Пережив чёрную полосу, непременно ощутишь приход белой

После ночи, проведенной в круглосуточном кафе в компании нового знакомого, Владислава, коллеги по работе, Нейзи вернулся в свою опустевшую, холодную квартиру и наконец погрузился в долгожданный сон с облегчением. Ночные кошмары редко тревожили его; скорее, он почти не осознавал их, часто просыпаясь с ощущением лишь черного экрана перед глазами. Однако сегодня ему приснилось нечто совершенно странное, на грани реальности и фантастики: будто его убивают, стреляя сначала в голову, потом в плечо. Он падал, ощущая вспышку невыносимой, жгучей боли, но сознание ускользало, оставляя лишь звенящую пустоту. Проснувшись утром, Нейзи был озадачен. Он осознал, что спал в той же позе, в которой, казалось, упал замертво на песок, инстинктивно ухватившись рукой за плечо. Кисть руки, и особенно пальцы, теперь болели и затекли до такой степени, что двигать ими было почти невозможно. К утру Григорий – как он предпочитал себя называть – почти забыл все детали сна и причины его возникновения, хотя и признавал, что и более причудливые сновидения случались. Встав и совершив утренние процедуры, Гриша побрел на кухню в поисках хоть какой-то еды. Еды, как таковой, не было – основным источником питания для парня служил автомат с едой в холле офиса. С горькой усмешкой он направился в комнату, чтобы одеться. Сложив в рабочую сумку все необходимое, включая документы, Нейзи вновь обулся в истертые черные кроссовки, стельки которых давно просились на замену, а идеальным вариантом была бы новая зимняя обувь. На дворе стоял лютый мороз, а он, словно "босой", бегал по грязным дорогам и снегу. Оттого ноги промерзали до костей, вместе с руками, так что пальцев он не чувствовал вовсе. Но он привык, будто обрёл некий иммунитет. Григорий был просто беспечен и, на первый взгляд, небогат. Хотя, если быть честным, он не ходил в лохмотьях, просто не видел смысла тратить деньги на новую обувь. Быстрым шагом добравшись до остановки, он стал ждать нужный автобус. Сегодня он вновь решил воспользоваться общественным транспортом, не желая тратить лишние двадцать минут на прогрев машины. И где-то в глубине души он всё же надеялся, что увидит Владислава в автобусе, как вчера. Только без того самого, сногсшибательного столкновения. И вот, наконец, вынырнув из вечерней мглы, подоспел автобус. Его душный, но до боли знакомый салон встретил Григория своим теплым, удушливым дыханием. К его удивлению, мест оказалось в избытке, а народу – куда меньше, чем обычно. Окинув взглядом свободные сиденья, он устремился к девушке, сидевшей у окна. Ведь, в конце концов, куда приятнее делить пространство с ровесниками, нежели с брюзжащими стариками или шумными малышами. По крайней мере, так думал он. К счастью, сегодня Гриша захватил с собой наушники, чтобы хоть как-то скоротать дорогу до своей остановки. Включив плейлист с заботливо скачанными треками, Григорий ловко вставил один наушник себе в ухо, оставив второй в кейсе – так он не пропустит долгожданное объявление о пункте назначения. Разглядывая пассажиров, Нейзи быстро заскучал. Сегодня он вдоволь выспался, и настроение его было на удивление приподнятым. Косым, изучающим взглядом он все же решился бросить взгляд на свою соседку. Ее облик приковал его внимание – несомненно, что-то особенное. И нет, вовсе не смазливая блондинка, объект вожделений многих парней. Ее волосы, казалось, были окрашены в немыслимый, совершенно фантастический цвет. На глазах – линзы под стать волосам, явно проблемы со зрением, или просто причуда для завершения образа. Одежда – интересный микс минимализма и оверсайза, выверенный до мелочей. На руках – перчатки с жесткими накладками на костяшках. На удивление, девушка пришлась Нейзи по вкусу, но мысль о том, чтобы начать разговор, казалась неловкой, почти невыполнимой. Что он ей скажет? "Эй, красавица, не хочешь познакомиться?" Пф, какая банальность. Стоит ли лезть с подкатами? Вдруг ей нравятся совершенно другие типы парней, а он – не более чем нелепая самонадеянность. А вдруг откажет? Он так долго витал в облаках, почти не отрывая взгляда от девушки, что она, уловив его смятение, первая нарушила тишину: — Тебе что-то нужно? — она повернулась к нему вполоборота, ее взгляд, не мигая, впился в глаза Григория. От этой прицельной пристальности по его спине пробежали мурашки. — А...