — … я досмотрел сезон без тебя.

***

      На Куроо лицо не было. Костягки побелели оттого, как сильно он сжимал рукоятку кружки. Кофе, к которому он даже не притронулся, уже остыло. Серые круги под глазами и падующие на лоб пряди говорили сами за себя — Тетсуро устал. — Мне сложно, — наконец выдохнул он после долгих минут сборов. Как сложно могут даваться человеку какие-то два слова подумалось Акааши. Тонкие стены пропускали сквозь себя каждый глубокий вздох, вырывающийся из груди Куроо, и тихое мычание Бокуто, которому только и оставалось кивать, впитывая каждое слово подобно губке. Слишком уж редко его друг отбрасывал подготовленный сценарий, выкидывал суфлера из бутки и закрывал занавес, оканчивая спекталь, который поставил сам, пускай никто его и не просил. — И мне надоедо делать вид, что меня это не колышит, — он поставил кружку на стол. — Потому что оно колышит. Он меня колышит. — Конечно, ты ведь любишь его. Губы Кейджи дрогнули в нежной улыбке. Он зажал страницы меж большим и указательным пальцами и перевернул её. Глаза тут же зацепились за яркий заголовок, пускай уши не пропускали ни единого слова, которыми так аккуратно оперировали Бокуто и Куроо по ту сторону стены. Ему ни сколько была интересна вспыхнувшая между Тсукишимой и Куроо драма, сколько то, что говорил насчёт этого Котаро. — Я уже не уверен, что что-то из этого выйдет. Я был уверен, а сейчас… — Но ты ведь и не должен быть уверен во всём, — так по-простетски подметил Котаро. — Это ведь не матч, где ты можешь быть уверен в своих способностях и стратегии команды. Или какой-нибудь проект или карьера, где всё зависит только от тебя. — Я не привык к такому. — А надо. Иначе как ты хочешь выстроить отношения с Тсуки? — в голосе Котаро слышалась улыбка. Куроо глубоко вздохнул и что-то пробурчал. — Пойдём. Чтобы отдохнуть надо отвлечься. Ножки стула со скрипом проскользилм по полу. Парни поднялись и вышли из комнаты. Акааши тут же вернул весь свой фокус на заголовок. ЭФФЕКТ «ПРАЩИ» или как звезда умирая отправляет свой спутник скитаться по космосу. Брови сошлись на переносице, а глаза впились в мелкий шрифт. Кейджи впервые услышал об этом явление в шестом классе и уже тогда посчитал это чем-то особенно поэтичным. Он и по сей день так считал и готов был проглотить любое сравнение и метафору, которые отсылали на это. Оттого так жадно и поглощал любую сухую статью об этом в надежде, что узнает какую-то новую, пускай и неправдивую, детальку. Котаро подошёл к креслу, на котором сидел Кейджи, и заглянул через его плечо в журнал. — Звёзды? — Звёзды. — Ну, читай, — с этими словами Котаро наклонился и оставил мягкий поцелуй на щеке Кейджи. Тот проводил его взглядом до дивана, на котором сидел полуживой Куроо. Он словил на себе взгляд Акааши и дежурно поднял уголки губ в подобие улыбки. Гостиная наполнилась тихими переговорами Котаро и Тетсуро, увлеченными Мари Картом, но всё ещё следящие за тем, чтоюы не тревожить Акааши. Кейджи, конечно, не помнит, чтобы хоть раз просил о подобном, но его всё устраивало, ведь дай этим двоим волю и они разнесут весь дом под крики «ДЖОН СИНА». Ггдето через тридцать минут из комнаты вышла Тэруко и, распрощавшись со всеми, ушла гулять. Ещё через час домой пришла мама Котаро и тогда все трое бросили свои дела, ведь начался генеральный опрос. «Как твои дела?» «А учёба как?» «А родители?» И что самое интересное: меньше всего Бокуто-сан интересовалась жизнью своего сына. Стоило ему открыть рот, кск она переключалась на Тетсуро или Кейджи, подливаоа чаю и не ставиьа Котаро выше раба, который должен был принести печенье, которое она припрятала специально для Кейджи, ведь он так его любит. Котаро держался хорошо, но уже через час начал ёрзать на месте, кидать многозначительные взгляды на Кейджи, — потому что он был единственным человеком, который обращал на него хоть какое-то внимание — и вздыхать. Кейджи понадобилось где-то десять минут, чтобы придумать предлог для того, чтобы отвлечься на Котаро. Когда он встал из-за стола и покинул кухню, обуславливая это тем, что ему надо проверить расписание, Акааши попросил себя извинить, учтиво поклонился и пошёл вслед за ним. Он выбрал для этого самый подходящий момент: — Ко, покажи-ка своё расписание. Бокуто-сан и Куроо, углубившиеся в обсуждение предстоящих выборов, почти не обратили внимание на этих двоих. Они больше не вспоминали о Котаро и Кейджи, которые в свою очередь и не спешили к ним. Эти двое осели на диване в гостиной и занимались каждый своими делами: Акааши дочитывал статью, а Котаро листал одно видео за другим, то и дело теребя рукав Акаашиной кофты, чтобы показать ему милых совушек. Тем временем разговор на кухне развивался с неистовой скоростью. За двадцать минут они от политики успели перейти на обсуждение того, какое влияние имела Годзилла на современников и как в этом существе отражается сенкретизм буддизма и синтаизма. Кейджи узнавал в тезисах Тетсуро цитаты с тик тока, который не так давно показал ему Котаро, а вот то, что Бокуто-сан умела вести такие глубокие беседы было и впрямь удивительно. Не то, стобы Акааши считал маму Котаро глупой. Просто она была таким простым человеком, что казалось, подобные темы ею воспринимаются как нечто вычурное. — Котаро, я умоляю, выключи звук, — наконец выдохнул Кейджи. — А? Ой… — Котаро тут же зажал боковую кнопку на телефоне. Когда надоедлиаые звуки из Тик-Тока замолкли, Акааши вернул своё внимание на статью. В ней, между прочим, не упоминалось ничего нового. Котаро снова потянул его за ткань футболки и ткнул телефоном прямо в нос. — Скажи же, что это мы?? На экране играло видео с двумя рогатыми совами, сидящими на ветке дерева, заснятого для какой-то доеументалки. Акааши кивнул. На кухне тема переменилась с Годзиллы на Тсукишиму Кею. Кейджи показалось, что между этими двумя связи было намного больше, чем между политикой и Годзиллой.