Вишнёвое дерево

Утренний Крат пахнет дорогими духами, влажным камнем мостовой после недавней поливки улиц и свежей выпечкой. Особенно очень свежей выпечкой. Тёплый аромат вишнёвых тартов, маслянистых круассанов и коричных булочек выплывает из открытых дверей пекарен и кофеен, смешиваясь с прохладным утренним воздухом.  Над крышами домов медленно поднимается солнце, окрашивая город в мягкое тёплое золото. Где-то вдали уже звенит первый трамвай, торопливо стучат каблучки молодых леди по мостовой, а редкие экипажи уже вовсю катятся по узеньким улицам аристократического квартала, спеша доставить своих пассажиров в пункт назначения как можно скорее. Кофейня «Вишнёвое дерево» располагается на первом этаже старинного замка-отеля «Крат», почти что в самом сердце города.  Совсем рядом находится Центральный вокзал, Бульвар Элизион и знаменитая улица Розы-Изабеллы — место, где даже вывески выглядят дороже месячной зарплаты большинства жителей нижнего города Малум. Сам особняк оказывается точно таким же, как на страницах путеводителя Вининьи о роскошной жизни.  Высокие окна отражают утреннее небо, резные балконы утопают в цветах, а во внутреннем дворике на втором этаже раскинулось огромное дерево с золотистыми соцветиями — знаменитое «Денежное дерево» Крата из местной легенды, лениво отбрасывающее мягкую тень на старинную каменную кладку. Ромео даже думать не хочет о том, сколько же денег на самом деле у госпожи Черасани, если она могла позволить себе открыть кофейню в таком месте. Впрочем, стоило помнить, что Антония Черасани владела не только кофейней, но и самим отелем «Крат». Для человека её положения небольшое заведение на первом этаже было скорее минутной прихотью, нежели необходимостью. Тем не менее, сюда не заходят случайные люди. Сюда не забегают студенты между парами за дешёвым капучино и круассанами по скидке. И тем более сюда не заглядывают шахтёры из Малума после тяжёлой смены. Здесь завтракает, пожалуй, одна только элита, самые сливки современного Крата.  За дубовыми столиками обсуждают новые проекты владельцы крупнейших компаний. Богатые наследники назначают встречи звёздам оперного театра «Эстелла», иногда даже самой Аделине Кордей. Жёны влиятельных людей планируют благотворительные вечера за чашкой кофе и миндальными пирожными. И, конечно же, заглядывают толпы туристов.  Каждое утро они стекаются сюда с верхних этажей отеля, мечтая начать знакомство с городом с идеального вишневого капучино, прежде чем раствориться в шумных и удушающихся объятиях его бесконечных улиц. Да и чего удивляться. Одна чашка фирменного латте стоит тут примерно столько, сколько Ромео раньше тратил на еду минимум за два дня. Поэтому работу в «Вишнёвом дереве» он бережёт почти болезненно. Потому каждое утро начинается у него примерно одинаково. Подъём в возмутительные пять утра. Прохладный душ, чтобы окончательно прогнать сон. Лёгкий завтрак, чтобы хоть немного восстановить силы. Укладка непослушных светлых волос, которые после сна неизменно напоминают воронье гнездо. Долгая дорога через половину города. Позволить себе жильё за пределами Малума Ромео всё ещё не может, поэтому на дорогу уходит почти целый час. Щелчок дверцы рабочего шкафчика; чистая новая рубашка с маленькими пуговицами, тщательно выглаженная светлая форма. Маленькая вышитая вишня на лацкане — прихоть госпожи Антонии. Бейдж с именем «Ромео», выведенным золотистыми каллиграфическими буквами. И улыбка перед зеркалом. Обязательно ритуальная улыбка перед сменой, даже если на самом деле ему хочется плакать от усталости. Даже если глаза предательски слипаются после очередного короткого сна. Потому что каким-то невероятным образом его улыбка почти всегда приносила хорошие чаевые. А хорошие чаевые означают поступление в Университет Монад. А Университет Монад означает наличие у Ромео осознанного будущего. А будущее означает шанс больше никогда не пересчитывать мелочь перед походом в магазин.  Означает шанс однажды всё-таки выбраться из сточной дыры под названием Малум. Означает жизнь, в которой можно строить какие-либо планы помимо мыслей о собственном выживании. Только этого уже было достаточно для того, чтобы засунуть свою усталость куда подальше. И с гордостью выйти на сегодняшнюю смену, что бы она сегодня ему не принесла. Поэтому Ромео улыбается. Даже когда ноги ноют после вчерашней двенадцатичасовой смены так, будто вместо костей в них залили расплавленный свинец. Даже когда ему в начале дня хочется уснуть прямо стоя за барной стойкой, в редком перерыве между посетителями. Даже когда в дверь входит... Ромео ненавидит карамельный сироп. И вовсе не потому, что он был невкусным. А потому что существует один конкретный человек, который превратил этот сироп в оружие психологического террора против его несчастной, и так видавшей виды психики. — Доброе утро, — привычно произносит Ромео, растягивая губы в дежурной улыбке. Колокольчик над дверью мягко бренчит, сообщая о новом госте. Несколько посетителей отвлекаются от своих разговоров. Кто-то поднимает взгляд от газеты. В кофейню «Вишнёвое дерево» заходит его личный кошмар. Карло Джеппетто. Наследник архитектурной империи Джеппетто, за рекордные семь лет превратившую Крат в центр особого туристического интереса. Любимец газет, своего отца, госпожи Антонии Черасани и «Золотой мальчик» города Крата в целом. И главная причина, по которой Ромео каждый раз мысленно просит Вселенную сбросить на него пианино. Можно даже то самое, на котором вышеупомянутый Карло Джеппетто иногда играет в дальнем углу в этой самой кофейне. Карло выглядит как обычно безупречно. Раздражающе безупречно. Белоснежная рубашка с расстёгнутыми верхними пуговицами, строгая коричневая жилетка в тонкую полоску. Чёрные брюки, преступно облегающие его узкие бёдра. И абсолютно блядская подтяжка на одной ноге, которая почему-то заставляет Ромео испытывать желание подать на него жалобу в ратушу Крата. Тёмные кудри обрамляют кукольно красивое лицо, будто специально созданное ангелами для того, чтобы испытывать Ромео на прочность.  