Вишнёвое дерево

— Это ведь будет совсем не трудно для тебя, не так ли? Ромео сдержанно улыбается, мысленно моля о спасении. Дождь всё ещё барабанит по окнам кофейни, а за витражами продолжает шуметь ветер. Где-то вдали глухо раскатывается гром — погода, кажется, и не думает становиться лучше. Внутри, напротив, тепло и уютно. Совсем недавно Ромео вынес свежую выпечку, и теперь к вечному запаху свежемолотого кофе, ванили и корицы примешивается аромат маслянистых круассанов. Есть большая вероятность, что трамвайная линия скоро заработает и весь поток застрявших на Мировой выставке туристов наконец вернётся обратно в отель. Дождь не может длиться вечно. Госпожа Черасани уже давно поднялась к себе, поэтому в кофейне почти пусто. Только пожилая пара у дальнего окна неторопливо делит один яблочный пирог на двоих, время от времени обмениваясь такими взглядами, что Ромео становится одновременно завидно и неловко. Арлекино появляется ровно в тот момент, когда жизнь кажется Ромео подозрительно спокойной — что само по себе уже является плохим знаком. Именно поэтому он никогда и не позволяет себе расслабляться. Отсутствие контроля всегда чревато последствиями — особенно когда сонливость из-за погоды начинает брать над ним верх. — А может быть, маленькому принцу нравится, когда его умоляют? Тянет Арлекино, занимая своё излюбленное место у стойки. На горизонте — ни одного посетителя, поэтому помощи ждать просто неоткуда. Придётся выкручиваться. — Господин, вы драматизируете. Мягко улыбается Ромео, отчаянно пытаясь придумать себе хоть какое-нибудь занятие. Как назло, сегодня всё было идеально. Кристально чисто. Надо взять на заметку всегда оставлять себе «дело на всякий случай».  На один конкретный, невыносимый, два с лишним метра ростом случай. Поэтому Ромео хватается за единственное, что есть — принимается перебирать поддоны для выпечки, лишь бы лишний раз не встречаться с ним взглядом. — Преступно прятать такую красоту за барной стойкой. Я могу сделать из тебя шедевр. Арлекино проводит длинными тонкими пальцами по столешнице, и Ромео тут же борется с желанием её протереть. Да что он к нему привязался? Что за бредовая, навязчивая идея писать его портрет с натуры. — Боюсь, я не смогу оценить по достоинству Ваш гений, господин. Ромео натянуто улыбается, но Арлекино лишь растягивается в довольной улыбке. Кажется, отказ его совершенно не беспокоит. Взгляд его при этом медленно скользит с лица Ромео на его занятые делом руки. Ромео от этого взгляда становится не по себе. — Тебе и не нужно. Пусть этим занимаются другие люди. Ромео тяжело вздыхает и наспех пересобирает волосы в тугой пучок. Поддоны — дело не лёгкое. Не хватало ещё, чтобы волосы распустились прямо во время работы с едой. — Почему именно я, мсье? — Тебе невероятно пойдёт красный — это достаточная причина, чтобы заинтересовать меня. Арлекино загадочно улыбается, только вот в улыбке этой нет ничего хорошего. Ромео понятия не имеет, что он хочет этим сказать, и, на самом деле, не то чтобы хочет знать. — Вы слишком добры ко мне, господин.  Ромео начинает всерьёз рассматривать вариант случайно уронить на себя поднос с выпечкой. Нужна хотя бы малейшая уважительная причина, чтобы покинуть свой рабочий пост.  — Расплавленный красный воск на твоей белоснежной коже будоражит моё воображение. Ромео замирает. По загривку пробегают неприятные мурашки. Какой ещё, к чёрту, воск? — Простите? Вопрос получается неожиданно нервным. — Ты должен принадлежать искусству, Ромео, а не горстке грязной посуды. Позволь мне помочь. Ромео хочет вырвать себе волосы. Он, конечно, не то, чтобы мечтал стать бариста, но его работа — хорошая, спокойная и честная. И он совершенно не понимает, почему должен её стыдиться. Поэтому — пусть идёт к чёрту со своим искусством. — Варить кофе — тоже в каком-то смысле искусство, мсье. И, кажется, я в нём хорош. Иначе вы бы не посещали нашу кофейню с такой завидной регулярностью. Арлекино хохочет так громко, что пожилая пара возмущённо оборачивается в его сторону. — Ох, Ромео, Ромео! Вот поэтому ты и привлёк моё внимание. Почему же именно он привлёк чужое внимание, Ромео узнать так и не удаётся. Потому что именно в этот момент над дверью звенит колокольчик. Ромео ещё не знает имени своего спасителя, но уже в принципе готов сварить этому человеку кофе за собственный счёт. Дверь закрывается, отсекая минутный шум улицы и стену дождя. Кажется, за время беседы с