Чего стоит твое доверие?

Всё в деревне Ишигами шло своим чередом. Каждый работал и делал то, что мог на благо Королевства Науки. Сенку, как всегда, пропадал в лаборатории. На этот раз он взялся за то, от чего у Хрома дымилась голова, а Кохаку просто уходила спать, не дослушав объяснений. Сенку конструировал ручной динамометр для измерения силы укуса — не ради зоологии, а ради безопасности. В последние недели в лесу участились случаи нападения диких собак. Это сильно мешало в добыче материалов для возрождения человечества. Поэтому Сенку хотел понять, какой у них потенциал силы укуса, чтобы рассчитать толщину защитных повязок для ног. — Слушай сюда, — говорил он Хрому, разложив перед ним шестерёнки и пружины. — Это не просто весы, это механизм, который фиксирует максимальное давление. Видишь эту пластину? Она из твёрдой коры, пропитанной смолой. Собака кусает — пластина передаёт усилие на рычаг, рычаг — на стрелку, и мы получаем цифру. — А если собака не захочет кусать? — спросил Хром. — Намажем мясом, — ответил Сенку, не поднимая головы. Он уже откалибровал пружины, подогнал шестерёнки и вырезал на деревянном корпусе шкалу от 1 до 10. Оставалось только прикрепить ручки, за которые будет держать динамометр человек — тот самый смельчак, который сунет руку в пасть дикой собаке. — Испытаем на мне, — сказал Сенку, и Хром побледнел. Но Ишигами младший не успел провести испытание, потому что в лабораторию заглянул Ген. — Сенку-чан, ты не видел мою сумку? — спросил он запыхавшись, будто бежал в лабораторию сломя голову. — Она у тебя за спиной, — не оборачиваясь, ответил Сенку, но про себя отметил несвойственное поведение современника. Ген схватил сумку, проверил внутри что-то и выдохнул с таким облегчением, будто от этого зависела его жизнь. Тут же опомнившись, он натянул на лицо маску спокойствия с дежурной улыбкой. — У тебя там что, бомба? — хмыкнул Сенку, всё ещё не глядя на него. Было забавно, как после вопроса менталист слегка дёрнулся. — Ах, Сенку-чааан, у меня в сумке только мои тайны и расчёски, — намеренно растягивая имя, рассмеялся Ген. — Ты же знаешь, я не создан для тяжёлой науки, — отшучиваясь, Ген махнул рукой куда-то в сторону парней, пыхтящих над новым изобретением. Он вышел. А Сенку всё-таки посмотрел ему вслед. И заметил: из сумки торчал сухой стебель с мелкими фиолетовыми цветами — прямо-таки в духе Асагири, подумалось Сенку. Но он не придал этому значения. По крайней мере тогда. Ген ушёл в лес, как делал это почти каждый день, когда Сенку закапывался в чертежи. В то время, когда он ещё не ходил в лес, ему было довольно одиноко в такие дни. Несмотря на то, что он мог сидеть рядом с Ишигами и помогать, были некоторые постоянные, которые, так же как и Ген, стремились быть рядом с Сенку. Он не осуждал их, но понимал — ещё больше шума юный гений не потерпит, да и мешать не очень-то хотелось. Никто в деревне не знал, куда он пропадает. Никто не спрашивал — ведь все привыкли думать по умолчанию, что менталист странный. Но правда была гораздо проще. Ген собирал цветы, но не для красоты или фокусов, а для помощи жителям. Всё началось случайно: месяц назад у Хрома разболелся зуб. Он орал так, что в соседней пещере проснулись летучие мыши. Асагири, который в тот момент репетировал перед зеркалом очередную «историю для успокоения масс», вдруг вспомнил: гвоздика. Не та, что используется в кулинарии, а Dianthus superbus — у неё корень обезболивает. Он нашёл её у ручья, разжевал корень и заставил Хрома полоскать рот — тогда зубная боль ушла. Любитель минералов в тот момент решил, будто менталист и впрямь волшебник, а Ген подумал: «Я случайно запомнил, но это так помогло». С тех пор он тайком составлял свой гербарий. Решил, что хоть так упростит Сенку его расписание, чтобы тот мог есть почаще и спать побольше. Поэтому он усердно читал старые книги, которые Сенку притащил из руин библиотек, с картинками разных растений. Он запоминал латинские названия, хотя боялся произносить их вслух — вдруг ошибётся, а Сенку услышит и поправит? С его-то идеальным слухом и идеальной памятью. Не то чтобы он хотел скрывать своё хобби, он скорее не хотел доставлять лишних хлопот и так занятому гению. Действовать открыто означало перетянуть внимание — как одеяло во время холодной ночи — на себя, а прошлая жизнь Гена была слишком