Джентльмен на дороге

      Макс, пожалуйста.       Его топило абсолютное счастье. Он будто покачивался на волнах бескрайнего моря безмятежности, нега разлилась по всему его телу, а голова была легкой и свободной от всех мыслей. Ему было хорошо, как не было очень давно.       Макс, пожалуйста...       Он не мог оторвать взгляда от пронзительно голубого неба, что целовало морскую гладь где-то там, где должен быть горизонт, но краски сливались, размывая эту иллюзорную грань между ними, позволяя двум мирам встретиться.       Макс...       Морской воздух дарил пьянящее чувство эйфории, и надышаться им вдоволь никогда не было достаточно. И он дышал, дышал полной грудью, растворяясь в этом море без остатка.       Пожалуйста...       Море разговаривало с ним шелестящим шепотом бьющихся о нагретую солнцем гальку волнами, легким бризом дышало с ним в унисон, играло с его волосами. Он не мог расслышать слов в этом приглушенном шепоте сквозь толщу воды, в которой он дрейфовал, но помнил каждое – в глубине его сердца в наглухо закрытой раковине воспоминаний хранилось его жемчужное сокровище.       Не делай этого...       И все же сердце отчего-то ныло. Горечь от соли на губах не позволяла обмануться этой безмятежностью, по которой он так истосковался. Его не должно быть здесь, как бы сильно он не желал покорить эту необузданную стихию, как бы сильно его не тянуло в открытые воды бескрайних синих просторов, его не должно быть здесь. В море уже давно бушует шторм, а его выбросило на скалы.       ...с нами...

***

      Макс вынырнул в реальность тяжело. Абсолютно дезориентированный и растерянный, он не чувствовал собственного тела, да и за сознание ему приходилось бороться с кем-то неуловимо знакомым, кто засел в его голове и пытался вытеснить обратно в бесконечный лимб. Свет, запахи, звуки – все смешалось в сплошную какофонию и вызывало тошноту. Он был измотан и откровенно обессилен.       – Макс, пожалуйста, возвращайся, – звал тихий голос. Макс прислушался. А после почувствовал нежные пальцы в своих волосах. Умиротворяющая ласка заземляла его, успокаивала и помогала сосредоточиться на своих ощущениях. Альфа вторил чужому дыханию, грелся теплом чужого тела под собой, отсчитывал чужое сердцебиение. – Пожалуйста, Макс...       Джордж.       Альфа мгновенно напрягся.       Почему Джордж звучит так жалобно? Почему в свежем запахе омеги чувствовались кисловатые нотки стресса? Почему его сердце стучит так часто?       Макс неразборчиво прохрипел куда-то в плечо Рассела.       – Макс?       Макс попробовал пошевелиться и снять груз своего веса с тела омеги под собой, но тщетно – мышцы были словно налиты свинцом. Авария с перегрузками до 54G и та ощущалась как поездка на колесе обозрения по сравнению с его состоянием сейчас. Его подхватили в несколько рук, помогая подняться. Альфа измученно простонал. Было тяжело даже просто голову держать прямо. Макс осоловело оглядывался, пытаясь сообразить, где находится и что происходит.       – Все хорошо, Макс, ты ничего не сделал.       Почему он в гараже Мерседеса?       – Ты ничего не сделал, все хорошо.       Почему все вокруг так пялятся на него?       – Ты ничего не сделал, – раз за разом повторял Хорнер, вбивая эту мысль в совершенно опустошенную голову Ферстаппена словно кувалдой.       Почему Джордж лежал под ним?       – Ты ничего не сделал, Макс.       Джордж. Едва с него сняли альфу и стали медленно уводить, омега выпрямился на столе и обхватил себя руками, будто в попытке спрятаться. Сгорбленное тело сильно колотило, его запах резонировал от стресса, а точеное лицо осунулось.       Инстинктивно Макс было дернулся в руках механиков обратно к растрепанному омеге – Джордж мгновенно скользнул на противоположный край стола.       – Все хорошо, Макс.       Большие синие глаза смотрели на него с неподдельным страхом. Омега всем своим видом умолял не подходить к нему, пощадить его. Инстинкт требовал защитить омегу от угрозы, но он сам был ему угрозой. Макс чувствовал, что внутри него что-то разрушилось. Какая-то важная человечная часть его была уничтожена этим перепуганным взглядом, что молил о защите. Защите от него.       Он ничего не сделал.       Макс слабо передвигал ногами, полагаясь на силу и крепкую хватку своих сокомандников. Его медленно выводили из гаража Мерседеса и вели в свой, пряча от камер. Последнее, что Макс Ферстаппен хотел увидеть в этой жизни – полные страха глаза омеги. Нет, не просто омеги. Джорджа. Джордж Рассел никогда никого не боялся, ни единого альфу в своей жизни он не удостоил смиренным взглядом в пол. Чем, впрочем, и вызывал у противоположного пола как уважение, так и страстное желание его продавить, нагнуть и засадить ему поглубже. Страх Джорджа Рассела ощущался не как триумфальная победа, а как самое большое и горькое поражение. И эта горечь осела солью на пересохших губах Макса.       Он ничего не сделал?       Или не успел сделать?

