Smart or the smartest

Ноябрь в Лондоне — это не месяц, а состояние души. Серое небо висело над городом, как крышка над аквариумом, и дождь шёл не переставая — не сильный, не ливень, а тот особый лондонский дождь, который, кажется, не падает сверху, а просто висит в воздухе, оседая на всём тонкой водяной пылью. Улицы блестели. Окна запотевали. Прохожие кутались в пальто и шарфы. В доме 221Б по Бейкер-стрит миссис Хадсон включала отопление на полную мощность и ворчала, что счета за газ «разоряют её в пух и прах». Шерлок сидел в своём кресле, завёрнутый в простыню, и смотрел в потолок. Он не играл на скрипке. Не стрелял по стене. Не проводил экспериментов. Он просто смотрел в потолок, и это было хуже всего. Потому что когда Шерлок Холмс смотрит в потолок молча, это значит, что он думает о чём-то, что не может решить. Джон, сидевший в соседнем кресле с газетой, заметил это. Он работал в клинике меньше — после бассейна плечо болело сильнее, и врач посоветовал снизить нагрузку, — поэтому он проводил дома больше времени и имел возможность наблюдать. То, что он наблюдал, ему не нравилось. — Ты уже третий день смотришь в потолок, — сказал он, не отрываясь от газеты. — Обычно ты смотришь в потолок один день. Максимум два. На третий ты начинаешь стрелять по стене. А ты не стреляешь. Что случилось? — Ничего. — Ты врёшь. — Я никогда не вру. Я просто не говорю правду. — Это одно и то же. — Нет. — Шерлок наконец перевёл взгляд с потолка на Джона. — Враньё — это активное действие. Умолчание — пассивное. Разница существенна. Джон вздохнул и вернулся к газете. Робби сидела в своём кресле у окна. На ней был тот самый серый кардиган — он уже стал частью её образа, как синий шарф стал частью образа Шерлока. Волосы были распущены и падали на плечи мягкими рыжими кудрями. Она читала книгу по теории игр — новую, только вчера взятую в библиотеке. Её пальцы переворачивали страницы с той же размеренной методичностью, с какой она делала всё. Шерлок смотрел на неё. Он не хотел смотреть. Он приказал себе не смотреть. Но его глаза, которые всегда подчинялись только ему, в последние дни начали жить своей жизнью. Они находили её в комнате — не специально, просто отмечали: вот она сидит в кресле, вот она поправляет волосы, вот она наклоняется за упавшим карандашом, и её кудри скользят вперёд, закрывая пол-лица. Он помнил сон. Он помнил всё — каждую деталь, каждый звук, каждое прикосновение. Он никогда ничего не забывал. Это было его благословением и его проклятием. И сейчас это было определённо проклятием. Робби подняла голову. Их взгляды встретились — его светло-серые и её светло-карие. — Ты смотришь на меня, — констатировала она. — Я смотрю в окно. Ты сидишь у окна. Это совпадение. — Ты не веришь в совпадения. — Я не верю в совпадения, — согласился он. — Но это не значит, что я смотрю на тебя. Это значит, что я смотрю сквозь тебя. В окно. — За моей спиной стена. Окно левее. Шерлок помолчал. — Я смотрел на стену. Робби кивнула и вернулась к книге. Она не улыбнулась. Но что-то в её лице — микроскопическое движение уголков губ, почти незаметное — подсказало ему, что она знает. Она всегда знала. Джон, наблюдавший за этим диалогом поверх газеты, хмыкнул и ничего не сказал. В больнице святого Варфоломея было тихо. Тишина в морге — это особая тишина. Не та, что в церкви или в библиотеке. Там тишина живая, наполненная дыханием, шорохом страниц, скрипом половиц. Здесь тишина была мёртвой. Абсолютной. Единственный звук — гул холодильных камер, в которых хранились тела. И шаги. Молли Хупер шла по коридору, и её каблуки стучали по кафельному полу — слишком громко в этой тишине. Она несла поднос с пробирками — образцы крови для анализа. Обычная работа. Рутинная. Скучная. Она вошла в лабораторию и замерла. Шерлок стоял у микроскопа. Он не слышал, как она вошла. Он вообще редко замечал её присутствие, пока она не подавала голос. — Шерлок, — сказала она. — Ты здесь. — Очевидно. — Он не