Smart or the smartest

Февраль подходил к концу. Снег, который шёл три дня подряд, растаял, сменившись привычной лондонской слякотью. Улицы снова стали серыми, небо — низким, а воздух — влажным и холодным. Но на Бейкер-стрит, в доме 221Б, было тепло. И дело было не только в камине, который миссис Хадсон топила не жалея угля, и не в пледе, который Робби по-прежнему держала на коленях. Дело было в чём-то другом. В чём-то, что изменилось между двумя людьми, живущими под этой крышей. Шерлок Холмс уже третий день не мог сосредоточиться на экспериментах. Это было настолько непохоже на него, что Джон, зашедший в гостиную в четверг утром, застал странную картину: Шерлок сидел в кресле, завёрнутый в простыню, и смотрел не в потолок, не в микроскоп, не на стену с пулевыми отверстиями, а на Робби. Просто смотрел. Она сидела в своём кресле, читая книгу по истории криптографии, и, кажется, не замечала его взгляда. Или делала вид, что не замечает. — Что происходит? — спросил Джон, переводя взгляд с одного на другого. — Ничего, — ответил Шерлок. — Ты смотришь на неё уже... сколько? — Я не засекал. — Примерно полчаса. — Робби перевернула страницу. — Он смотрит на меня уже полчаса. — Я не смотрю. Я думаю. — Обо мне? Шерлок не ответил. Джон усмехнулся, налил себе чай и вышел из гостиной. Он знал, что сейчас лучше не вмешиваться. Когда они остались вдвоём, Шерлок встал. Подошёл к окну. Постоял минуту, глядя на серую улицу. Потом развернулся. — Робби. Она подняла голову от книги. — Да? — Я хочу, чтобы мы... — Он осёкся. — Я не знаю, как это формулируется. Я никогда этого не делал. Она отложила книгу и посмотрела на него — внимательно, спокойно. Ждала. — Я хочу, чтобы у нас был статус, — сказал он наконец. — Определённый. Чёткий. Чтобы я знал, что мы... — Он снова осёкся. — Ты понимаешь, о чём я. — Ты предлагаешь нам встречаться, — констатировала она. — Да. Именно. Это. — Он выдохнул. — Я предлагаю нам встречаться. Робби помолчала. Её лицо было спокойным, но в глазах мелькнуло что-то — тёплое, почти неуловимое. — Это очень по-твоему, — сказала она. — «У нас должен быть статус». Не «я хочу быть с тобой». Не «ты мне нравишься». «У нас должен быть статус». — Я не умею по-другому. — Я знаю. — Она встала, подошла к нему. — Поэтому я согласна. — Согласна? — Да. Давай встречаться. С определённым статусом. Он смотрел на неё. Она стояла перед ним — в том самом зелёном свитере, с веснушками на лице, с книгой, оставленной в кресле. И улыбалась. Не широко, не ярко. Но улыбалась. — Хорошо, — сказал он. — Тогда... Он не закончил фразу. Вместо этого он наклонился и поцеловал её. В губы. Легко, почти целомудренно — как будто пробовал новый эксперимент и не знал, каков будет результат. Результат оказался хорошим. Её губы были мягкими, и она ответила — без колебаний, без неловкости. Как будто ждала этого. Когда они отстранились, она сказала: — Это было приятно. — Я знаю. — Ты всегда знаешь. — Не всегда. Но в этот раз — да. Он поцеловал её снова. На этот раз — чуть дольше. Его рука скользнула по её плечу, пальцы запутались в рыжих кудрях. Она прижалась к нему ближе. Когда они отстранились во второй раз, оба тяжело дышали. — Это тоже было приятно, — сказала она. — Я заметил. Джон узнал об изменениях в их отношениях на следующий же день. Не потому что ему сказали — никто ничего не говорил. Просто он вошёл в гостиную утром и увидел, как Шерлок, стоя у плиты с туркой (которую он никогда раньше не использовал), варит кофе. Робби стояла рядом и