Мое время

Орион проснулся от крика птиц на рассвете и поморщился от боли. Как, чёрт возьми, Хайден мог так спать? Серьёзно, у него болело всё тело, и он даже не мог понять, где именно. Здесь было холодно, несмотря на заклинания, защищающие от ветра и дождя. Заклинания не могли творить чудеса, и теперь он понял, почему Хайден накрыл их по меньшей мере шестью разными одеялами, когда огонь в камине погас. Прошлая ночь... возможно, была самой приятной за долгое время. Они просто разговаривали, часами напролёт, но это было так интимно и волнующе. Он и не подозревал, что можно так близко узнать человека. Конечно, все его жалобы испарились, как только он увидел Хайдена. Вместо этого на его лице появилась едва заметная улыбка. Даже сейчас он не мог избавиться от привычки не показывать своих эмоций. В уединении палатки, где они чувствовали себя в большей безопасности, чем даже в Гринготтсе. Защитные чары Певереллов, вероятно, были непроницаемы. Он позволил себе растянуть губы в улыбке, спрятавшись под одеялом. Он выглядел таким умиротворённым во сне, просто очаровательным. Он не думал, что Хайден оценит этот комплимент, но Ориону хотелось бы, чтобы у него была фотография на память об этом моменте. Он бы хранил её вечно. Если бы это утро длилось вечно, он бы умер счастливым человеком. Он снова опустил голову и с обожанием смотрел на Хайдена, замечая, как тот морщит нос во сне. Орион в недоумении проснулся; он не помнил, как снова заснул. Он смахнул одеяло, наполовину закрывавшее его лицо. Чуть пошевелившись, он вытянулся во весь рост, вытянув руки и ноги, и застонал от удовольствия, когда почувствовал облегчение и удовлетворение от того, что его тело перестало болеть от долгого сидения в одной и той же позе. — Темпус! — произнёс Орион, его рука двигалась сама собой, без участия сознания. Он так привык к этому заклинанию, что произносил его каждый вечер в Хогвартсе на протяжении семи лет, а потом и дома, когда хотел узнать время. Мышечная память была хорошо натренирована. Он взглянул на мигающие красным цифры и замер, едва дыша, когда почувствовал, как кончик палочки упирается ему в грудь. — Ай! — Если бы Хайден не был так осторожен, палочка сломалась бы от силы, с которой он прижимал её к своим рёбрам. От этого звука Хайден резко проснулся, его зелёные глаза расширились от ужаса. Вина тут же отразилась на его лице. — Мне так жаль, — виновато произнёс он, отводя взгляд и убирая палочку в кобуру. Орион взглянул на кобуру, и его идеально вылепленные черты лица исказились от недовольства. Эта рука была тверда как скала, он не колебался, когда делал это во сне? Его серые глаза впились в зелёные; он просто чувствовал, что чего-то не понимает. Он ещё не знал, что за сторона Хайдена скрывается за этим. — Что с тобой случилось? — Его голос звучал тихо и сочувственно. Взгляд Хайдена метнулся в сторону — верный признак обмана или попытки уйти от разговора. Хайден тихо вздохнул, коснувшись того места, где он так больно вонзил палочку в грудную клетку Ориона. С отсутствующим выражением лица он размышлял, что сказать и что делать. Он теребил тонкую ткань своей рубашки. Хайден не хотел провести остаток жизни, лгая Ориону. Не было никакого реального способа... сгладить ложь, ведь даже если её приукрасить, она всё равно останется ложью. От одной мысли о том, чтобы лгать Ориону днями, неделями, годами, его начинало тошнить, кислота и желчь подступали к горлу, оставляя во рту отвратительный привкус. Взглянув на Ориона, он понял, что не может ждать, пока они женятся. Было бы несправедливо заставлять Ориона оставаться с ним, если тот сам этого не хочет. Он бы никому такого не пожелал, не говоря уже о том, кого он любит. У него внутри всё сжалось: он не нравился никому из тёмной секты, и не только из-за того, что произошло после смерти Волан-де-Морта, но и из-за его убеждений. Он верил в это, верил