***

      – Да, и кстати, Джордж. Поздравляю с победой.       Недоуменно вскинув брови, Джордж поднял голову и уставился на физиотерапевта. Физиотерапевт растянул губы в неловком подобии улыбки. Помедлив, Джордж все же вяло кивнул. Сил на ответную улыбку не было. Победа как будто осталась в далеком прошлом. Физиотерапевт вышел из мед. кабинета, бесшумно закрыв за собой дверь, оставляя Джорджа наедине со своими мыслями. Сейчас в теле омеги циркулировал коктейль из подавителей, успокоительных и каких-то общих витаминов, чтобы вся эта мешанина не конфликтовала и не вызвала ряд побочек. В ушах звенела тишина, кровь в венах казалась вязкой, а в голову будто ваты напихали. Джордж сидел на кушетке, залипал в стену и, к собственному удивлению, не вспоминал, как еще с полчаса назад позорно тек под одичавшим альфой. Точнее, больше не задыхался в припадке от одной мысли об этом. Природа человека безжалостна и коварна.       Наверное, он должен был придумать план. Проанализировать все и выработать оптимальную для себя стратегию на ближайшее будущее, чтобы не сойти с ума после пережитого. Но голова оставалась пустой, как и его пустой взгляд, которым он таращился в пустую стену в пустой комнате.       Рассел напрягся от деликатного стука в дверь, но расслабился, когда увидел в проеме светловолосую голову Сьюзан Вольфф. С тяжелым вздохом старшая омега понимающе улыбнулась и вошла к нему. Сьюзи неторопливо приблизилась к пилоту, села на стул напротив кушетки, который еще недавно занимал физиотерапевт, и осторожно протянула Джорджу руку, предлагая свою поддержку. Джордж наблюдал за ней уставшим взглядом, помедлил с мгновение, но руку взял. Несмотря на общую измотанность, держался Рассел за тонкую руку крепко, словно от нее зависела его жизнь.       – Как ты, дорогой? – мягко спросила Сьюзи, большим пальцем поглаживая вцепившуюся в нее ладонь Джорджа. Джордж почувствовал прилив благодарности, что сейчас к нему пришла именно она, а не Тото или кто-то еще из альф. Он был в слишком уязвимом состоянии сейчас, чтобы чувствовать себя хоть сколько-нибудь комфортно и безопасно среди них. Кажется, это понимала и Сьюзи, и команда.       Джордж тяжело сглотнул и покачал головой. Прочистил горло и подал голос.       – Как будто меня сбил грузовик. А потом вылизал и уехал, не оставив номер телефона.       Сьюзи не сдержала невеселый смешок.       – Рада видеть, что твой язык все еще острый.       Джордж болезненно ссутулился над рукой старшей омеги, бездумно разглядывал браслет на ее запястье, синие линии вен под тонкой кожей, кольцо на безымянном пальце. Картинка перед глазами размылась и растеклась по щекам, чтобы горячими каплями упасть на тонкое запястье с синими венами и браслетом.       – Паршиво, Сьюзи. Правда, паршиво.       Признание словно содрало с него кожу, оставляя его кровоточащим в своей сырой искренности. Ему было плохо, очень плохо, так плохо, что собрать себя обратно в подобие человека он даже не представлял как. Был разрушен его фундамент, доверие к окружающим его близким, будто любой теперь мог вот так легко по щелчку пальцев растерять свою человечность, обнажить клыки и с абсолютно пустым взглядом броситься на него, забыв все, что связывало их. И терзать, терзать, терзать...       