Арлекино он только усилился. Ветер завывает в щелях, и капли с грохотом обрушиваются на витражное окно. — Добро пожаловать в «Вишнёвое дерево». Одну минуту. Привычно бросает Ромео, прежде чем отложить поддон в сторону и обернуться. Вселенная определённо его ненавидит. Потому что из всех отчаянных людей, способных в такую непогоду добраться до отеля «Крат», это должен был быть именно Карло Джеппетто. И возле входа действительно стоит Карло. Мокрый насквозь. Видимо, непогода застала его по пути, потому что он с неизменной коричневой папкой под мышкой. Тёмные кудри растрепались от влаги и ветра и теперь липнут ко лбу. Их силуэт теперь хаотичный, нет привычной ухоженной формы. На нахмуренном лице блестят капли воды, они везде, даже на длинных ресницах.  Кажется, его пиджак промок насквозь, как, в целом и брюки, потому что с гостя течёт вода, щедро заливая дверной коврик. От него исходит холод и свежесть грозы, смешанная с едва уловимым запахом мокрой брусчатки и городского воздуха. Ромео становится его даже немного жаль. Только вот смотрит Карло в этот раз вовсе не на него. На Арлекино. И в кофейне воцаряется очень нехорошая тишина. Медленная, настороженная. Где-то в углу позвякивает ложечка о фарфор, но этот звук кажется приглушённым, словно пространство сжимается в тугой комок. Ромео поднимает взгляд. Арлекино выглядит так, словно ничего лучше с ним никогда на свете не происходило. — О. Художник расплывается в улыбке. — Маленький архитектор Джеппетто. — Арлекино. — Какая неожиданная встреча. — Ты сидишь здесь почти каждый день. — Действительно так часто? Не заметил. — … поэтому неожиданной её назвать крайне трудно. — Но я всё равно очень рад тебя видеть, мой юный друг. Не уверен, но, кажется, на улице дождь? Карло уничтожает его взглядом. Ромео чувствует приближение катастрофы, но все ещё, возможно, способен её предотвратить. — Добрый день, господин Джеппетто. Вы насквозь промокли. Я скажу господину Полентине о том, что Вам требуется полотенце.  Наконец-то! Идеальная причина для побега. Черта с два он задержится в компании Арлекино ещё хоть на одну минуту. — В этом нет нужды. …вот всё ему нужно испортить. Ромео настолько устал от Арлекино за последний час, что уже просто не способен полностью контролировать свою мимику. Его бровь вопросительно ползёт вверх. — Тогда позвольте хотя бы приготовить для Вас что-нибудь согревающее. Карло просто кивает, не сводя пристального взгляда с улыбающегося художника. И это начинает настораживать. Свет ламп отражается в его глазах, делая их почти медными. — В художественной мастерской, очевидно, закончились холсты, если в такую непогоду вы решили покинуть свою студию. — Очевидно, та же беда постигла и Башню Союза Мастерской, если юный Джеппетто добровольно согласился показаться на людях. Старший из вас, очевидно, всё-таки умнее. Ромео подавляет желание схватить их двоих за шкирку и выбросить на мокрую улицу. Его пальцы сами собой сжимаются под стойкой, но он сохраняет мягкий тон. — Господин Джеппетто, Вам как обычно? Он спешит вмешаться прежде, чем словесная перепалка перерастёт в полноценные оскорбления. Нужно просто рассадить их по разным углам, как двух особенно проблемных детей. Потом — обязательно найти Полентину. Это его кофейня и он точно не допустит, чтобы кто-то из гостей заболел из-за того, что имеет несносный характер. — Сегодня на твой вкус. Ромео удивлённо вскидывает брови. И где, прикажете, пренебрежительный тон? Где споры? Где бесконечные уточнения? Очевидно, болезнь прогрессирует слишком быстро, потому что Карло продолжает смотреть исключительно на Арлекино. Его взгляд скользит по острому лицу художника, задерживаясь на каждой черточке. Арлекино продолжает снисходительно улыбаться в ответ, ещё вальяжнее раскидываясь на стойке. Они напоминают двух хищников, готовых перегрызть друг другу глотки. И, судя по обмену взглядами, вовсе не против друг друга убить. — Мсье Арлекино, повторить заказ? — Да, мой принц. Ну конечно он снова это сказал. Арлекино определённо специально делает акцент на этом дебильном обращении.  Ромео тратит последние остатки самообладания на то, чтобы не закатить глаза. Сдержаться мучительно трудно.  — Я как раз рассказывал Ромео о своём новом творческом проекте. И только теперь Карло наконец-то медленно переводит взгляд на него. Только вот Ромео совершенно уверен — на самом деле он всё ещё следит за Арлекино, пусть и боковым зрением. — Проекте? Я думал, вы пишите стихийно. — Только если рядом нет постоянной музы. Ромео чувствует, как где-то внутри начинает медленно умирать его желание спокойно дожить до конца смены. Карло моргает. И молчит куда дольше, чем того требуют нормы приличия в высоком обществе. — Музы. Арлекино кивает. — Музы. Карло становится абсолютно нечитаемым, и почему-то это выглядит куда опаснее любой злости. Арлекино же, кажется, откровенно наслаждается происходящим. Он подпирает подбородок рукой и наблюдает за его реакцией так внимательно, словно сидит в театре на премьере любимой пьесы. Ромео начинает подозревать, что художник может считывать сигналы, которые, кажется, недоступны простым смертным. — Господин Арлекино. Осторожно начинает Ромео. — Возможно, вам всё же стоит присесть за стол? Я всё принесу. Он уже автоматически выполняет нужные действия — двойной эспрессо уже вовсю льётся в чашку. Остаётся только каким-то чудом отправить эти два метра художественного бедствия на его любимый диван. Тогда он сможет уделить достаточное время Карло, которого будто приклеили ко входу. — Но тогда я не смогу любоваться тобой так близко. Мурлычет Арлекино.  Ромео снова чувствует волну неприятных мурашек. Нет, ему явно просто нравится издеваться над ним. Иначе это не объяснить. Ромео игнорирует комплимент и готовит напиток так сосредоточенно, будто участвует в конкурсе на лучшего бариста. Художник задумчиво подпирает подбородок рукой, наблюдая за этим с подозрительно довольным видом. — Ромео обещал прийти ко мне позировать. — Я не обещал, мсье. — Я знаю, что ты согласишься, мой принц. Все соглашаются. Отказ мне — серьёзная потеря для искусства. Карло медленно сжимает челюсти. Настолько сильно, что на скулах проступают желваки. — Поразительно. — Что именно, мой юный друг? Любезно интересуется Арлекино. — То, что вас до сих пор никто не ударил. Ложка неожиданно выскальзывает из пальцев Ромео. Звон металла разносится по всей кофейне. Отлично. Теперь ещё и это. Кажется, впервые за долгое время он действительно начинает переживать из-за того, что ситуация неминуемо выходит из-под его контроля. — Ауч. Арлекино смеётся. — Господин Джеппетто. Как можно спокойнее пытается говорить Ромео.  — Ваш напиток будет готов через несколько минут. Он спешно возится рядом с полкой посуды, пытаясь найти нужную чайную пару. Карло весь промок, лучше согревающего чая здесь точно ничего не будет. Где же этот чёртов Полентина, когда он так нужен. — Не торопись. Я подожду. Судя по тону, Карло пытается убедить в этом прежде всего самого себя. Он снимает мокрый пиджак и вешает его рядом со входом. Светлая рубашка насквозь мокрая и липнет к коже. Ромео почти физически чувствует, насколько это неприятно.  Ткань обтягивает плечи, и сквозь неё проступают очертания мышц, но сейчас это выглядит скорее болезненно, чем привлекательно. Арлекино тихо усмехается. — Молодёжь нынче такая вспыльчивая. — Мне кажется, у господина Джеппетто просто непростой день. Нейтрально замечает Ромео. Он ставит перед художником чашку кофе. — Ваш заказ. Отлично. Осталось только заварить согревающий чай и можно будет улизнуть в подсобку. Пусть делают что хотят в этой кофейне, хоть разнесут её к чертям, только не в его присутствии. Потому что наблюдать за двумя безумцами одновременно — работа, за которую ему совершенно точно не доплачивают. — Конечно. Арлекино касается тонкими пальцами ободка чашки и кивает с совершенно серьёзным видом. Ромео зачерпывает мерной ложкой ароматный фруктовый букет. Если добавить немного мёда — вкус после раскрытия будет просто потрясающий. Яркие нотки цитруса и шиповника щекочут ноздри, смешиваясь с влажным воздухом. — Особенно непросто наблюдать, как кто-то другой получает внимание интересного тебе мужчины. Ромео замирает. Карло тоже. В кофейне снова становится тихо. Настолько тихо, что снова слышно, как дождь бьётся о витражи. Карло медленно поднимает взгляд на художника и подходит, наконец, ближе к стойке. И это очень странное зрелище. Карло не намного ниже Ромео, но на фоне Арлекино, вальяжно развалившегося на стойке, кажется почти крошечным.  