публичной. Сейчас он хотел оставаться скромной тенью Ишигами. Лично его всё устраивало, остальных он не спрашивал, но ничего плохого же он не делал. На том и порешил: делать всё тихо и скрытно. Сегодня он собирал Valeriana officinalis. У неё был мускусно-землистый запах с лекарственным бэкграундом, но она помогала спать. А в последнее время Сенку спал всё хуже — засиживался над чертежами до рассвета, а потом ворочался на циновке. Конечно, это не осталось без внимания менталиста, который тут же стал искать решение. Ген аккуратно срезал стебли, складывал в мешочек и присыпал землёй, чтобы не завяли. — Спи, мой дорогой Сенку, — прошептал он, обращаясь к учёному, которого здесь не было. — Хотя бы это я могу для тебя сделать. Правда, в тот самый момент он не заметил, что за ним наблюдают. Кохаку присела за кустом, когда менталист прошёл мимо с мешочком, полным каких-то растений. Она уже не в первый раз видела, как он уходит в лес один. И каждый раз возвращается с пустыми руками, но с довольным лицом. Она не доверяла ему. Ни капли. По её мнению, раз этот фокусник предал Цукасу, то и Королевство Науки он мог так же легко предать. Да, Сенку сказал, что Ген теперь на их стороне. Но Кохаку помнила: этот человек умеет врать так, что жертва благодарит его за обман. И если он сейчас собирает травы, то кому они пойдут? Может, он готовит яд для Сенку? Или отраву для всей деревни? Её подозрения росли с каждым днём, и вот однажды она не выдержала: — Ген, — окликнула она его, когда он возвращался с очередной прогулки. — Что ты носишь из леса? Ген обернулся. Улыбнулся своей фирменной улыбкой — той, что ничего не значила. — Ах, Кохаку-чан, какая ты внимательная! Просто собираю букеты. Для настроения. В каменном мире так мало красоты, ты не находишь? — Конечно, он знал, что девушка ему не доверяет, но это не значило, что он собирался рассказать ей хоть каплю правды. — Покажи, что в мешке, — потребовала она. Ген вздохнул, театрально прижал руку к груди и показательно изобразил гримасу печали. — Неужто, тигрица, ты хочешь порыться в моих вещах? Увы, но там лишь мои секреты красоты. Если я расскажу, придётся тебя убить. — Сделав максимально серьёзное лицо и выдержав довольно долгую паузу, он вновь улыбнулся. — Шучу! — Он взмахнул руками в разные стороны, и тут же в воздухе воспарили белые лепестки, припрятанные в рукавах хаори. — Но если серьёзно — это просто сушёная трава для чая. Хочешь, заварю? Успокаивает нервы. Он не показал мешок. Кохаку не стала настаивать — но запомнила. Тем же вечером она подошла к Сенку, когда тот возился со своим динамометром. — Сенку, мне кажется, Ген что-то скрывает, — прямолинейно, в общем, как и всегда. Кохаку была не из тех, кто любил ходить вокруг да около. — Все что-то скрывают, — не поднимая головы, ответил Сенку. — Это не преступление. — Он был почти уверен, что всё, что делает менталист, кажется подозрительным только Кохаку. — Он ходит в лес, собирает растения. Я спросила, а он не сказал зачем. Что, если он работает на Цукасу? Вдруг он готовит для тебя яд или информацию для него? Сенку замер на секунду. Затем поднял глаза и посмотрел прямо в лицо девушке. Подозрения вызвали у него улыбку. Чтобы его Ген — и готовил яд? Десять миллионов процентов, что нет. — Кохаку, я понимаю твои подозрения. Но Ген — не дурак. Если бы он работал на Цукасу, он бы не шастал по лесу с мешком на виду. Он бы делал это тише. Хитрее. Ты просто его не знаешь. — А ты знаешь? — спросила Кохаку. Сенку не ответил. Он вернулся к динамометру, но шестерёнка выпала из рук. В тот момент он задумался: а точно ли он знает Гена? Даже ему тот ничего не рассказывал о своих похождениях в лес, хотя обычно его рот ничем не заткнёшь. Почему? Теперь он тоже не был уверен, что знает его. Он сидел в лаборатории уже второй час. Чертёж динамометра был готов, перепроверен, отложен. Ничего не заедало. Не скрипело. Не требовало починки. И это было хуже всего. Потому что в тишине мысли лезли сами. Особенно одна — которая застряла где-то в груди и не вылезала. Сенку вертел эту мысль в голове несколько дней. Она засела где-то между формулой прочности пружин и расчётом нагрузки на рычаг: «Почему он скрывает?» Сенку перебирал варианты, как шестерёнки в голове. Кохаку предположила: «А если он работает на Цукасу?» — Сенку отмёл это сразу: слишком