в риторику, которой его кормили с ложечки долгие годы. И ни разу не усомнился в том, что они были правы. Только после окончания войны... столько всего было потеряно. — Хайден? — спросил Орион, садясь прямее, одеяла собрались у него на коленях, когда он обеспокоенно уставился на него. — Что это? — Он начинал понимать, что был прав, что с Хайденом в прошлом случилось что-то очень, очень плохое. Больше, чем определённо упоминал волшебник. — Ты прав, со мной случилось кое-что… даже не одно кое-что, — тихо и мягко признался Хайден. Судя по выражению его лица, он сам не мог поверить, что говорит это. — Об этом нелегко говорить. — Мне нужна клятва о неразглашении. — Это была не совсем клятва, которую нельзя нарушить, но она буквально запрещала человеку говорить о том, что подпадало под действие клятвы о неразглашении. На лице Ориона внезапно отразились паника, беспокойство и разочарование: — Неужели ты так мало мне доверяешь? — А потом тихий голос в его голове спросил себя, заслуженно ли это. Он выдал всей своей семье личную информацию, о которой Хайден даже не подозревал. Ему самому об этом не сказали, и то, что он сделал, было несправедливо. Но придётся ли ему за это расплачиваться? Из-за желания сделать так, чтобы человек, которого он начинал так сильно любить... стал как можно более желанным в глазах его семьи? Чтобы он им понравился? Чтобы они приняли его и приняли в семью, прежде чем скажут или сделают что-то, о чём потом пожалеют? Хайден протянул руку и был рад, что Орион не попытался отстраниться. Хайден схватил его за запястье так крепко, что, наверное, причинил ему боль. — Это не имеет никакого отношения к доверию, поверь мне, Орион, я обещаю, — умолял он волшебника, чтобы тот понял и поверил ему. — Но я не могу допустить, чтобы эта информация вышла за пределы школы. Клятва о неразглашении защитит тебя от того, что ты проболтаешься, если кто-то допросит тебя под Веритасерумом. — Если бы... если бы я был жадным, я бы подождал, пока мы не поженимся, но я не стану так поступать с тобой. — Когда он женится на Орионе, то автоматически станет членом семьи Блэк и будет связан клятвой о неразглашении, которую дала семья. Это не позволит никому раскрыть личную информацию, которую глава семьи потребовал держать в секрете. Орион с любопытством посмотрел на Хайдена: — И насколько велика вероятность, что кто-то даст мне Веритасерум, чтобы выведать твои секреты? — Он что-то заметил? Или это просто мера предосторожности, которую он счёл необходимой? Он мало что знал о дарах Певереллов, и ему казалось… невежливым спрашивать. По крайней мере, пока. Возможно, Хайден был прав, возможно, они ещё только начинали узнавать друг друга. В этом не было ничего постыдного, понял он. Он хотел знать о Хайдене всё. — Ты знаешь ответ на этот вопрос, — прокомментировал Хайден. Его взгляд был мрачным, в нём читалась тоска, которую он только начал преодолевать, находясь здесь. Нахождение рядом с Орионом помогало ему исцелиться. Люди всегда будут интересоваться его происхождением. Фамилия Певерелл исчезла так давно, что об их способностях можно было только догадываться. Некоторые даже подозревали, в чём на самом деле заключаются их способности. Дамблдор, скорее всего, был одним из них. Особенно когда он увидит палочку Старшего, что рано или поздно должно было произойти. Хайден не видел в этом ничего смешного, ведь все знали, что палочка Старшего, самая могущественная палочка в мире, принадлежала старшему из братьев Певереллов. О, было бы здорово увидеть, как его унизят и докажут, что он не прав. Если, конечно, он рискнёт раскрыть тайну палочки. Учитывая, что он разослал приглашения на его возвращение... велика вероятность, что он приедет. — Тогда мы составим договор о том, что будет покрываться клятвой о неразглашении, — согласился Орион, чьё любопытство значительно перевешивало осторожность. Он не