обернулся. — Тебе что-то нужно? Образцы? Анализы? — Нет. Я просто работаю. Молли поставила поднос на стол. Её руки чуть дрожали. Она всегда волновалась, когда он был рядом. Это было глупо — она знала, что это глупо. Он никогда не смотрел на неё так, как она хотела. Он вообще не смотрел на неё — не так. Для него она была просто Молли. Полезная Молли. Молли, которая приносит кофе. Молли, которая даёт доступ к моргу. Молли, которая всегда рядом. А потом появилась Робби. Молли видела её несколько раз — на Бейкер-стрит, в морге, однажды в коридоре больницы. Рыжие волосы. Веснушки. Спокойное лицо, которое никогда ничего не выражало. Она была странной — такой же странной, как Шерлок. Может быть, даже более странной. Но Шерлок смотрел на неё иначе. Молли заметила это сразу, в первый же раз. Он не просто анализировал её. Он... интересовался. По-настоящему. Молли ненавидела это. Нет, не так. Зависть — это не ненависть. Зависть — это тихое, липкое чувство, которое поселяется где-то в груди и растёт, как плесень. Ты не хочешь причинить вред человеку, которому завидуешь. Ты просто хочешь, чтобы у тебя было то, что есть у него. Или чтобы у него этого не было. Это сложное чувство, и Молли не умела с ним справляться. — Твоя соседка, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал небрежно. — Ребеллин. Она... она часто помогает тебе с делами? — Да. — Шерлок по-прежнему не оборачивался. — Она очень умная? — Очень. Молли сжала пробирку в руке. Стекло было холодным. — А она... вы с ней... — Она не закончила вопрос. Шерлок наконец обернулся. Его глаза смотрели на неё с тем же выражением, с каким он смотрел на всё остальное — как на объект исследования. — Что — мы с ней? — Нет, ничего. — Молли покраснела и уставилась в поднос. — Я просто спросила. Из любопытства. Не обращай внимания. Шерлок пожал плечами и вернулся к микроскопу. Молли стояла, глядя на его спину, на его чёрные кудри, на его длинные пальцы, настраивающие резкость. Она представляла, как эти пальцы касаются её. Потом представляла, как они касаются Робби. И второе было невыносимее первого. — Я принесу кофе, — сказала она тихо. — Не надо. — Я всё равно принесу. Она вышла. В коридоре она прислонилась к стене и закрыла глаза. Глупо. Всё это было глупо. Она знала Шерлока пять лет. Пять лет она была рядом — всегда готовая помочь, всегда доступная, всегда надёжная. Она давала ему доступ в морг в любое время суток. Она подделывала подписи на документах, когда ему нужно было получить образцы. Она врала полиции, когда он просил. Она делала всё. А он даже не замечал. А эта рыжая девушка — она появилась всего несколько месяцев назад и уже сидела в его гостиной, читала его книги, решала его загадки. И он смотрел на неё. Не просто анализировал — смотрел. Молли открыла глаза и пошла за кофе. Она не знала, что делать с этой завистью. Она не знала, как от неё избавиться. Она знала только, что она растёт — медленно, незаметно, как трещина в стекле. И когда-нибудь это стекло разобьётся. Прошла ещё неделя. Дождь продолжался. Дела были мелкими — пропавшие кошки, ревнивые мужья, подозрительные соседи. Ничего интересного. Шерлок сходил с ума от скуки и играл на скрипке так, что миссис Хадсон поднималась с бисквитами и просьбой «ради бога, мистер Шерлок, что-нибудь повеселее». Робби читала книги — она уже закончила теорию игр и перешла к нейробиологии. Джон работал в клинике и возвращался домой усталый, но довольный. В один из таких скучных вечеров они сидели в гостиной втроём. Шерлок перебирал старые дела — папки с нераскрытыми преступлениями, которые Лейстрейд приносил «на всякий случай». Джон читал медицинский журнал. Робби сидела с книгой, но сегодня она читала меньше обычного — её взгляд то и дело отрывался от страницы и устремлялся в окно. Шерлок заметил это. Он всегда замечал. — Ты не читаешь, — сказал он. — Я думаю. — О чём? — О Джиме. В гостиной стало тихо. Джон опустил журнал. Шерлок отложил папку. — Что именно ты