очевидно, слишком неэлегантно для Гена. Он не мог. Или это Сенку не хотел верить в это? Остался осадок. Липкий, как смола. И мысль, зацепившаяся на подкорке сознания: «А вдруг?» Потому что Ген действительно что-то скрывал. Сенку начал замечать мелкие детали, которых раньше не видел — или не хотел видеть. Ген часто смотрел на свои руки. Не просто так, а с каким-то странным вниманием — будто проверял, чисты ли они. Он прятал мешочек, когда Сенку входил в комнату. И никогда не говорил, куда уходит, а возвращался всегда в одном и том же состоянии: уставший, но удовлетворённый, как после хорошо сделанной работы. Радоваться работе было совсем не в духе Асагири. Он не был лентяем, выполнял всё исправно, но не без ворчания. А тут возвращался… блаженный. Однажды Сенку спросил: — Ты был в лесу? — Гулял, — ответил Ген, и его улыбка была слишком широкой. Не та наигранная — для всех жителей, а самая настоящая, живая. Сенку не стал давить. Но внутри у него что-то щёлкнуло. Как шестерёнка, которая встала не на своё место. В тот день Ген не пошёл в лес. Это был один из тех редких дней, когда Хром ушёл в пещеру за камнями, которые так обожал. Ген, узнав об этом, как-то странно оживился. Уже давно он не оставался с Ишигами младшим наедине. И эта, хоть и маленькая, близость не могла не радовать. Он пришёл в лабораторию раньше обычного, сел на циновку в углу и сказал: — Сенку-чан, я сегодня весь день с тобой. Не прогонишь? — Делай что хочешь, — буркнул Сенку, не поднимая головы от чертежа. Может, он не показывал этого, но компания менталиста была ему наиболее приятна. И Ген остался. Он не мешал. Он просто сидел, поджав ноги, и иногда что-то говорил — негромко, не требуя ответа. — У тебя волосы отросли. Надо подстричь, а то будешь как я, лохматый. — М-м. — Хром-чан вчера чуть не спалил кузницу. Ты бы видел его лицо. Хотя нет, лучше не надо. Он до сих пор краснеет, — хохотнул тот. — Угу. Ген приносил еду. Не звал, не торопил, просто ставил миску рядом с чертежом и отходил. Когда Сенку начинал тереть шею — затекшую от долгого сидения, — Ген подходил сзади и молча разминал ему плечи. — Не надо, — говорил Сенку, смущаясь от такого контакта. — Надо-надо, дорогой Сенку, — отвечал, хихикая, Ген и продолжал. Ему было несложно, а учёному это помогало. К вечеру Сенку почти привык к таким его выпадам. Менталист перестал быть фоном и стал частью лаборатории — как запах металла или скрип половиц. Казалось, всё так, как должно быть, и Сенку не хотел нарушать эту идиллию. Было страшно подумать, как же он будет завтра, когда Хром вернётся, а болтолог опять убежит в лес. За этот день он невероятно отдохнул, несмотря на то, что работал весь день. Видимо, так на него влиял Асагири Ген. На самом деле он и сам скучал по нему, просто казалось, что сейчас не до всего этого. На пороге была война. Пока Ген грел воду на очаге и возился с кружками, что-то сыпя в заварник, за ним наблюдал Ишигами. Движения менталиста были очень плавными и аккуратными, это всегда завораживало Сенку. Из ступора его вывел вопрос: — Будешь чай? — спросил Ген, не оборачиваясь. — Да, — поспешно пробормотал гений, опуская голову и массируя пальцами переносицу. Он был на десять миллиардов процентов уверен, что его поймали за наблюдением. Это смущало. Безумно. Сенку поднял голову как раз в тот момент, когда Ген достал из кармана маленький мешочек. Тот самый, отпечатавшийся в памяти и не дающий покоя учёному уже несколько дней. Он отсыпал из него сушёные листья — быстро, привычно — и спрятал обратно. Сенку всё видел. Он ничего не сказал. Он просто смотрел, как Ген заливает кипяток, как помешивает, как вдыхает запах — с каким-то тихим, личным удовольствием. Будто это был не чай, а результат его трудов. — Держи, — Ген протянул кружку. — Пей. Это успокаивает, — на его лице расплылась нежная улыбка. Сенку взял. Понюхал. Травяной, терпкий, с ноткой чего-то сладковатого. — Что это? — спросил он. — Трава, — легко ответил Ген, всё так же улыбаясь. — Обычная. Не волнуйся, я не собираюсь тебя травить, мой милый Сенку-чан. Сенку сделал глоток. Чай был вкусным, мягким и тёплым. Как будто он пил Гена. Но в голове у молодого учёного снова что-то щёлкнуло. Он снова подумал: «Что ты скрываешь? Почему просто не расскажешь? Как обычно, ты же всегда так делаешь». И не нашёл ответа. Но, кажется, нашёл решение.