хотел ввязываться в то, чего не до конца понимал. В договор будет включено всё, что они обсудят, и они будут придерживаться сценария. Клятвы о неразглашении очень ненадёжны. Он понятия не имел, во что ввязывается. Хайден расслабился и удовлетворённо кивнул в знак согласия: — Мы можем это сделать. — Если мы сделаем это сейчас, то сможем… — не успел Орион договорить, как Хайден уже покачал головой. — Нет, это не та тема, которую можно легко обсудить за десять минут или даже за полчаса… и тебе понадобится время, чтобы с этим свыкнуться, — тихо признался Хайден, глядя на закрытую входную дверь палатки. — Лучше всего сделать это… может быть, после того, как мы сходим к Тому? — предложил он. В тот день у него не было никаких других дел и встреч, которые могли бы их отвлечь. Люди, работавшие в поместье, трудились либо в самом поместье, либо в двух милях от него, методично обходя каждое здание, как он и требовал. Орион обдумывал слова, только что слетевшие с губ Хайдена. Сколько же информации нужно раскрыть, чтобы двух часов не хватило? Полтора часа, если учесть время на завтрак. При мысли об этом его желудок громко заурчал. — Может, обсудим это за завтраком? Настоящим завтраком? — Он многозначительно, но с надеждой посмотрел на Хайдена. От одной мысли о настоящем завтраке желудок Хайдена заурчал в знак согласия. — У меня всё равно нет предметов, которые нам понадобились бы для соглашения о секретности. — Согласившись на нормальный завтрак, если он продолжит в том же духе, он будет совершенно избалован. Он никогда не думал, что что-то может сравниться с едой из Хогвартса… "каким же молодым он был", — иронично подумал он. Он на сто процентов принадлежал к семье волшебников, особенно к семье Блэков. — Значит, ты придешь? — спросил Орион, оживившись от радости. Хайден часто отказывался, ему нравилось быть непредсказуемым. Честно говоря, каким бы богатым он ни был… он никогда не мог предугадать, что сделает или скажет Хайден. — Да, я приду, — сказал Хайден с улыбкой, но в его голосе слышалась грусть. Он проведёт с Орионом столько времени, сколько сможет. Потому что, честно говоря, он не мог предугадать реакцию Ориона на то, что его ждёт. Может быть, если бы он не проговорился о том, что он полукровка... Одно дело — знать, какой вред наносит браки с чистокровными... и совсем другое — жениться на человеке ниже себя по положению. В семье Блэков (по крайней мере, до того, как его «разбудили») он был ниже Ориона по статусу и уж точно не заслуживал его внимания. Он сам так сказал: его имя не имело значения. Да и с чего бы ему иметь значение, если род Блэков гораздо более известен, а род Певереллов давно угас. Хайден был бы удивлён, узнав, что реальность сильно отличается от его представлений. — Спасибо Мерлину за это, пошли! — почти весело прочирикал Орион, ну, по крайней мере, так он думал. Хайден невольно улыбнулся: — Дай мне пять минут, чтобы принять душ, — и покачал головой. С Орионом было очень вежливо с его стороны, что он ничего не сказал. От него не так уж сильно воняло — он знал, что летом, когда каждый день помогал Дурслям по хозяйству, пахло ещё хуже, — но всё же от него исходил неприятный запах. Орион медленно моргнул: — Да, пожалуй, так будет лучше. — Он согласился с Хайденом, и его нос слегка дернулся, словно он отчётливо помнил этот запах. — Ты можешь принять душ у меня? Моя ванная в твоём распоряжении. — После такого ему, наверное, нужно было долго отмокать в ванне, а не торопливо принимать душ с посредственной проточной водой — тёплой, но не горячей. Эти палатки не предназначались для длительного использования, они были рассчитаны на однодневные вылазки и в основном предназначались для тех, кто не мог позволить себе поездку за границу. — Твоя семья не будет против? — по привычке спросил Хайден, хотя знал, что Блэки, скорее всего, не будут возражать. Арктур чуть ли не