ээ...— Нейзи растерялся, слова застревали где-то в горле. Наконец, сдавшись, он выдавил из себя, чуть нервно: — Ты… не против познакомиться? Просто… ты мне… ээ… понравилась, — он сбился и поспешил исправить себя. — Ну, то есть… — тут его перебили. — Я поняла, я не против. Только не сейчас, моя остановка, я выхожу. Но могу дать тебе свой номер. Запишешь? Чуть опешив, Гриша достал свой телефон, открыл заметки и принялся усердно записывать диктуемый номер. — Напиши мне вечером, когда я буду свободна, — она тихонько хихикнула и, спеша, покинула автобус на своей остановке. Сердце Гриши колотилось так, словно готово было вырваться из грудной клетки еще с самого начала их короткого, но насыщенного взглядами диалога. Кровь прилила к ушам и щекам, а руки, наоборот, застыли, словно обледенев. Это было странное, но приятное ощущение, смесь контрастов, разливающихся в теле. Услышав свою остановку сквозь заглушающую музыку, Нейзи опомнился и поспешил выйти. На улице его встретил тот же пронизывающий до костей мороз, но, как ни странно, курить совсем не хотелось, хотя в пачке еще оставались пара сигарет. Вместо этого в его душе расцветало какое-то новое, неведомое чувство, которое он пока не хотел ни признавать, ни называть. И, чуть дрожащими руками, убрав телефон с высвеченным на экране номером, он побрел к офису знакомым переулком. Снова погрузившись в мелодию в наушнике, Нейзи шагал по хрустящему, свежевыпавшему снегу, пряча заледеневшие руки в карманы. Проходя мимо переулка, где когда-то их с Владиславом беседа обернулась странным диалогом, он уловил вдруг доносящиеся оттуда приглушенные звуки. Заинтригованный, Григорий вернулся к переулку и, прищурившись, вгляделся в темноту. Не успев разглядеть ничего, он сделал шаг вглубь и увидел, как двое парней сцепились, не щадя друг друга. Морозный воздух щипал кожу, но звуки, доносившиеся из глубины проулка, заставляли забыть о холоде. Тяжелые удары, хриплые крики и скрежет зубов сливались в жуткую симфонию насилия. Один из парней, высокий и крепкий, с бордовой повязкой, затмевающей глаза, держал противника в неустойчивом полусогнутом положении, впившись хищными пальцами в его непокорные волосы. Казалось, еще пара яростных рывков — и рвущаяся кожа головы обнажит трепещущие во мраке корни. Свободной рукой он со всей звериной силой обрушил кулак на лицо противника — уже истерзанное кровавыми подтеками. Удар пришелся на разбитую губу, разбрасывая по воздуху мелкие, багровые брызги. Но противник отвечал яростным, отчаянным сопротивлением. Вонзив пальцы в горло мужчины, тот, кто принял удар, из последних сил пытался дотянуться острым коленом до живота, нанося болезненные, хоть и не всегда точные, удары. Каждый его вдох сопровождался предсмертным хрипом, каждый жест — последней, истовой борьбой за ускользающее дыхание жизни. Из тени, где затаился Нейзи, на него вдруг накатил ледяной озноб. Его глаза, привыкшие к мраку, замерли. Мужчина в бордовой повязке… черты его лица, искаженные яростью, стали смутно знакомы. Высокий, темноволосый, с выверенной, необычной речью… Да! Это же корпоративный психолог Владислав. Ни тени того спокойствия и умиротворения, что он так тщательно культивировал в офисе, не осталось и в помине. Шок от увиденного сменился новой волной адреналина. Григорий смотрел, как Хейдвальд, забыв о какой-либо дисциплине и контроле, с дикой яростью набрасывается на противника. В тот момент он видел не коллегу, чьи слова о душевном равновесии некогда казались столь убедительными, а хищника, ослеплённого первобытным инстинктом. Это было совершенно иное существо, чем тот, кого он знал. Не в силах больше наблюдать за этой жестокой схваткой, Гриша сделал то, что казалось ему единственно верным. Он сделал глубокий вдох, собрав всю свою решимость, и вышел на освещённый фонарём участок переулка. — Хватит, блять! — крикнул он, его голос звучал неожиданно громко в звенящей тишине, нарушаемой лишь звуками драки. Пары мгновенно замерли. Владислав, всё ещё сжимавший в руке волосы поверженного