думаешь? — Он исчез, — сказала Робби. — После бассейна — ничего. Ни сообщений, ни угроз, ни... ничего. Это не похоже на него. — Может, он отступил? — предположил Джон. — Нет. — Шерлок покачал головой. — Мориарти не отступает. Он перегруппировывается. Как шахматист, который отводит ферзя в угол, чтобы подготовить атаку. Он что-то планирует. — Что-то большое, — добавила Робби. — Да. — И мы не знаем, что. — Пока нет. Но узнаем. Робби кивнула и вернулась к книге. Но Шерлок видел: она не читает. Она думает. О брате. О том, что он где-то там, в тенях Лондона, плетёт свою сеть. О том, что рано или поздно эта сеть сомкнётся. Шерлок смотрел на неё и думал о том же. Мориарти не простил. Мориарти не забыл. И когда он вернётся, он ударит — не по Шерлоку. По тому, кто для Шерлока важен. Он перевёл взгляд на Джона. Потом снова на Робби. Он должен быть готов. Вечером, когда Джон ушёл спать, а Робби сидела в своём кресле с последней главой книги, Шерлок взял скрипку и заиграл. Это было что-то новое — не Бах, не Шопен, не его обычные импровизации. Что-то медленное, тягучее, с длинными паузами между нотами. Робби подняла голову: — Это новое. — Да. — О чём оно? Он помолчал. Смычок замер над струнами. — О том, что некоторые вещи нельзя сказать словами. — Например? — Например... — Он снова заиграл, не закончив фразу. Робби слушала. Она не настаивала. Она умела ждать. Она умела слушать музыку и слышать то, что за ней. И то, что она слышала сейчас, было сложнее, чем все шифры, которые она когда-либо разгадывала. Когда он закончил и опустил смычок, она сказала: — Это было красиво. — Спасибо. — Ты часто играешь по ночам. Я слышу через стену. — Я знаю. Ты никогда не жалуешься. — Зачем жаловаться? Это приятно. Шерлок не ответил. Он положил скрипку на подоконник и сел в кресло. Между ними было расстояние — она у окна, он у камина. Но в этот момент оно казалось меньше, чем обычно. — Спокойной ночи, Шерлок, — сказала Робби, вставая. — Спокойной ночи, Ребеллин. Она поднялась по лестнице. Её шаги затихли. Шерлок остался в гостиной один. Он смотрел на догорающие угли в камине и думал о том, что мелодия, которую он только что сыграл, не имела названия. Но если бы он мог назвать её, он бы назвал её её именем. Но он не мог. Он не умел. Пока. --- Молли Хупер сидела в своей квартире и смотрела на телефон. Она не звонила ему уже неделю. Не потому что не хотела — она всегда хотела. Но что-то изменилось после того разговора в лаборатории. Она спросила его о Робби — и он ответил. «Очень». Одно слово. Но то, как он его сказал... Молли знала этот тон. Она слышала его раньше — когда он говорил о сложных делах, о запутанных преступлениях, о загадках, которые ему интересно разгадывать. Он говорил о Робби так, как будто Робби была загадкой. Самой интересной загадкой. Молли никогда не была загадкой. Она была открытой книгой. Она была удобной, доступной, предсказуемой. И она ненавидела это. Она налила себе чай — третий за вечер — и села на диван, поджав ноги. Она думала о том, что могла бы сделать. Могла бы перестать помогать ему — но он бы даже не заметил. Могла бы попытаться снова — но он бы снова не заметил. Могла бы... Она не знала, что она могла бы. Она знала только, что внутри неё растёт что-то тёмное. Не ненависть к Робби — Робби никогда не делала ей ничего плохого. Ненависть к себе. За то, что она недостаточно интересна. За то, что она недостаточно умна. За то, что она — просто Молли. Она поставила чашку на стол и закрыла лицо руками. Где-то в Лондоне, в тени, Джим Мориарти улыбался. Он ничего не делал. Он ждал. И его ожидание было страшнее любого действия. … Декабрь пришёл в Лондон незаметно. Серый ноябрь плавно перетёк в серый декабрь, и единственным признаком смены месяца стали витрины магазинов, которые начали украшать гирляндами и искусственным снегом. На Бейкер-стрит ничего не изменилось. Всё те же серые тучи. Всё тот же дождь. Всё тот же запах химии из гостиной. Шерлок сидел в