умолял его сжалиться над Орионом. Восстановить узы, которые, как он боялся, были разорваны. Хайдену нравилось думать, что Арктур ценит его самого по себе. Орион удивлённо поднял бровь: — С чего бы? У нас внизу три ванные комнаты и туалет для гостей. — Он был в недоумении, почему Хайден задал такой вопрос. Хайден, конечно, слегка улыбнулся. Он слышал, как люди из другого поколения жаловались на то, что всё стало по-другому. Обычно пожилые соседи слева от Дурслей говорили, что раньше можно было знать своих соседей, оставлять дверь незапертой, брать вещи взаймы и быть уверенным, что их вернут, и так далее. Возможно, они были правы, возможно, в те времена всё было по-другому. Хотя, если бы они с Орионом (от одной мысли об этом у Хайдена случился бы сердечный приступ) вышли на улицу маггловского Лондона, магглы были бы в шоке, ведь в те времена гей-сообщество всё ещё было очень скрытным. К счастью, каким бы отсталым ни был волшебный мир, в вопросах гомосексуальности он не был консервативным. Большинство волшебников и ведьм даже не обращали внимания на гей-пары. Он сказал «большинство», потому что магглорождённые никогда не сталкивались с подобным в детстве. — Не забудь переодеться, хотя можешь взять мою одежду, если хочешь, — сказал Орион. — Но она тебе будет великовата. — Хайден был слишком худым, как и сам Орион, но Хайден был ещё худее, потому что не питался должным образом. Их одежда была сшита по фигуре, поэтому нечасто можно было увидеть кого-то в чужом наряде, разве что его перешивали на младшего брата или кузена. Хайден задумчиво хмыкнул, пожал плечами и вернулся в дом. Взяв одну из купленных сумок, он начал складывать в неё сменную одежду. Он не стал брать с собой книги или какие-либо другие развлечения. Они вернутся сюда, чтобы поговорить, после того как он разберётся с Томом. А потом он посмотрит, получится ли у них с Орионом. В душе он был пессимистом, и никто не помогал ему по доброте душевной. Он постоянно сомневался в том, что Смерть существует. Смерть не чувствует, но значит ли это, что она не сделает того, чего хочет... и тем временем поимеет его? Он не знал этого наверняка, поэтому не довольствовался той информацией, которую давала ему Смерть. Он бы боролся за семью до последнего, но только с тем, кто был бы рядом с ним. Но это не значит, что он не переживал. Он взглянул на ящик, в котором лежала его старая одежда, та самая, которую он не надевал с тех пор, как три месяца назад попал в больницу Святого Мунго. Прошло чуть больше трёх месяцев, а сейчас уже начало марта. Он пробыл в больнице святки, точнее, их конец. Он смотрел на преобразившуюся одежду, которая принадлежала ему, в которой он был, и чувствовал, что меняется. Меняется ли он, чтобы вписаться в общество? Или это неизбежно? В конце концов, он уже не был ребёнком. Ему не нужно было стесняться того, что он покупает себе вещи, потому что семьи, которую он любил больше всего на свете, больше не было рядом. Ему не нужно было чувствовать себя виноватым из-за того, что он тратит деньги, ведь они жили так бедно, что не могли позволить себе купить одежду для его лучшего друга. Он бы предложил им денег, но они ни за что не приняли бы благотворительность. Ему нравилась одежда, в которой он был сейчас, нравилось, что у него есть своя одежда. Он чувствовал себя комфортно, был счастлив и не ощущал себя чертовым нищим. Выпрямившись, он закинул сумку на плечо. Нет, он не мог думать о них. Когда-нибудь он снова их увидит, он знал, что его Гермиона и Рон всё поймут, ведь они знали, через что ему пришлось пройти. Они бы первыми заставили его принять это. Чтобы спасти мир. Чтобы сделать всё возможное, чтобы предотвратить войну. — Обещаю, я так и сделаю, — сказал Хайден самому себе и наконец отпустил их. Они навсегда останутся его лучшими друзьями, но ему нужно научиться жить без них. Научиться жить в этом новом