что-то тихо говорила — её голос, всё ещё немного хриплый после долгого молчания, звучал мягко. А потом Шерлок наклонился и поцеловал её в висок — быстро, машинально, как будто делал это уже сотню раз. Джон замер. Потом кашлянул. — Я что-то пропустил? Шерлок обернулся. — Нет. — Вы... — Джон покрутил пальцем в воздухе, указывая на них обоих. — Это что-то новое? — Мы встречаемся, — сказала Робби. — У нас теперь есть статус. — Статус? — Определённый. Чёткий. — Она взяла чашку, которую Шерлок ей протянул. — Ты спросил. Я ответила. Джон перевёл взгляд на Шерлока. Тот пожал плечами. — Она точно сформулировала. — Ладно. — Джон сел в кресло и взял газету. — Я просто... ладно. Я рад за вас. Очень рад. Но, пожалуйста, не надо целоваться при мне. Хотя бы первое время. — Мы не целовались, — сказал Шерлок. — Ты поцеловал её в висок. — Это не целоваться. Это проявление... — Он осёкся. — Привязанности? — подсказала Робби. — Да. Этого. Джон спрятался за газетой и ничего не ответил. Но краем глаза он видел, как Робби, проходя мимо Шерлока, коснулась его плеча, а он накрыл её пальцы своей ладонью. Это было мимолётно, почти незаметно. Но Джон заметил. И улыбнулся про себя. К концу февраля их жизнь вошла в новый ритм. Они по-прежнему работали вместе — дела, которые приносил Лейстрейд, расследования, эксперименты. Робби по-прежнему ходила в банк на несколько часов в день. Джон по-прежнему работал в клинике и проводил вечера с Сарой. Миссис Хадсон по-прежнему приносила бисквиты и ворчала на химические запахи. Всё было как раньше. И в то же время — иначе. Шерлок, который раньше мог часами сидеть в кресле, завёрнутый в простыню, теперь находил поводы быть ближе к Робби. Когда она работала за столом, он садился напротив — не в кресло, а за стол, — и их ноги иногда соприкасались под столешницей. Когда она читала, он мог подойти и поцеловать её в макушку — просто так, без повода, — и вернуться к своим делам. Она не реагировала — просто продолжала читать, — но он знал, что ей приятно. Она сама ему сказала. Вслух. «Мне приятно, когда ты целуешь меня в макушку». С тех пор он делал это чаще. Робби тоже изменилась. Она стала более... открытой. Не с другими — с другими она по-прежнему была сдержанной и немногословной. Но с ним она позволяла себе больше. Она могла подойти, когда он работал за микроскопом, и положить руку ему на плечо. Молча. Он поднимал голову, она наклонялась и целовала его в лоб. Потом уходила. Он возвращался к работе — но теперь с лёгким румянцем на скулах, который, к счастью, никто не видел. Однажды вечером они сидели на диване. Джон ушёл к Саре. Миссис Хадсон спала. За окном шёл дождь. Робби читала книгу, положив голову Шерлоку на плечо. Он одной рукой обнимал её, другой держал какую-то старую медицинскую статью, которую Джон оставил на столе. — Шерлок, — сказала она, не поднимая головы. — Да? — Почему ты решил, что хочешь встречаться? Он помолчал. — Я анализировал, — сказал он наконец. — Все доступные данные указывали на то, что мы уже ведём себя как пара. Мы живём вместе. Работаем вместе. Проводим почти всё время вместе. Ты — единственный человек, чьё присутствие не вызывает у меня желания уйти. Ты — единственный человек, о котором я думаю, когда тебя нет. Ты — единственный человек, ради которого я согласился на обед с Майкрофтом. Я сопоставил эти данные и пришёл к выводу, что мы — пара. Оставалось только формализовать статус. Она подняла голову и посмотрела на него. — Ты анализировал наши отношения. — Да. — Как