своём кресле. Он не был завёрнут в простыню — сегодня он был одет в тёмно-синий халат поверх рубашки, что уже свидетельствовало о некотором прогрессе. Он держал в руках старую книгу — «Энциклопедия ядов и противоядий», издание 1892 года, — и перелистывал страницы с той скоростью, с какой обычные люди просматривают заголовки газет. Робби сидела в своём кресле у окна. Она читала книгу по судебной психологии — эту дисциплину она решила освоить после того, как они с Шерлоком обсуждали мотивы серийных преступников за ужином. На ней было тёмно-зелёное платье — то самое, которое она купила несколько недель назад, но которое раньше не надевала дома. Сегодня она его надела. Не потому, что хотела произвести впечатление. Просто оно было удобным. И тёплым. И ей шло — она знала это, но не придавала значения. Шерлок заметил платье. Он заметил его сразу, как только она спустилась утром. Он ничего не сказал — говорить такое было не в его привычках. Но он отметил в своей мысленной картотеке: тёмно-зелёное, хлопковое, пояс на талии, рукав три четверти. Сочетается с глазами. Или не с глазами — с волосами. Или и с тем, и с другим. Он не стал анализировать дальше. Джон работал в клинике — сегодня была двойная смена. Он ушёл рано утром, оставив записку на кухонном столе: «Вернусь поздно. Не взорвите дом». Записка была адресована Шерлоку, но Робби прочитала её первой и молча передала ему. Шерлок фыркнул и бросил записку в камин. — Ты сегодня работаешь? — спросил он, не отрываясь от книги. — Нет. Сегодня суббота. — А. — Он перевернул страницу. — Я не слежу за днями недели. — Я знаю. Тишина. Потрескивание дров в камине. Шелест страниц. Всё как обычно. Но в этой обычности было что-то новое — какое-то тепло, которое не имело отношения к камину. — Ты хочешь прогуляться? — спросил Шерлок. Робби подняла голову: — Прогуляться? — Да. По Лондону. Мне нужно проветрить голову. — Ты никогда не просил меня о прогулке раньше. — Я не прошу. Я предлагаю. Это другое. Робби закрыла книгу. — Хорошо. Я пойду. Шерлок кивнул. Он отложил энциклопедию, встал, натянул пальто, обмотал шею синим шарфом. Робби надела кардиган поверх платья и кеды. Они вышли на Бейкер-стрит. Декабрьский Лондон встретил их холодным ветром и мелким дождём. Улицы были украшены гирляндами — золотыми, красными, зелёными. Где-то играла рождественская музыка. Прохожие спешили с пакетами и сумками. Пахло жареными каштанами и кофе. — Куда мы идём? — спросила Робби. — Не знаю. — Шерлок шагал быстро, но она не отставала. — Куда-нибудь. Куда глаза глядят. — У тебя никогда не бывает «куда глаза глядят». Ты всегда знаешь, куда идёшь. — Сегодня — нет. Сегодня я... — Он осёкся, подбирая слово. — Сегодня я хочу просто идти. Без цели. Робби кивнула. Она не спросила, почему. Она просто продолжала идти рядом — на полшага позади, как всегда. Они прошли через Риджентс-парк. Деревья стояли голые, и ветки чернели на фоне серого неба, как чернильные рисунки. Газоны были мокрыми, но ещё зелёными. Несколько смельчаков выгуливали собак. Шерлок и Робби шли молча. Им не нужны были слова. Они давно научились быть вместе без слов. На мосту через пруд они остановились. Вода была серой, как небо. Утки плавали кругами. — Ты помнишь наш первый разговор на мосту? — спросил Шерлок. — Да. После таксиста. Ты сказал, что рад, что я не умерла. — Я до сих пор рад. Робби повернулась к нему. Его лицо было спокойным, но она видела: он говорит искренне. Он не умел говорить иначе — только то, что думал. И это было одним из тех качеств, которые она ценила в нём больше всего. — Я тоже рада, что ты не умер, — ответила она. — Я не умирал. — Ты мог. В бассейне. Если бы Джим не получил звонок. — Он получил звонок. — Да. Но если бы не получил — ты бы выстрелил в жилет. — Да. — Ты пожертвовал бы собой ради Джона. — Да. — И ради меня. Шерлок помолчал. — Да, — сказал он. Робби кивнула. Она не сказала «спасибо». Она не сказала «я тронута». Она просто стояла на мосту, глядя