мире... и он сделает это, надеюсь, вместе с Орионом. Но отпустить их всё же пришлось. Затем Хайден отвернулся, и последняя частичка Гарри Поттера, которую он хранил, растворилась в небытии. — Пойдем, — сказал он, и Хайден с Орионом направились домой. К сожалению, Хайден не смог принять ванну, о которой мечтал весь день. Хайден и Орион выбрались из поместья Певереллов и аппарировали на месте, как только оказались за пределами защитных чар. На том самом месте, где он стоял и разговаривал с Орионом. Они появились недалеко от дома Блэков, где прошло детство Ориона. Часть Хайдена всё ещё воспринимала особняк Блэков как «дом Блэков», но со временем он справится с этим. — Мама? Папа? Вы уже встали? — окликнул их Орион, заметив, что родителей нет в гостиной. Там они обычно сидели, когда не принимали гостей, а это случалось всё реже и реже. Он заметил признаки того, что родители уже встали, а они за всю его жизнь ни разу не проспали. — На кухню! — Что теперь? — пробормотал Орион. Он знал, что в голосе матери сквозит напряжение. Он молился, чтобы ничего не случилось. Одного взгляда на их лица, когда Орион и Хайден вошли на кухню, было достаточно, чтобы понять, что что-то случилось. Орион и Хайден переглянулись с осторожным любопытством. — Что происходит? — спросил он, глядя на забытый на столе завтрак и даже недопитый кофе. Чашки явно остыли, над ними не поднимался пар. — Боюсь, что до прессы дошла личная информация о вас, — с сожалением в голосе сказал Арктур. — Будьте уверены, что никто из моей семьи её не разглашал. Неужели вы обсуждали свои личные дела на весь мир? — Что? — спросил Хайден, глядя на лорда Блэка в ожидании разъяснений. Арктур развернул газету и протянул её волшебнику. На первой полосе красовалась фотография его и Ориона. Хайден покраснел, недоумевая, почему они не спрашивают про эту фотографию. На ней был запечатлён очень интимный момент из их жизни, и он не смог сдержать лёгкого отвращения, читая статью. — Как они посмели?! — яростно прорычал Орион, его серые глаза сверкали от жажды мести. Они ещё пожалеют, что связались с Блэками и Певереллами. — Какая наглость! — Это было просто немыслимо, он был вне себя от ярости. — Я… прошу прощения, — сказал Хайден, глядя на газету. Он уже смирился с тем, что пресса его преследует. Он надеялся, что здесь этого не случится, но с его стороны было глупо так думать. Единственным плюсом было то, что они почти не трогали Блэков. Всё внимание было приковано к нему. Почему пресса всегда выслеживала именно его и досаждала ему? Неужели у него на лбу что-то написано? — За что ты извиняешься? — спросил Арктур, совершенно сбитый с толку, и его голос звучал чуть выше обычного. Неужели мальчик действительно считает, что сам виноват в случившемся? Да, он поступил глупо, раскрыв личную информацию в общественном месте, но это ни в коем случае не оправдывает действия газеты. — Ты не сделал ничего плохого. — У вас есть адвокат? — спросила Мелания, пристально глядя на Хайдена. Хайден с трудом сглотнул, его кадык на мгновение исчез из виду, а затем он молча покачал головой. — Нет, — ответил он. У него не было адвоката на постоянной основе. Не то чтобы он ожидал, что с ним случится что-то подобное, ведь он был никем. По крайней мере, так он думал. — Тогда мы предлагаем вам сделать это как можно скорее, — мягко сказала Мелания. — Присядь, — обратилась она к Хайдену, прежде чем обратиться к сыну. — Если ты будешь ходить туда-сюда, ситуация не разрешится. — Они в основном намекали на то, что вы разорвали контракт с Вальбургой, потому что он носитель! Это негативно влияет не только на Хайдена, но и на Вальбургу. — Орион сказал, что всё ещё кипит, честно говоря, не хватало только пара, выходящего у него из ушей. — Я пообещал ей, что она не перенесёт последствий того, что сделал её отец. Или увидеть, как их подвергнут остракизму со стороны общества. Хайден