эксперимент. — Как факты. Она чуть улыбнулась. — Я бы обиделась, если бы не знала тебя. — Но ты знаешь меня. — Да. Поэтому я не обижаюсь. Он наклонился и поцеловал её в губы — легко, коротко. Она ответила. Когда они отстранились, она сказала: — Знаешь, что я думаю? — Что? — Что ты анализировал это не потому, что ты такой рациональный. А потому, что боялся. Боялся, что если просто скажешь «я хочу быть с тобой», это будет слишком... эмоционально. Слишком по-человечески. А анализ — это твой способ справляться со страхом. Шерлок помолчал. — Возможно, — сказал он. — Но это не меняет результата. — Результат меня устраивает. — Меня тоже. Она снова положила голову ему на плечо. Он поцеловал её в макушку — теперь это было его любимое место для поцелуев, после её губ. Она закрыла глаза. Так они сидели до полуночи. Майкрофт узнал об их новом статусе через неделю. Он заехал на Бейкер-стрит без предупреждения — как делал всегда, — и вошёл в гостиную как раз в тот момент, когда Шерлок, стоя у окна, целовал Робби. Не в макушку. В губы. Довольно настойчиво. Майкрофт остановился на пороге. Подождал. Они не заметили его. Он кашлянул. Шерлок отстранился от Робби с таким выражением лица, будто его застали за чем-то незаконным. Робби осталась совершенно спокойной. — Майкрофт, — сказала она. — Добрый вечер. — Добрый вечер. — Он прошёл в гостиную и сел в кресло. — Должен ли я понимать, что ваш... статус изменился? — Мы встречаемся, — сказала Робби. — У нас теперь определённый статус. Майкрофт перевёл взгляд на Шерлока. Тот всё ещё стоял у окна, скрестив руки на груди. — Это правда? — спросил Майкрофт. — Да. — Хорошо. — Хорошо? — Шерлок прищурился. — И всё? Никаких лекций? Никаких предупреждений? — А ты хочешь лекцию? — Нет. — Тогда я просто скажу: я рад. — Майкрофт повернулся к Робби. — Ты хорошо на него влияешь. Он стал менее... невыносимым. — Я всё ещё здесь, — напомнил Шерлок. — Я знаю. Я делаю тебе комплимент. — Это не комплимент. Робби, наблюдавшая за их перепалкой, чуть улыбнулась. Она подошла к Шерлоку и взяла его за руку — просто так, без особой причины. Он сжал её пальцы. Майкрофт сделал вид, что не заметил. Но уголки его губ дрогнули. Дни шли. Март приближался. Робби полностью восстановилась. Она говорила свободно — голос стал таким же, как раньше, разве что чуть глубже, с лёгкой хрипотцой, которая появлялась, когда она долго молчала. Она вернулась к работе на полный день. Она снова читала по книге в день. Она снова опережала Шерлока в расследованиях — на долю секунды, но стабильно. Всё вернулось на круги своя. Кроме одного. В середине марта, в субботу, они с Шерлоком выбрались в город. Не по делу — просто так. Он сказал: «Я хочу показать тебе кое-что». Она согласилась. Они сели в такси и поехали через весь Лондон — в Гринвич. Парк был пустым — мартовский ветер разогнал посетителей. Деревья стояли голые, но на ветках уже набухали почки. Пахло сырой землёй и приближающейся весной. Они шли по аллее — он чуть впереди, она на полшага позади, как всегда. Но теперь он время от времени протягивал ей руку, и она брала её. Их пальцы переплетались — естественно, без слов. Он привёл её к обсерватории. Старое здание из красного кирпича, с зелёным куполом, стояло на холме, глядя на Темзу. Они вошли внутрь — там было тихо и пахло старой древесиной и временем. Шерлок подвёл её к телескопу — огромному, медному, направленному в небо. — Здесь когда-то работал королевский астроном, — сказал он. — Флемстид. Он составлял каталоги