Но в его осанке сейчас столько напряжения, столько ледяного достоинства, что невольно хочется отступить на шаг. Видимо, перед ними сейчас не просто Карло. Перед ними — сын Джузеппе Джеппетто, наследник Союза Мастерской. — Простите? Холодно уточняет Карло. Арлекино улыбается шире. Кажется, именно этого он и добивался. Он неторопливо поднимает чашку к губам. На его лице появляется то самое выражение, которое Ромео уже научился ненавидеть. Выражение лица человека, который способен и  собирается сделать ситуацию значительно хуже. — Ты что-то хотел, юный Джеппетто? — Что вы сейчас сказали? — Я сказал, что кофе Ромео, как обычно, восхитителен. Он демонстративно делает глубокий глоток. — Вы сказали не это. — Правда? Арлекино удивлённо приподнимает брови, едва скрывая еле сдерживаемый смех. Псих. — Правда. — Какая досада, что я уже не помню. Видимо, годы всё-таки берут своё. Ромео начинает понимать, почему половина Крата искренне ненавидят Арлекино. Вторая половина, вероятно, просто ещё не имела удовольствия с ним поговорить.  Лампа над стойкой отбрасывает резкие тени на его лицо, и он кажется почти демоническим в этом полумраке. — Мне кажется, вы неверно поняли господина Арлекино, — дипломатично вмешивается он. Карло тут же переводит на Ромео взгляд. Кажется, что он говорит что-то совершенно не то, потому что голос Карло разве что не звенит от едва сдерживаемого им раздражения. — Я всё понял правильно. — Нет, я уверен, что... — Ромео. — Да? — Ты не помогаешь. Ромео устало вздыхает, признавая поражение. И зачем он воообще лезет между двух огней? Уйми ты уже своё неконтролируемое чувство справедливости. Арлекино раздаётся таким пронзительным смехом, что слышно даже лёгкий хрип. Он запрокидывает голову, и свет играет на его острых скулах. — Как же трогательно. — Что именно?  Всё также холодно спрашивает Карло. — То, как ты пытаешься делать вид, будто тебе всё равно, юный Джеппетто. — Мне всё равно. — Разумеется. Арлекино подпирает лицо рукой, и в его глазах блестят озорные огоньки.  Он чувствует, как по позвоночнику пробегает холодок предчувствия. Только не это. Пожалуйста, только не это. Ромео хочется застонать. — Время для загадки! «Король Загадок», как называет себя в этом мире исключительно только сам Арлекино, пропускает смешок, неотрывно следя за неизменной мимикой Карло. Он выпрямляется, и его фигура нависает над стойкой, отбрасывая длинную тень. — Что заставляет человека злиться не потому, что он что-то потерял... А потому, что это может достаться кому-то другому? Первое — зависть. Или второе — ревность? Арлекино задумчиво постукивает ногтем по чашке. — Не торопись, подумай хорошенько. В кофейне становится удивительно тихо. Даже дождь за витражами словно затихает на несколько секунд. Карло молчит. Не отвечает, не двигается, даже, кажется, не моргает. Его лицо застывает в непроницаемой маске, но в глазах пляшут искры — то ли гнева, то ли чего-то более глубокого, что он старательно прячет. Арлекино терпеливо ждёт несколько секунд. Потом ещё несколько. Раз. Два. Три. После чего разочарованно вздыхает. — Какое разочарование. Он качает головой с таким видом, будто только что провалился величайший эксперимент в его жизни. — Я был уверен, что сын великого Джузеппе Джеппетто справится хотя бы с загадкой для начинающих. Карло продолжает молчать. И это, кажется, веселит Арлекино ещё сильнее. — Впрочем, некоторые ответы люди предпочитают держать при себе. Он поднимает чашку кофе и его улыбка становится особенно сахарной. — Особенно те, которые способны испортить им настроение. Карло медленно выдыхает через нос. Ромео почти слышит, как от раздражения скрипят его зубы. Арлекино же выглядит абсолютно счастливым, будто только что подтвердил какую-то свою теорию. — Благодарю за кофе, мой принц. Он салютует чашкой Ромео, умудряясь за этот короткий промежуток времени ещё и подмигнуть ему. — Как всегда превосходно. Ты определённо украшаешь этот город. — Благодарю вас, мсье. Арлекино, наконец, распрямляется в полный рост, поднимаясь с барной стойки. — Воспитанный мальчик. Его длинные ноги делают шаг в сторону, и он оказывается почти вплотную к Карло. Высокий, невыносимый и совершенно точно довольный собой. Он на секунду задерживается. В воздухе между ними повисает электричество, почти осязаемое. — Не переживай так сильно, юный Джеппетто. Уголок его губ дёргается вверх. — Иногда самое интересное в человеке — это то, что он заставляет нас чувствовать. После чего разворачивается и направляется к своему любимому дивану, так непринуждённо, будто только что не он устроил маленькую психологическую диверсию. Он опускается на подушки и откидывается назад, словно король на троне. Тяжело вздохнув, Ромео возвращается к заварочному чайнику. Так, что тут у нас. Фруктовый чай уже раскрылся полностью. Тёплый аромат яблока, шиповника и мёда поднимается над чашкой лёгким паром. Успокаивает. Хоть здесь всё отлично. Он аккуратно ставит её на поднос перед Карло. — Осторожно. Горячий. Карло вздрагивает так, словно только сейчас вспомнил, где находится. Его пальцы сжимаются на папке, и он будто возвращается из глубины своих мыслей. — Да, точно. Спасибо. Его голос звучит хрипловато, так что Ромео невольно задерживает на нём взгляд. Мокрые после дождя волосы. Уставшее лицо, напряжённые плечи, все ещё слишком прямая спина. Капли стекают по шее и исчезают за воротником не менее мокрой рубашки.  