поморщился, но остался на месте, не желая перечить леди Блэк. — Наверное, я поторопился. — Люди становятся жестокими, когда видят возможность унизить кого-то. Особенно если они всю жизнь считали себя выше других. Так это или нет… да, остальные, скорее всего, разорвали бы её на куски. Она была очень неприятной ведьмой, но то, что он увидел её такой… не значит, что она была такой всю жизнь. — А как насчёт наследника Долохова? Если я не сильно ошибаюсь, он показал себя отличным юристом? — Арктур знал всё это, потому что подыскивал себе нового адвоката, которому можно было бы доверять. Хайден напрягся. Наследник Долохов? Один из первых Пожирателей смерти Волан-де-Морта? Тот самый, тот самый, тот самый недооценённый волшебник, обладающий большей силой, чем почти все остальные в тёмной секте? Он был юристом, пока не попал в Азкабан? Почему он не удивлён? Он видел, что тот пытался сделать с Гермионой, и это было ужасно. Не хуже Фенрира Сивого и, ну вы понимаете... Волан-де-Морта. Или лорд Долохов был настоящим? Тот, с кем он сражался в своё время, определённо учился с ним в одной школе… Лёгкое прикосновение отвлекло Хайдена от его мыслей. Он накрыл руку Ориона своей и легонько сжал, благодарный за поддержку. Затем Орион принялся доверху наполнять свою тарелку всеми блюдами, которые были на завтрак, несмотря на его сдержанные и тихие протесты. — Тебе нужно поесть, — заявил Орион, и это была правда: Хайден был слишком худым. — Тебе нужно что-нибудь от желудка или успокоительное? — И то, и другое помогло бы успокоить Хайдена и позволить ему насладиться завтраком, не беспокоясь о проклятой газетной статье. Он уставился на неё пронзительным взглядом, и было удивительно, что она не вспыхнула. Он был в ярости, он не мог поверить, что какой-то выскочка сфотографировал их и написал о них статью. Что ж, этот придурок останется без работы, когда они закончат. — Я как можно скорее договорюсь о встрече с наследником Долоховым, — заявила Мелания, наливая всем свежий чай. — У нас с Хайденом через час встреча, — ответил Орион. Вся эта затея со встречей в «Хижине» ему совсем не нравилась. — Мы не можем её пропустить. — Он благодарно улыбнулся, когда мать протянула ему две чашки. Хайден ухмыльнулся, на этот раз более по-своему: — Да, это правда, ему бы не помешало немного смирения… Я мог бы отменить. Орион поперхнулся кофе: — Нет, мы уходим, — он мог представить, как разозлился бы Том, если бы они его облапошили. — Ты же говорил, что хочешь с ним встретиться. — Он отметил, что чем скорее это закончится, тем лучше для него. Всё должно было пройти хорошо или плохо. — Мы заставим их отозвать статью, подадим на них в суд и вытребуем всё, что сможем, — заявил Арктур, закрывая газету. — Скорее всего, дело закончится затяжным судебным разбирательством, по крайней мере однажды, если только они не поймут, что для них лучше, и не откажутся от своих слов, не вернут деньги в качестве извинений. — Одно только очернение репутации... Певерелл? Им повезёт, если у них найдётся хоть один кнат, который напишет ещё одну статью, — усмехнулась Мелания совсем не по-дамски, но ей было всё равно. В этой статье они упомянули её семью, и она пришла в ярость. — Ещё одна газета, которая разорится, как и многие до неё. Хайден ошеломлённо наблюдал за ними, пока они продолжали обсуждать вопиющую наглость репортёра, которому они устроят такую взбучку, что он больше никогда не сможет работать в волшебном мире. Как смеет эта газета упоминать их семью? Они ещё пожалеют об этом, а также о своих намёках на характер Ориона и Хайдена. Нападать на лорда и не называть его по титулу? Ужас! Дьявольски отвратительно! Взгляд Хайдена метался из стороны в сторону, как в пинг-понге, а сердце сжималось от волнения. Он с трудом сглотнул, чувствуя, как наворачиваются слёзы. Никто не делал для него ничего подобного, все просто смирились, и