звёзд. — Я знаю, — сказала Робби. — Я читала. — Конечно, читала. — Он встал за её спиной и положил руки ей на плечи. — Посмотри в телескоп. Она наклонилась и посмотрела. Небо было серым, но сквозь линзы телескопа оно казалось ближе. Она видела облака, их медленное движение. И где-то там, за ними, звёзды, которые были не видны днём, но которые всё равно были там. — Красиво, — сказала она. — Это ещё не всё. — Он убрал руки с её плеч, обошёл телескоп и встал перед ней. — Я хотел сказать тебе кое-что. — Что? — Ты помнишь звезду, которую ты нашла на картине Вермеера? — SN 1923A. Сверхновая в Тельце. — Да. — Он помолчал. — Я тогда понял, что ты — самая умная женщина из всех, кого я встречал. Но я не понял, что ты — нечто большее. Только потом. Когда ты исчезла. Когда я сидел в пустой гостиной и смотрел на твоё пустое кресло. Когда я понял, что могу никогда тебя не увидеть. Тогда я понял. — Что ты понял? — Что люблю тебя. Она смотрела на него. Его лицо было серьёзным. Он не улыбался. Он не говорил это как признание — скорее как констатацию факта, который он наконец решился произнести вслух. — Я знаю, — сказала она. — Я знаю, что ты знаешь. — Он подошёл ближе. — Но я хотел сказать это вслух. Хотя бы раз. Она протянула руку и коснулась его лица. Провела пальцами по скуле, по линии челюсти. Он закрыл глаза. — Я тоже тебя люблю, — сказала она. — Я поняла это там, в подвале. Когда думала, что умру. Я думала о тебе. И жалела, что не сказала этого раньше. Он открыл глаза. — Ты говоришь это сейчас. — Да. Он поцеловал её. Не легко, не коротко. По-настоящему. Так, как не целовал никогда раньше. Её руки обвили его шею. Его руки легли на её талию, притягивая ближе. Телескоп стоял рядом, забытый. Обсерватория была пуста. Только они. И тишина. Когда они наконец отстранились, она сказала: — Это было хорошо. — Я знаю. — Ты всегда знаешь. — Не всегда. Но сейчас — да. Они вышли из обсерватории, держась за руки. Ветер трепал её волосы. Он поправил её шарф — тот самый, синий, который когда-то был его. Она поцеловала его в щёку. Он повернул голову и поцеловал её в губы. Так они и шли через Гринвич-парк — двое, которые наконец перестали притворяться. Дома их ждал Джон. Он сидел в гостиной с газетой и, кажется, ждал их возвращения. Когда они вошли — всё ещё держась за руки, с раскрасневшимися от ветра щеками, — он поднял голову. — Ну что? — спросил он. — Как прогулка? — Хорошо, — сказал Шерлок. — Мы были в обсерватории, — добавила Робби. — В обсерватории? — Джон поднял бровь. — Романтично. — Это была экскурсия, — сказал Шерлок. — Познавательная. — Конечно. — Джон вернулся к газете. — Познавательная экскурсия. С поцелуями. Я понял. Шерлок и Робби переглянулись. Она чуть улыбнулась. Он пожал плечами. Вечером они сидели на диване. Джон ушёл спать. Миссис Хадсон уже давно была в своей квартире. За окном шёл дождь. В камине горел огонь. Робби сидела, привалившись к Шерлоку. Он обнимал её одной рукой, другой перебирал её волосы. — Шерлок, — сказала она. — Да? — Теперь у нас есть статус. — Да. — И мы любим друг друга. — Да. — И мы сказали это вслух. — Да. — Что дальше? Он помолчал. — Я не знаю, — сказал он. — Я никогда не заходил так далеко. — Я тоже. — Значит, будем разбираться вместе. — Хорошо. Он поцеловал её в лоб. Она закрыла глаза. Дождь за окном всё шёл. В камине догорал огонь. И где-то там, в тенях Лондона, Джим Мориарти всё ещё ждал. Но сегодня они не думали о нём. Сегодня они думали только друг о друге. И этого было достаточно.