на серую воду, и что-то в её лице изменилось. Чуть-чуть. Почти незаметно. Но Шерлок заметил. Они вернулись на Бейкер-стрит через два часа — продрогшие, но странно довольные. Миссис Хадсон, увидев их с порога, всплеснула руками: — Вы гуляли?! В такую погоду?! Вы с ума сошли! — Вполне возможно, — ответил Шерлок и поднялся в гостиную. Робби сняла кардиган, повесила на спинку стула. Её волосы, намокшие от дождя, кудрявились сильнее обычного. Она села в кресло, взяла книгу — и тут же отложила. — Спасибо за прогулку, — сказала она. — Пожалуйста. — Шерлок уже сидел в своём кресле, но книга была не открыта. Он смотрел на неё. — Что? — Ничего. Я просто... — Он осёкся. — Ничего. Робби не настаивала. Она взяла книгу и открыла на заложенной странице. Шерлок продолжал смотреть на неё ещё секунду. Потом отвёл взгляд. В его мысленной картотеке появилась новая запись. «Прогулка. Парк. Мост. Она была рада». И пометка: «Важно». --- Молли Хупер сидела в баре одна. Это был маленький паб в двух кварталах от больницы — тёмный, прокуренный, с липкими столами и старой музыкой из динамиков. Она приходила сюда редко — обычно она не пила в одиночестве. Но сегодня был особенный день. Сегодня она видела Шерлока. Он заходил в больницу — взять образцы для какого-то эксперимента. Она предложила помочь. Он отказался. «Я справлюсь сам». Она предложила кофе. Он отказался. «Я не пью кофе после полудня, это нарушает циркадные ритмы». Она стояла в коридоре и смотрела, как он уходит — высокий, стремительный, в своём развевающемся пальто. И думала: он даже не обернулся. Никогда не оборачивается. Она заказала второй бокал. Потом третий. — Позволите присоединиться? Голос был мягким, с лёгким ирландским акцентом. Молли подняла голову. Перед ней стоял мужчина — невысокий, в дорогом костюме, с тёмными волосами, уложенными гелем. Его лицо показалось ей смутно знакомым. — Мы знакомы? — спросила она. — О, да. — Он улыбнулся и сел напротив без приглашения. — Мы встречались. В больнице. Меня зовут Джим. Я был... другом Шерлока. Ну, в некотором роде. Молли моргнула. И вспомнила. Лаборатория. Она представляет своего парня. Шерлок говорит: «Гей». Её унижение. Его улыбка. — Вы... вы тот самый Джим. — Тот самый. — Он подозвал официанта, заказал минеральную воду. — Я слышал, вы расстались со мной. — Вы исчезли. — У меня были дела. — Он пожал плечами. — Но я помню вас, Молли. Вы были так добры ко мне. Так искренни. И я помню, как Шерлок вас... — он сделал паузу, — ...обидел. — Он не обидел. Он просто сказал правду. — Правду? — Джим наклонил голову. — Правду о чём? — О вас. О том, что вы гей. — Ах, это. — Он улыбнулся. — Да, это правда. Но я не о том. Я о том, как он сказал это. При всех. Без капли такта. Без уважения к вашим чувствам. Вы ему доверяли, а он... — Джим развёл руками. — Он вас унизил. Молли молчала. Она смотрела в свой бокал. — И это не единственный раз, правда? — продолжал Джим. — Он использует вас. Вы даёте ему доступ в морг, вы делаете для него анализы, вы приносите ему кофе. А он? Он замечает вас? — Иногда. — Иногда. — Джим кивнул. — А теперь у него появилась новая... подруга. Рыжая. С веснушками. Очень умная. Молли подняла глаза: — Откуда вы знаете? — Я много чего знаю, Молли. Это моя работа. — Он сделал глоток воды. — Я знаю, что она живёт с ним. Я знаю, что она помогает ему в расследованиях. Я знаю, что он смотрит на неё так, как никогда не смотрел на вас. Последняя фраза ударила Молли под дых. Она знала это. Она знала это и без него. Но слышать это от другого человека — от незнакомца, который каким-то образом знал все её тайные страхи, — было невыносимо. — Зачем вы мне это говорите? — Потому что я хочу помочь. — Джим подался вперёд. — Мне тоже не нравится эта девушка. Она... мешает. И я подумал: может быть, мы с вами сможем помочь друг другу? — В чём? — В том, чтобы она исчезла. Молли замерла. Её пальцы сжали бокал так сильно, что стекло запотело. — Исчезла? — переспросила