не только потому, что Дурсли были маглами. Дамблдор был его магическим опекуном, он мог бы это предотвратить. На самом деле он мог бы предотвратить многое, но он пытался оставить всё как есть. Он начал понимать, что этого никогда не случится. — Хайден? — тихо спросил Орион. — Ты в порядке? — Он просто смотрел на родителей с непроницаемым выражением лица. Орион не совсем понимал, что происходит, но решил, что это из-за разбитого сердца. — Никогда не принимай это как должное, — сказал Хайден немного хрипловатым голосом, взяв чашку, отпил из неё кофе и тихо вздохнул. Тихонько вздохнув, он вернулся к еде, эмоции проявятся позже... Борода Мерлина, он надеялся, что был не один. Он не мог сделать это в одиночку. Он уже не был так силён. Орион прислонился к Хайдену, положив руку на его руку, и молча поддержал его. Они доели завтрак, а родители Ориона всё ещё обсуждали «дело», которое собирался вести этот адвокат. И неважно, что он должен был сам зарабатывать деньги, а не получать их от Арктура и Мелании. За время завтрака они трижды перечитали газету. — Это то, что ты хочешь сделать? — спросил Арктур, когда Мелания вышла из столовой, тихо сказав «извините», и скрылась из виду. — Что касается прессы, этих стервятников, единственное, что их сдерживает, — это потеря прибыли. Плохие новости в прессе и, конечно, полная потеря работы. — Глаза Арктура потемнели до такой степени, что стали почти чёрными. — Я… э-э, поверю тебе на слово, я никогда… — Хайден замолчал, пытаясь подобрать слова, чтобы не соврать. — Я и не думал мстить, мне казалось, что от этого им станет только хуже. — Нет, если не дать им отпор, они решат, что могут делать всё, что им вздумается, и будут вести себя неподобающе. Тем более что вы лорд, а в газете, похоже, ещё не поняли, что вы — лорд Певерелл. — На лице Арктура появилась самодовольная ухмылка, придавшая ему устрашающий вид. О да, к тому времени, как они закончат, они уже не будут знать, где верх, а где низ. Хайден тихо выругался, разрываясь между согласием и осознанием того, что на самом деле имеет дело с семьёй Блэк. Их репутация была не напрасной. Хайдену стало жаль репортёра... на долю секунды, после чего он пожал плечами. Он сам навлёк на себя все эти неприятности. — Что ж, наследник Долохов будет готов к вечеру, сразу после ужина. Я заверила его, что вы будете здесь. Вы можете остаться, на самом деле я бы предпочла, чтобы вы остались до тех пор, пока не закончится вся эта неприятность, — сказала Мелания, немного переигрывая, но её беспокойство было искренним, и она заметила, что Хайден отреагировал на её слова. Неудивительно, ведь бедняга так рано потерял родителей. Хайден кивнул, всё звучало неплохо, но он понятия не имел, что его ждёт, когда он вернётся в палатку. Однако ему предстояло вспомнить, как всё возвращается на круги своя. В первый раз он попал в волшебный мир одиннадцатилетним, а во второй? Стал полноправным взрослым волшебником. — Как его зовут? — спросил Хайден у Ориона. У него уже были подозрения, но он хотел убедиться. — Антонин? Он всегда знал, чего хочет, бросил Хогвартс в пятнадцать, но всё же сдал экзамены на получение диплома. Он самый молодой юрист, которого когда-либо видел волшебный мир, — объяснил Орион, пристально глядя на него. — У меня такое чувство, что ты уже знал об этом, — добавил он, пытаясь выведать информацию. — Я догадался по его имени, не более того. — И это была правда: в объявлении о розыске не было указано его прежнее место работы. Министерство не хотело иметь с ним ничего общего и не стало бы указывать эту информацию, даже если бы знало. — У него есть братья или сестры? — Обычно наследники не устраивались на работу, по крайней мере на полную ставку в Министерстве. Орион покачал головой: — Нет, к сожалению, покойная леди Долохова умерла при родах Антонина. Она была очень красива, и лорд Долохов с тех пор сам не