После разговора с Арлекино Карло выглядит так, будто только что пережил покушение на свою жизнь. Впрочем, склоки с Арлекино можно было и так назвать.  Но Ромео ничего не говорит — это всё ещё далеко не его дело. Только коротко кивает. Карло отвечает таким же кивком, берёт чашку и направляется к своему обычному столу. Туда, где, очевидно, можно спрятаться от всего за работой. Он садится, открывает папку и погружается в документы с такой сосредоточенностью, словно от этого зависит судьба всего Крата. По крайней мере старательно делает вид. Потому что Ромео замечает, что Карло уже третью минуту смотрит в одну и ту же строчку. И, кажется, так и не читает ни слова. Ромео наблюдает за ним ещё несколько секунд. Потом — переводит взгляд на Арлекино. Художник уже устроился на диване и совершенно расслабленно пьёт свой кофе. Огонёк свечи на его столике колеблется от сквозняка, отбрасывая танцующие тени на его лицо. Интересно, что между ними случилось? Почему реакция Карло была настолько острой? Что имел ввиду Арлекино? Как давно они знакомы? Видимо, очень давно, как и любые представители старых семей в этом городе.  Ромео решает, что сегодня определённо заслужил выходной. И делает вид, что ничего не заметил. Ни двусмысленных намёков Арлекино, ни уязвимый взгляд у человека, которого привык видеть исключительно дерзким. Он отворачивается к стойке и принимается натирать чашки, хотя они и так сияют чистотой, — просто чтобы занять руки и не думать о том, что сегодняшняя смена обещает быть слишком долгой. *** Пожилая пара у окна уходит первой. Перед этим мужчина помогает супруге надеть тяжелое пальто, бережно поправляет шарф и что-то тихо говорит ей на ухо. Женщина смеётся. Ромео невольно провожает их взглядом.  Красиво. Наверное, именно так и выглядит счастье спустя десятки лет. Арлекино покидает кофейню примерно через пятнадцать минут после них. Перед уходом художник успевает допить кофе, оставить очередную сумму чаевых, многозначительно подмигнуть Ромео и пожелать ему «не забыть подумать о правильном выборе» — что бы это ни значило.  После чего наконец исчезает за дверью, и колокольчик звенит по этому случаю особенно приятно, словно, как и Ромео, испытывает непередаваемое облегчение. Ромео даже не пытается скрыть вздох. Выдыхает шумно, позволяя себе эту маленькую слабость. Он сегодня заслужил. Теперь тишина в кофейне — наконец-то — спокойная. За окнами всё ещё идёт дождь. Город за стенами кофейни дышит влажным воздухом. Капли медленно стекают по стеклу, превращая вечерний Крат в размытое пятно фонарей и теней.  В кофейне остаются только они: Ромео за стойкой и Карло за своим столом. Карло и его упорные попытки сделать вид, что он работает. Ромео бросает взгляд в сторону окна. Потом ещё один. И ещё. Нет. Определённо не работает. За последние десять минут Карло перевернул страницу всего один раз. Для человека, который обычно способен за вечер разобрать половину проектной документации Союза Мастерской, результат был откровенно жалким. Его пальцы просто замерли на уголке листа, а взгляд — расфокусированный, тёплый — блуждал где-то между строк, явно не цепляясь за смысл. Ромео прячет улыбку. Видимо, по каким-то причинам Арлекино всё-таки сумел выбить его из колеи. Впрочем, сейчас Ромео беспокоит другое. Карло всё ещё выглядит так, словно только что выбрался из реки.  Мокрые пряди продолжают падать ему на лоб, отчего он кажется моложе и беззащитнее. Кончики волос всё ещё влажные, темнее обычного.  Его плечи напряжены, словно он сжимается в попытке согреться, а рубашка — тонкий хлопок — липнет к коже, очерчивая линии его плеч. Ромео некоторое время колеблется, но потом всё же сдаётся. Он достаёт из подсобки чистое кухонное полотенце. После недолгих поисков — находит и плед, который госпожа Черасани обычно оставляет для особенно мёрзнущих посетителей. И, проклиная самого себя за это дурацкое, глупое, неуместное желание лезть не в своё дело, направляется к единственному занятому столику. Карло замечает его не сразу. Только когда рядом с его столом опускается тень.  