она. — Вы имеете в виду... — Я имею в виду — уехала. Покинула Лондон. Перестала быть частью жизни Шерлока. — Джим улыбнулся. — Ничего криминального, Молли. Просто... небольшая помощь в организации её отъезда. — Почему вы думаете, что я соглашусь? — Потому что вы устали. — Он смотрел ей прямо в глаза. — Вы устали быть невидимкой. Вы устали отдавать всё и не получать ничего взамен. Вы устали смотреть, как другая женщина получает то, о чём вы мечтали пять лет. Я прав? Молли молчала. Её губы дрожали. — Я не... я не могу... — Вам не нужно ничего делать прямо сейчас. — Джим достал из кармана визитку и положил на стол. — Просто подумайте. Если надумаете — позвоните. Это просто разговор, Молли. Никаких обязательств. Он встал, поправил костюм и вышел из паба. Молли осталась сидеть. Её рука дрожала. Она смотрела на визитку. Там было только имя: «Джим Мориарти». И номер телефона. Она знала это имя. Она слышала его — в новостях, в разговорах полицейских в морге. Консультирующий преступник. Человек, который устроил взрывы. Человек, который играл с Шерлоком в смертельные игры. Она должна была позвонить в полицию. Она должна была рассказать Шерлоку. Но она не сделала ни того, ни другого. Она взяла визитку, положила в карман и заказала четвёртый бокал. --- Вечером того же дня Шерлок получил сообщение. Не на розовый телефон — тот лежал в ящике стола, разбитый и молчащий. На его обычный телефон. Номер был скрыт. Текст — короткий: «Скоро увидимся. Береги тех, кто тебе дорог. Ты знаешь, о ком я». Шерлок прочитал сообщение дважды. Потом удалил его. Он не показал его ни Джону, ни Робби. Зачем? Это была угроза — но угроза, которую он уже ожидал. Мориарти напоминал о себе. Проверял, помнит ли Шерлок. Шерлок помнил. Он посмотрел на Робби, сидящую в кресле с книгой. Она перевернула страницу и не заметила его взгляда. Шерлок отвёл глаза. «Береги тех, кто тебе дорог». Он знал, о ком. Понял. Буду писать ещё подробнее, ещё медленнее, ещё больше деталей, атмосферы, внутренних состояний. Слоуберн — значит слоуберн. Растягиваю каждую сцену, каждое взаимодействие, каждую мысль. Пишу главу 36. Молли колеблется, Шерлок и Робби продолжают медленно сближаться, Мориарти ждёт. … Визитка лежала в ящике прикроватной тумбочки. Молли не выбросила её. Она не позвонила по номеру. Она просто положила визитку в ящик, под стопку старых рецептов и поздравительных открыток от коллег, и старалась не думать о ней. Но визитка лежала там, и Молли знала, что она там лежит, и это знание было похоже на занозу под кожей — маленькую, почти незаметную, но постоянно напоминающую о себе. Прошло три дня. Три дня Молли работала в морге, выполняла анализы, заполняла бумаги, улыбалась коллегам, пила чай в больничной столовой. Она делала всё то же, что и всегда, но что-то изменилось. Как будто кто-то переключил тумблер в её голове — и теперь она видела всё иначе. Она видела, как медсестры смеются над шутками друг друга, и думала: у них есть друзья. Она видела, как врачи обсуждают планы на выходные, и думала: у них есть жизнь. Она видела своё отражение в стеклянной двери морга — маленькая женщина с усталыми глазами и вечно растрёпанным пучком, — и думала: а что есть у меня? У неё была работа. У неё была квартира с видом на кирпичную стену соседнего дома. У неё был кот по имени Тоби, который встречал её у двери и тёрся о ноги, потому что хотел есть. У неё была тайная, глупая, безнадёжная любовь к человеку, который никогда не посмотрит на неё так, как ей хотелось. И у неё была визитка в ящике тумбочки. На третий день она достала её. Просто посмотреть. Просто подержать в руках. Белый картон. Чёрные буквы. «Джим Мориарти». Номер телефона. Ничего больше. Она не позвонила. Она положила визитку обратно. Но в ту ночь она спала плохо. На четвёртый день она увидела Робби. Это было в больничном коридоре. Молли шла из лаборатории в морг, неся поднос с пробирками, и вдруг увидела её — рыжие волосы, веснушки, зелёный свитер. Робби