противника, медленно повернул голову. Его глаза, ещё недавно пылавшие яростью, теперь смотрели на Нейзи с недоумением, переходящим в раздражение. Его противник, пользуясь заминкой, предпринял последнюю жалкую попытку вырваться, но Хейдвальд лишь оттолкнул его, как надоевшую муху. — Гриша? Какого черта ты здесь делаешь? — процедил Владислав, его голос был полон гнева, но в нём проскальзывали и нотки растерянности. Он поднялся, отряхивая с одежды несуществующую пыль, и посмотрел на другого парня, который, прихрамывая, поднимался с земли. — Он тебе не противник, — сказал Григорий, стараясь не показывать, как сильно дрожат его руки. — Тебе стоит уйти. Обоим, — он чувствовал, как его сердце бьётся в груди, но ощущение холода отступило, сменившись странной решимостью. Владислав, казалось, был готов взорваться, но быстро взял себя в руки, восстанавливая маску спокойствия, которой он так гордился. Он усмехнулся, но усмешка получилась натянутой. — Ты считаешь, я не справлюсь с этим жалким существом? Ты еще сомневаешься в моих силах, Григорий? Нейзи ответил, не отводя взгляда: — Дело не в силах, Владислав. Дело в том, что это не твой стиль, — он обвел взглядом поверженного противника, который, тяжело дыша, пытался подняться. — Кто он такой? Хейдвальд лишь пожал плечами, избегая смотреть на раненого. — Не важно. Просто какой-то назойливый тип, — он протянул руку Григорию, его голос стал ровнее. — Пойдем. Через десять минут приступим к работе. Я...пожалуй, успею ответить на пару твоих вопросов, — добавил он с очевидной неохотой, но что поделать. Темноглазый колебался. Он видел нечто в глазах корпоративного психолога, что не вязалось с его образом. Что-то темное, скрытое. Но его здравый смысл подсказывал, что вмешиваться больше не стоит. Он принял руку Владислава, чувствуя, как легкий холодок пробегает по его руке. Они вышли из переулка, оставив позади парня, который, хромая, медленно поднимался с земли. Холодный воздух, кажется, стал еще более пронизывающим, но теперь Нейзи ощущал другое, куда более тревожное замерзание – внутри. Он шел рядом с Владиславом, пытаясь осмыслить увиденное. Корпоративный психолог, образцовый профессионал, человек, чьи слова о самоконтроле и гармонии звучали так убедительно, превратился на его глазах в свирепого хищника. — Все в порядке, Григорий, — произнес Владислав, нарушая молчание. Его голос звучал так же ровно, как и раньше, словно ничего не произошло. — Просто небольшая стычка. Ничего серьезного. Но Гриша не мог поверить. В глазах Хейдвальда, когда он смотрел на поверженного противника, было что-то такое, чего он никогда прежде не видел: отголосок первобытной ярости, неукротимой и пугающей. Это было нечто, что шло вразрез со всеми теми принципами, которые Владислав преподносил как основу психологического благополучия. — Но… я видел, как ты… — начал было Григорий но осекся. Как описать то, что он увидел? Как объяснить, что образ коллеги рухнул в одно мгновение? — Ты видел, как я справляюсь с проблемами, — закончил за него Хейдвальд, его тон стал чуть более жестким. — Иногда приходится прибегать к другим методам, когда слова бессильны. Но это наша с тобой беседа, не так ли? Не стоит вдаваться в подробности при посторонних. Слова Владислава прозвучали как вызов, но Нейзи не чувствовал в себе сил спорить. Его рациональный мозг боролся с увиденным, пытаясь примирить образ спокойного психолога с дикой яростью, которую он только что наблюдал. Это было похоже на раздвоение личности, на существование двух совершенно разных людей в одном теле. "Может быть, это просто стресс, — подумал темноглазый, — или я чего-то не понимаю." Они подошли к офисному зданию, и Владислав, как ни в чем не бывало, пошел к своему кабинету, предлагая Нейзи присоединиться. Тот последовал за ним, все еще погруженный в свои мысли. Внутри кабинет был таким же, как и всегда: на столе идеальный порядок, на полках книги по психологии, у окна — кресло, где обычно сидел Владислав, демонстрируя свое спокойствие. Но для Григория теперь всё это выглядело иначе, словно фасад, скрывающий что-то темное и неизведанное. — Садись, Гриша, — Владислав уселся в кресло, но в его движениях чувствовалось напряжение. — Так