Он поднимает голову, и взгляд его медовых глаз останавливается на Ромео. — Ваши волосы всё ещё мокрые. Спокойно озвучивает очевидное Ромео и протягивает ему полотенце.  — Вы сказали, что ничего не нужно, но, думаю, будет лучше, если вы их вытрете. Карло несколько секунд недоуменно смотрит на полотенце, а потом переводит взгляд на Ромео. Кажется, смысл слов не сразу доходит до его очаровательной кудрявой головы. — О. Очень содержательно. Ромео едва сдерживает смешок. — Да. Именно так обычно выглядит полотенце. — Я знаю, как выглядит полотенце. — Тогда мы уже добились значительного прогресса.  Ромео позволяет себе улыбнуться.  — Оно кухонное, но это лучше, чем ничего. Господин Полентина предложил бы вариант получше, но, к сожалению, он сейчас не в зале. На губах Карло появляется едва заметная тень улыбки. Совсем маленькая, но настоящая — Ромео чувствует странное, почти запретное удовлетворение. Карло осторожно принимает полотенце. — Спасибо. — Не за что. Ромео замечает, что тот всё ещё смотрит на него вопросительно, чуть приподняв бровь. Поэтому молча разворачивает плед и кладёт его на край стола, рядом с локтем Карло. — И это тоже. — Мне не холодно. Ромео выразительно смотрит на его мокрую, прилипшую к телу рубашку. Потом — на влажные, темные пряди, падающие на лоб. — Конечно. Тянет он с лёгкой иронией. Карло вздыхает. Так вздыхают люди, которых поймали на очевидной лжи. — Возможно, немного. — Вот и замечательно. — Не думаю, что слово «замечательно» здесь подходит. — Подходит.  Ромео уверенно кивает.  — Потому что мне не придётся беспокоиться о том, что вы простыли в мою смену. Карло опускает взгляд, и Ромео почему-то кажется, что он наконец-то расслабляет плечи. Он берет кухонное полотенце, проводит им по волосам, и влажные кудри путаются под тканью — Карло выглядит нелепо и бесконечно привлекательно одновременно. — У меня есть сменная одежда. Карло резко поднимает голову, встречаясь взглядом с Ромео.  Ромео даже немного смущается, сам не до конца понимая, что именно предлагает. — Вы весь мокрый. Вы ведь будете здесь до вечера? Я попрошу господина Полентину привести ваши вещи в порядок, но на это время вам нужно будет во что-то переодеться. Карло сжимает полотенце в руках, чуть наклоняет голову набок, рассматривая Ромео с внезапным интересом. — Ты хочешь, чтобы я разделся? — Да.  Кивает Ромео.  А затем — осознаёт. В его голове проносится ураган: как именно это прозвучало, куда смотрел Карло, какую чёртову неловкость он только что создал.  Он тут же поспешно добавляет, чувствуя, как кровь приливает к щекам, потому что это действительно неловко. — Боже, нет. То есть да, но нет. Подождите… Ромео опирается руками о столешницу, ища опору. Он всё-таки краснеет — густо, от шеи до корней светлых волос, и этот румянец идёт его вытянутому, прекрасному лицу так, что у Карло перехватывает дыхание. Он чувствует совершенно нелепое, почти мальчишеское тепло где-то под рёбрами. Оно разгорается с каждым мгновением, с каждой секундой наблюдения за этим смущением. — Это не должно было так прозвучать.  Говорит Ромео, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Я просто не хочу, чтобы вы простыли. Ромео выпрямляется и почти справляется с румянцем. Чувство неловкости выдаёт только закусанная губа — и это, чёрт возьми, не делает Карло легче. — Хорошо. Карло едва сдерживает улыбку, потому что Ромео кажется ему небывало милым в своей попытке сохранить достоинство.  И он не упускает возможности подразнить его — почему-то это получается у него абсолютно естественно, в отличие от десятка неудачных попыток сказать ему хоть один несчастный комплимент. Он аккуратно поднимается с места, подаваясь вперёд, сокращая расстояние между ними. — Где ты хочешь раздеть меня? Карло смотрит на Ромео с лёгкой, коварной улыбкой, держа полотенце в руках. Его голос звучит низко и чуть хрипловато, с ноткой запретного, пограничного веселья. Тот, кажется, теряется окончательно. На его лице — смесь недоумения, смущения и… чего-то ещё, что Карло не готов назвать. Наблюдать за этим невероятно интересно. Сердце Карло делает очередной кульбит, и он засчитывает себе маленькую победу. — Ромео? Всё хорошо? Может