Медовые глаза внимательно осматривают помещение. И выражение лица у него такое, будто он уже абсолютно точно нашёл, к чему придраться. Уж что-что, а характер у этого божественно красивого существа был совершенно отвратительный. Карло подходит к стойке, останавливается и просто смотрит. Ромео выдерживает ровно три секунды. Потом натягивает свою самую профессиональную из доброжелательных улыбок. — Чем я могу вам помочь? — Ты опоздал. Ромео медленно моргает, не совсем понимая сути сегодняшней претензии.  Куда опоздал? На часах четверть десятого. — Я работаю здесь с восьми утра. — Обычно ты здороваешься первым. Я же только что поздоровался, мелкий ты гадёныш. А что? За мысли же не увольняют. Ромео берет ровно пару секунд паузы у самого себя, чтобы сделать глубокий вдох. Очень глубокий вдох. Хорошо. — Здравствуйте, господин Джеппетто. Как ваше утро? — Вот так бы сразу. Ромео уже в это же мгновение хочет удариться головой о кофемашину. Полентина, управляющий кофейни и, по совместительству, администратор отеля, сейчас протирающий фарфор госпожи Черасани за стойкой, подозрительно быстро отворачивается, скрывая свою улыбку. Предатель. — Ваш заказ? Карло задумчиво склоняет голову набок, будто действительно пришёл сюда исключительно за кофе, а не ради того, чтобы испытать чужое терпение на прочность. За окнами солнечные лучи уже начинают пробираться сквозь витражные вставки, рассыпая по стойке цветные блики.  Где-то в глубине зала тихо позвякивают чашки других ранних утренних гостей. Раздаётся мерный звук нагрева пара в кофемашине, и всё это создаёт настолько уютную атмосферу, что Ромео очень хочется спросить Вселенную, почему именно в таком прекрасном месте ему приходится с самого утра терпеть выходки Карло Джеппетто. — Американо. — Размер? Снова минутная пауза. — Большой. — Сироп? — Карамель. Конечно. Ромео даже не удивляется. — Как обычно? Карло слегка хмурит брови, и это выглядит совершенно несправедливо. Потому что большинство людей в моменты недовольства становятся менее привлекательными. Карло же, напротив, выглядит так, будто ему специально прорисовали каждую из эмоций. — Нет. Ромео замирает. — Нет? — Сегодня четыре порции карамели. На секунду ему кажется, что он ослышался. — В прошлый раз вы сказали, что две идеально. — Я передумал. — Не сомневаюсь. Скажите честно, Вас кто-то шантажирует? Карло хмурится, прослеживая, как Ромео передвигается к кассовому аппарату.  — Что? — Просто пытаюсь понять, почему вы добровольно это пьёте. Карло наблюдает за ним с таким видом, словно разговаривает с умственно отсталым. — Мне нравится. — Это невозможно. — Почему? — Потому что после такого количества сахара у любого человека должны отказать все внутренние органы. — Завидуешь? Ромео поднимает голову. — Чему именно? — Моей способности наслаждаться жизнью. Карло довольно скрещивает руки на груди. — Если наслаждение жизнью выглядит как диабет второй степени, то, пожалуй, нет.  На мгновение уголок губ Карло едва заметно дрогнул, но Ромео замечает и это. И тут же жалеет об этом. Потому что улыбка, даже мимолетная, идёт этому придурку непростительно сильно. Она смягчает его острые черты. Делает взгляд теплее и заставляет выглядеть моложе. Слишком моложе. Слишком теплее. Слишком… Ромео мысленно приказывает себе заткнуться. — И сделай рисунок. — Рисунок? — тупо повторяет Ромео. Карло для приличия задумывается. — Да, вишню. — Вишню. — Да. — На американо. — Да. — На кофе без единой капли молока. — Именно. — Вы издеваетесь? — Нет. Он изображает искреннее удивление, отчего в его медовых глазах определенно пляшут озорные черти. Полентина за соседней стойкой подозрительно закашливается. Ромео был абсолютно уверен: если бы убийство не считалось уголовным преступлением, Карло Джеппетто давно возглавлял бы список его потенциальных жертв. Американо он всё же готовит. Через несколько минут перед Карло оказывается идеально сваренный кофе: безупречный, горячий, ароматный. Возмутительно осквернённый четырьмя порциями карамельного сиропа. Что касается рисунка... Ромео был человеком исполнительным. Поэтому вишня действительно появляется. Правда, не на поверхности кофе, а на фирменном стаканчике для напитка. Огромная. Яркая. Нарисованная им с таким количеством художественного энтузиазма, что её было видно с другого конца зала. Карло долго смотрит на стакан, прежде чем поднять взгляд на Ромео. Ромео улыбается профессионально и очень вежливо, совсем невинно. Карло щурится, забирает напиток и молча уходит за свой любимый столик возле окна.  Ромео чувствует себя победителем.  Правда, как оказывается после — ровно на пять минут.