о чем ты хотел спросить? Нейзи сглотнул. Вопросы, которые он хотел задать, казались теперь бессмысленными, наивными. Как можно спрашивать о гармонии человека, который только что был готов разорвать другого голыми руками? "Это не тот Владислав, которого я знаю", — пронеслось в его голове. — Я… я не знаю, — наконец выговорил Гриша, и его голос прозвучал неуверенно. — Просто… мне показалось, что ты изменился. Хейдвальд усмехнулся, и на этот раз усмешка была еще более натянутой. — Изменился? Возможно. Жизнь меняет всех, Григорий. Наша работа — помогать людям справляться с изменениями, не так ли? А иногда, чтобы помочь другим, нужно самому пройти через… трудности. На этих словах Владислав пододвинул к Нейзи чашку чая, и его рука на мгновение замерла над столом. Григорий заметил, как дрогнули его пальцы, прежде чем он забрал чашку. Легкий холодок пробежал по спине Гришы. Он понял, что разговор не принесет ему ответов. Наоборот, чем больше он пытался понять, тем больше вопросов возникало. Владислав отпил чай, его движения были плавными, но в глазах мелькнул холодный блеск, который Нейзи раньше никогда не замечал. Психолог, казалось, наслаждался замешательством своего собеседника, его нерешительностью. — Ты говоришь, что я изменился, Григорий, — Владислав отложил чашку. — А что именно изменилось, по-твоему? Может быть, я стал более… прямолинейным? Более эффективным в своей работе? Иногда, знаешь ли, люди нуждаются не в утешении, а в сильном толчке. В том, чтобы увидеть неприглядную правду о себе. Нейзи почувствовал, как слова Владислава, произнесенные таким спокойным тоном, приобретают зловещий оттенок. Он вспомнил тот потусторонний взгляд, ту дикую, едва сдерживаемую злобу, которую видел всего несколько минут назад. Это действительно было похоже на правду — на жестокую, пугающую правду. — Я не знаю, Владислав, — Григорий поднял глаза, пытаясь уловить хоть намек на прежнего психолога, но видел лишь непроницаемую маску. — Это просто… непривычно. Я всегда воспринимал тебя как олицетворение покоя. А сейчас… — Покой, Григорий, — перебил его Хейдвальд, — это иллюзия. Для большинства людей. А для тех, кто как мы, постоянно копается в чужих травмах, это еще большая иллюзия. Нам приходится видеть мир таким, какой он есть, без прикрас. И иногда, чтобы не утонуть самому, приходится… Он замолчал, прищурившись, словно разглядывая Нейзи с новой, тревожной пристальностью. В его глазах мелькнуло что-то хищное, что-то, что заставило Гришу едва заметно отстраниться. Он понял, что его визит был ошибкой. Ошибкой было пытаться понять то, что, возможно, и не поддавалось пониманию. — Приходится, — закончил Владислав, и в его голосе прозвучала неожиданная твердость. — Приходится принимать эту реальность, Григорий. Приходится быть сильным, даже когда это тяжело. Ты же знаешь, что самое сложное — это принимать собственные ограничения. Но еще сложнее — принимать реальность, пока она не сломает тебя. Нейзи почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он больше не видел в Владиславе прежнего доверенного друга. Перед ним сидел человек, который, казалось, раскрыл некую темную, первобытную сторону своей натуры. И эта сторона притягивала и отталкивала одновременно, вызывая странное, пугающее любопытство. — Я… я должен идти, Владислав, — Гриша встал, его руки слегка дрожали. — У меня появились дела. Хейдвальд не поднялся. Он лишь кивнул, на его губах появилась тень улыбки, от которой Нейзи стало еще неуютнее. Эта улыбка не предвещала ничего хорошего. Она была скорее похожа на предвкушение чего-то неизбежного, чего-то, что уже свершилось. — Конечно, Григорий. Ты всегда можешь прийти, когда почувствуешь, что тебе нужен… толчок. — Слова прозвучали как угроза, но и как приглашение. Владислав вновь взял чашку, но на этот раз его пальцы сжимали ее так крепко, что костяшки побелели. Нейзи вышел из кабинета, едва волоча ноги. Ощущение чего-то неуловимого, изменившегося, осталось с ним. Он не знал, что именно увидел в глазах Владислава, но чувствовал, что грань между ними стала тоньше. Или, возможно, Хейдвальд просто показал ему ту сторону, которая всегда была там, спрятанная за фасадом спокойствия и профессионализма.