быть, все может быть намного проще? Ромео молчит. Потом кивает, решив никак произошедшее не комментировать. Он разворачивается и направляется к стойке, а затем ныряет в боковой проход за ней. Оказывается, там есть дверь в служебное помещение за тонкой занавеской. Карло чувствует себя немного неловко — будто вторгается в чужое личное пространство, но интерес всё равно перевешивает. Он следует за ним. Широкая спина Ромео — Карло впервые видит его так близко, вне его дурацкой стойки, — скрывается за занавеской. Карло приподнимает её и невольно присвистывает. Отель «Крат» не просто так считается одним из самых потрясающих мест их города. Служебная комната больше похожа на уютную небольшую квартиру, чем на техническое помещение.  Здесь есть большой диван, заваленный подушками, деревянный столик, на котором лежит раскрытая книга с цветной закладкой, старый проигрыватель с пластинкой, который сейчас выключен, и — много, очень много книг.  Карло даже кажется, что половину из них он не встречал в Башне Мастерской. Пахнет здесь сухими страницами и ванилью. Ромео что-то ищет в комоде, не оборачиваясь. Его плечи напряжены — это читается по линии спины, по тому, как он слишком поспешно открывает ящики. Карло касается пуговиц своей рубашки пальцами.  Мокрая одежда, как и встреча с Арлекино, оставляет на его коже склизкий, неприятный след. Хочется избавиться от неё как можно скорее.  Он стаскивает рубашку — ткань липнет к плечам, — и бросает её под ноги. Ковёр смягчает удар. — К сожалению, выбор не такой большой, и, возможно, вам будет немного велико, но это всё, что я могу… Ромео поворачивается в тот самый момент, когда рука Карло ложится на ширинку и расстёгивает верхнюю из двух пуговиц. И почему аристократам приходится носить такие вычурные вещи? Это кажется почти нелепым. — …предложить. Ромео замирает и откровенно пялится на его руки. На то, как длинные пальцы уверенно справляются с застёжкой. На бледную, влажную кожу груди, на тонкую талию, поджарый живот, на ключицы, на которых ещё блестят капли воды. Карло спокойно смотрит на него в ответ. В его взгляде — лёгкое недоумение, смешанное с едва заметным весельем. — Что вы делаете?  Голос Ромео звучит на октаву выше обычного. — Снимаю одежду. — Я вижу. Почему вы снимаете одежду? — Потому что она мокрая? Карло спокойно разбирается с застёжкой и плавно снимает брюки, оставаясь только в нижнем белье. Он не торопится, просто наблюдает за Ромео в ответ. Тот смотрит на него нечитаемым взглядом — тёмным, тяжёлым, а потом так же быстро будто приходит в себя.  Он резко отворачивается, но Карло успевает поймать взглядом его алеющие щёки, дрожащие ресницы и то, как побелели костяшки пальцев, сжимающих ткань. Очень интересно. Знал бы Карло, что способен вызывать у него такую реакцию своим худощавым, бледным телом — в первый же день не раздумывая искупался бы в фонтане театра «Эстелла» прямо перед походом в кофейню. — Что-то случилось?  Невинно спрашивает он, перешагивая через мокрые брюки. Его тело неприятно влажное, воздух холодит кожу, и она покрывается мурашками. Но внутри — жарко. Ромео сжимает вещи в руке гораздо крепче, чем стоило бы. Ткань мнётся под пальцами. — Господин Джеппетто, вам стоит одеться. Его голос предельно вежлив — и Карло находит это очаровательным. Ромео всё так же не смотрит на него, поэтому Карло приходится слегка наклониться, заглядывая ему в лицо снизу-вверх, почти касаясь плечом его плеча. — Конечно. Ты дашь мне вещи? Ромео вздрагивает — мелко, будто от прикосновения. И поворачивается к нему. Их лица оказываются ближе, чем когда-либо, в медовых глазах Карло плещутся черти. Ромео протягивает ему свои футболку и спортивные брюки. Одежда чистая, но не самая новая — лежит тут давно, «на всякий случай». Она пахнет Ромео — кофе, мятой и свежей выпечкой. — Простите, это всё, что я могу вам предложить. Они чистые. Карло принимает мягкую на ощупь ткань. Его пальцы на мгновение задерживаются на пальцах Ромео — случайно или нет, но тот дёргается, и Карло чувствует, как его собственное сердце пропускает удар. На его лице проступает улыбка. Та самая, которую Ромео уже знает — лукавая, с хитринкой. Сейчас он скажет что-то абсолютно невыносимое. — Забавно. Просто говорит Карло, наклоняя голову. Он не отстраняется, и Ромео может увидеть одинокую каплю, затерявшуюся в его всё ещё влажных волосах. Она медленно стекает по виску, по скуле и замирает где-то у уголка губ. — Забавно?  