свой. Во время похода по магазинам за детскими вещами на неё наложили проклятие. Она использовала всю свою магию, чтобы уберечь ребёнка, но проклятие было... неизвестного происхождения. Хайден выглядел грустным: — Они так и не выяснили, кто это сделал? — Нет, но, если верить слухам, лорд Долохов каждый год нанимает частных детективов, чтобы те расследовали это дело в надежде, что убийцу найдут, — объяснил Орион. — Его? — спросил Хайден, нахмурившись. — Немного самонадеянно. Орион склонил голову, понимая, что это правда. У него были родственники, с которыми он точно не хотел бы ссориться. Предполагать, что это был волшебник, было глупо. С таким же успехом это могла быть ведьма — у всех них была магия. — И куда же вы, мальчики, направляетесь? — спросила Мелания, глядя на них обоих с любовью в глазах. О, она была на седьмом небе от счастья за своего мальчика: он уже разрушал те барьеры, которые начал возводить, когда стал лордом Блэком. — Хогвартс, — ответили оба, и она, приподняв тонкую бровь, посмотрела на них. Пусть думают, что им удалось её одурачить. Честно говоря, эти мальчишки, они что, думают, она вчера родилась? Тем не менее Орион был достаточно умён, чтобы не попасться, и, скорее всего, всё обошлось не так уж плохо. — Вы вернётесь к обеду, дорогие? — спросила Мелания, намазывая тост мармеладом. — Просто чтобы я знала, нужно ли сообщить об этом домовым эльфам. Орион взглянул на Хайдена, намекая, что это он всё спланировал. Хайден взял себя в руки: — Думаю, мы вернёмся к ужину. — По крайней мере, он на это надеялся. Он честно не знал, как Орион отреагирует на эти откровения. — Кстати, о том, что мы уходим. Нам нужно отправляться прямо сейчас, если мы хотим успеть, — сказал Орион, взглянув на часы. Хайден кивнул, чувствуя себя гораздо бодрее и собраннее после чашки по-настоящему хорошего кофе с кровью и сытного завтрака. Пришло время узнать, как к нему отнесётся Волан-де-Морт. Впрочем... ответ на этот вопрос он уже знал, не так ли? С другой стороны, этот Том не так сильно изуродовал свою душу, верно? Хайден и Орион попрощались, прежде чем найти хорошее место для аппарации. Хогсмид был прекрасен, честное слово. Зимой, когда снег покрывал каждую ветку, крышу и неровную мостовую, он был просто великолепен. В снеге было что-то особенное. Холод и возможность зайти в паб и выпить сливочного пива. С его губ сорвался задумчивый вздох, когда они направились к Визжащей хижине. Хайден бросил на неё недовольный взгляд. Неужели всё, что ему рассказывали об этом мире, было ложью? С другой стороны, это всего лишь слухи, и он не спрашивал, почему хижина называется Визжащей. — Хм, ты и половины не знаешь, — заключил Орион, но в его голосе слышалось не подозрение, а веселье. Как будто ему нравилось выведывать у Хайдена все секреты. — Да, знаю, — сказал Хайден, оглянувшись и криво ухмыльнувшись. В нём проснулись слизеринские замашки. — И ты скоро сам всё поймёшь. — Он забыл свою сумку в «Блэке», и ни один из них, чёрт возьми, не подписал договор о неразглашении. Повернув за угол, они пошли прямо к Визжащей хижине. Ухмыляясь в злобном предвкушении, вспоминая, как мучил Драко в тот день... о, как бы я хотел снова стать юным и наивным. Визжащая хижина была не такой обветшалой, она ещё не пострадала от того, что в полнолуние в ней приходилось держать оборотня взаперти. На вид она казалась хрупкой, такой скрипучей, что казалось, будто её может сдуть сильным ветром. Не успел Хайден додумать эту мысль до конца, как открыл дверь Визжащей хижины и был ослеплён яркими вспышками заклинаний, обрушившихся на него прежде, чем он успел поднять палочку. Было ещё рано, и никто из жителей Хогсмида не заметил, что Визжащая хижина переместилась... в основном из-за мусора на полу. Пыль поднялась на два метра в воздух, окутав всё вокруг, и только по тихому кашлю можно было понять, что здесь кто-то есть.