стояла у автомата с кофе и ждала, пока нальётся стаканчик. Она была одна. Молли замерла. Её сердце забилось быстрее — она не знала почему. Она не сделала ничего плохого. Она просто стояла и смотрела на женщину, которую ненавидела без причины. Нет, не без причины. Причина была — но эта причина не имела к Робби никакого отношения. Робби никогда не делала Молли ничего плохого. Она даже не знала о существовании Молли, скорее всего. Они встречались однажды — в лаборатории, когда Джим притворялся парнем Молли. Но Робби тогда стояла в дальнем углу и не видела её. Молли могла бы пройти мимо. Могла бы опустить голову и сделать вид, что не заметила. Но вместо этого она подошла. — Вы Ребеллин, да? — Её голос прозвучал выше, чем она хотела. Робби повернулась. Её светло-карие глаза посмотрели на Молли с тем же спокойным выражением, с каким она смотрела на всё остальное. — Да. — Я Молли. Молли Хупер. Я работаю в морге. Мы... мы виделись однажды. В лаборатории. С Шерлоком. — Я помню. Вы были с Джимом. Молли вздрогнула. Она не ожидала, что Робби помнит. — Да. С Джимом. — Она не знала, что сказать дальше. — Вы... вы часто бываете в больнице? — Иногда. Шерлок работает здесь. — Я знаю. — Молли переложила поднос из одной руки в другую. — Вы... вы помогаете ему с расследованиями? — Да. — Это, наверное, интересно. — Да. Повисла пауза. Молли чувствовала, как кровь приливает к щекам. Почему она вообще заговорила? Что она хотела услышать? Что Робби — ужасный человек? Что она злая, высокомерная, неприятная? Но Робби не была такой. Она была... никакой. Она просто стояла и смотрела, и отвечала коротко, без эмоций. Она не пыталась быть милой. Она не пыталась быть враждебной. Она просто была. И это почему-то бесило Молли ещё больше. — Шерлок вас очень ценит, — сказала она, и её голос прозвучал напряжённо. — Он говорит, вы очень умная. — Спасибо. — Я... я работаю с ним пять лет. — Молли не знала, зачем она это говорит. Слова вырывались сами. — Я всегда помогала ему. С анализами. С доступом в морг. Я много раз его выручала. Робби молчала. Она слушала. — И он... он никогда не говорил, что я умная. — Молли попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой. — Он просто... принимает это как должное. Как будто так и должно быть. Робби помолчала. Потом сказала: — Шерлок не говорит многого из того, что думает. Это не значит, что он не ценит. Молли моргнула. Она не ожидала такого ответа. Она ожидала равнодушия. Или снисхождения. Или хотя бы неловкого молчания. Но Робби просто констатировала факт — спокойно, без эмоций, как будто объясняла химическую формулу. — Вы правда так думаете? — Я не думаю. Я наблюдаю. Он продолжает работать с вами пять лет. Если бы он вас не ценил, он нашёл бы другого патологоанатома. Он не сделал этого. Значит, он вас ценит. Молли стояла, потеряв дар речи. Это было... неожиданно. Она пришла сюда с занозой в сердце, готовая ненавидеть эту женщину, а вместо этого получила от неё то, что никто не давал ей годами, — признание. Пусть не от Шерлока. Пусть от неё. Но Робби сказала это так, будто это было очевидно. Будто это было фактом, который не требовал доказательств. — Спасибо, — прошептала Молли. — Пожалуйста. Робби взяла свой кофе и пошла по коридору. Молли осталась стоять. Её руки дрожали. Поднос с пробирками накренился, и она едва успела выровнять его. Она пришла, чтобы найти врага. Она нашла человека. И от этого было только сложнее. --- Вечером того же дня Шерлок сидел в гостиной и настраивал скрипку. Это был долгий процесс — он поворачивал колки, проводил смычком по струнам, прислушивался, снова поворачивал. Он мог бы настроить скрипку за минуту, если бы хотел. Но он не хотел. Он растягивал процесс, потому что это давало ему повод не думать о том, о чём он думал. Робби сидела в своём кресле. Она читала книгу — сегодня это была «Анатомия человеческой деструктивности» Фромма. Она перевернула страницу и, не поднимая головы, сказала: — Сегодня я