Переспрашивает Ромео, чувствуя, как горло пересыхает. Карло закусывает губу. Ему правда необычайно весело. И тепло. — Мы в отеле «Крат», верно? — Верно. — Это самый большой отель в нашем городе. — Да? — Находясь в самом большом отеле нашего города, и имея доступ к его закулисью, ты решил дать мне именно свои вещи?  Карло улыбается шире, наблюдая, как Ромео бледнеет. — Не гостевой халат? Не полотенце с вышивкой отеля? А кухонное полотенце, свои футболку и штаны? У Ромео всё холодеет в груди. Какой же он идиот. Он собирается, лихорадочно прикидывая, как можно реабилитироваться. — Простите меня, господин Джеппетто. Я сейчас же принесу вам всё необходимое. Это было глупо с моей стороны, я… — И не думай. Резко обрывает Карло. Его голос теряет игривость, становится твёрдым, почти приказным. Он поворачивается к Ромео спиной, отходит к дивану, на который ранее бросил уже влажное полотенце.  Карло вытирает кожу — плавно, неторопливо, — проводит полотенцем по плечам, по груди, по животу. Ромео залипает на движение мышц его рук, на то, как перекатываются лопатки под бледной кожей, на тонкий изгиб позвоночника. Карло Джеппетто невероятно, безбожно красив. И, кажется, у Ромео — серьёзные проблемы. — Почему?  Ромео хочет отвести от него свой взгляд, но не может. Потому что Карло улыбается. Он бросает полотенце на подлокотник, расправляет футболку — и надевает её. Они не слишком разные по комплекции, но Ромео выше и шире в плечах, поэтому Карло в его одежде немного тонет.  Футболка тут же закрывает бёдра, подчёркивая тонкие, но подкачанные ноги — сразу видно, что Карло много ходит, несмотря на сидячую работу.  Ткань мягко облегает его плечи, и так ярко пахнет Ромео, что Карло чувствует, как внутри разливается что-то тёплое, почти интимное.  Ромео чувствует комок в собственном горле. Потому что такой Карло Джеппетто со своим кукольным лицом похож на спустившегося с небес ангела — естественно, искусителя — и это совершенно не вяжется с его язвительным, колючим характером.  Он выглядит почти домашним. Почти… Ромео — всё ещё обычный юноша, у которого, вообще-то, тоже есть пределы. Карло поднимает на него взгляд — тёплый, чуть насмешливый. — Упущу ли я момент походить в твоей футболке?  Ромео открывает рот, чтобы тут же ответить на этот откровеннейший флирт, но в этот момент со стороны зала раздаётся звонкий женский голос. — Тут есть кто живой? Ромео вздрагивает, будто его окатили ледяной водой. Реальность врывается в этот маленький, сказочный мир, разбивая его вдребезги. — Мне нужно идти. Посетитель. Тихо говорит Ромео, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Но в нём всё равно проскальзывает сожаление и Карло это слышит.  И этого более чем достаточно. Он кивает. Медленно. На его губах — странная, мягкая улыбка. — Иди. Я скоро выйду. Ромео уходит, оставляя Карло одного в подсобке. Карло на мгновение замирает посреди комнаты, вдыхая запах футболки — кофе, мята, что-то неуловимо чистое. Внутри разливается горячая волна, от которой кружится голова. Он прикрывает глаза. Что, чёрт возьми, это было? Потом его взгляд падает на столик. И в голову приходит абсолютно безумная идея — в конце концов, ему нечего терять. Там, рядом с книгой, лежит лист бумаги и карандаш. Карло не раздумывает — садится и пишет: «Ромео. Спасибо за заботу. Мокрые вещи действительно отвратительны. Береги себя. И, ради всего святого, продолжай краснеть. Это великолепно. Твой должник, Карло». Он сворачивает листок, зажимая его в пальцах, будто пытаясь понять, действительно ли он хочет это сделать. Он ещё раз проводит пальцами по футболке Ромео с каким-то невообразимо бессмысленным принтом. И то, как он тут же сходит с ума от её запаха — решает всё. Когда Карло выходит из подсобки и вручает Ромео записку, тот удивлённо хмурится. Но прежде чем он успевает хоть что-то спросить, Карло уже подходит к своему столику, аккуратно собирая бумаги в папку.  Если он задержится здесь — рискует умереть от разрыва собственного сердца. Все ещё есть слабая надежда на то, что в этом виноват кофеин. Он оборачивается на пороге, поднимает руку в коротком прощальном жесте, улыбается — той самой улыбкой, от которой у Ромео всё переворачивается внутри. Колокольчик звенит — и Карло, в абсолютно невообразимой, нелепой для него одежде, исчезает в мокром вечернем Крате. Ромео остаётся стоять с запиской в руках, чувствуя, как под пальцами — тепло, и на его щеках — жар.