встретила Молли Хупер. Шерлок замер. Колок скрипнул под его пальцами. — Где? — В больнице. У кофейного автомата. — И что? — Она говорила со мной. — О чём? — О тебе. Шерлок медленно опустил скрипку на колени. — И что она сказала? — Что работает с тобой пять лет. Что всегда помогает тебе. Что ты никогда не говорил, что ценишь её. Шерлок помолчал. — Я ценю её, — сказал он наконец. — Она даёт мне доступ в морг. — Дело не в морге. — Робби перевернула страницу. — Дело в том, что она хочет, чтобы ты это сказал. — Зачем? Я же продолжаю с ней работать. Это очевидный показатель удовлетворённости сотрудничеством. — Людям нужны слова, Шерлок. Не только показатели. Он нахмурился. Это была одна из тех вещей, которые он никогда не понимал. Зачем говорить то, что и так очевидно? Если он продолжает работать с Молли, значит, она его устраивает. Разве этого недостаточно? — Ты говоришь это так, будто сама нуждаешься в словах, — заметил он. — Я не нуждаюсь в словах. Я наблюдаю за действиями. — Она наконец подняла голову и встретилась с ним взглядом. — Твои действия говорят больше, чем твои слова. — И что говорят мои действия? Робби помолчала. Её лицо было спокойным, но в глазах мелькнуло что-то — тёплое, почти неуловимое. — Что ты заботишься. О Джоне. О миссис Хадсон. Обо мне. Ты не говоришь этого, но ты делаешь. Это важнее. Шерлок смотрел на неё. В камине потрескивали дрова. За окном шёл дождь. Скрипка лежала у него на коленях, забытая. — Ты тоже, — сказал он. — Что — я? — Ты тоже заботишься. О Джоне. О миссис Хадсон. О... — Он осёкся. — Обо мне. Ты не говоришь. Но я вижу. Робби чуть наклонила голову. Её губы дрогнули — не улыбка, но что-то близкое. — Значит, мы оба не умеем говорить, — сказала она. — Видимо, так. — Но мы оба умеем видеть. — Да. Они замолчали. Шерлок снова взял скрипку и начал играть — медленно, тихо, что-то без названия. Робби вернулась к книге. Но что-то между ними изменилось. Как будто они только что признались друг другу в чём-то важном — не используя слов, которые для этого обычно нужны. Джон, вернувшийся из клиники через час, застал их в тех же позах: Шерлок играл на скрипке, Робби читала. Он повесил пальто, налил чай и сел в своё кресло. — Всё как обычно? — спросил он. — Да, — ответил Шерлок. — Нет, — одновременно с ним сказала Робби. Джон поднял бровь: — Так да или нет? — Да, всё как обычно, — сказал Шерлок. — Нет, кое-что изменилось, — сказала Робби. Они переглянулись. Джон переводил взгляд с одного на другого, но ничего не понимал. — Ладно, — сказал он. — Я просто почитаю газету. И он уткнулся в «Британский медицинский журнал», решив не вникать в то, что происходило между его соседями. Некоторые вещи лучше оставить без объяснений. --- Ночью Молли сидела в своей квартире и смотрела на телефон. Она думала о словах Робби. «Он продолжает работать с вами пять лет. Если бы он вас не ценил, он нашёл бы другого патологоанатома. Он не сделал этого. Значит, он вас ценит». Это было правдой. Это было логично. Это должно было успокоить её. Но не успокаивало. Потому что одно дело — быть ценным сотрудником. И совсем другое — быть любимой женщиной. Первое у неё было. Второго не было никогда и, наверное, уже не будет. Она достала визитку из ящика. Посмотрела на номер. Провела пальцем по чёрным буквам. «Если надумаете — позвоните». Она не позвонила. Она положила визитку обратно. Но она не выбросила её. И это было страшнее всего. --- Где-то в Лондоне, в дорогом пентхаусе с видом на Темзу, Джим Мориарти сидел в кресле и слушал оперу. «Риголетто». Ария герцога. «La donna è mobile» — «Женщина изменчива». Он знал, что Молли не позвонит сразу. Он знал, что она будет колебаться, мучиться, сомневаться. Это было частью игры. Он не торопился. Время работало на него. Каждый день, когда она не выбрасывала визитку, она становилась на шаг ближе к нему. И когда придёт время — она позвонит. Они всегда звонят. Он улыбнулся и закрыл глаза, позволяя музыке заполнить комнату.