Сьюзи вдруг поднялась со стула и пересела на кушетку под встревоженным взглядом младшего омеги. Мягко улыбнувшись Джорджу, она приобняла его за плечи, позволяя ему прильнуть к себе, словно брошенному щенку. Ее деликатная ладонь поглаживала сейчас совсем не царственно сгорбленную спину. Так непривычно было видеть обычно величественного Джорджа в таком разбитом состоянии.       – Сильно испугался?       Джордж молча кивнул, устало коснувшись головой головы старшей омеги. Это было до ужаса страшно. Об одичании он слышал только в школе в старших классах на уроках биологии. Явление это было крайне редкое, а потому и плохо изученное.       – Я даже не понял, что произошло, – голос понизился до едва различимого шепота, но вина в нем кричала оглушительно громко. – Видел перед гонкой, что он не в адеквате. Но ведь это же Макс.       – Это же Макс... – эхом отозвалась Сьюзи.       Если у Макса и были симптомы изначально, то ни Джордж, ни кто-либо из его команды попросту не смогли их считать. Омега даже не был уверен на сто процентов, что именно из-за его феромонов у Макса пошла необратимая реакция, поскольку все остальные альфы вокруг даже внимания особо не обратили на его изменившийся запах. А Макс вдруг потерял над собой контроль, не сдержал зверя внутри и подчинился собственным инстинктам. Он вел себя как первобытный варвар, как самое настоящее дикое животное. Это было жутко – не узнавать в знакомом лице ничего знакомого.       – Что теперь с ним будет?       Сьюзи снова тяжело вздохнула, продолжая гладить спину и плечи Джорджа. Отвечать она не торопилась.       – Он успел укусить тебя? – с бесконечным волнением спросила она. Рассел покачал головой. Его рука машинально взлетела к шее, кончики пальцев прошлись по местечку рядом с плечом, где были его гланды. Он все еще чувствовал фантомное прикосновение клыков Макса, когда альфа, несдержанно пыхтя, пристаивался для укуса. Сердце снова сжалось от одного воспоминания.       – Почему Тото это сделал? – тихо вопрошал омега, вытирая дерганными движениями мокрые щеки. – Он спустил Макса как псину с привязи.       – Я не знаю, Джорджи.       – Неужели не было другого способа?       – Ему нужно было действовать быстро, Джорджи.       – И кинуть меня Максу как жевательную игрушку? Да, чем он думал?       – Джордж, – голос Сьюзи приобрел стальные нотки. Взяв омегу за руку, она вкрадчиво проговорила, заглядывая в его покрасневшие глаза. – Прости, дорогой, я не знаю, почему Тото решил действовать таким образом. Он подверг тебя риску. Но он тебя и спас. Спас Кими. И Макса.       Рассел выругался себе под нос и спрятал лицо в ладонях. Голова начинала раскалываться.       – У нас есть план действий.       Джордж зарылся пальцами в волосы на затылке и поднял взгляд на Сьюзи. Он знал, что ему не понравится план. Сьюзи знала, что ему не понравится план. И оба знали, что ему не оставалось ничего, кроме как выслушать.       – Мы не будем делать официальное заявление и не будем уведомлять FIA, ни напрямую, ни косвенно. Этот досадный инцидент останется внутри наших команд, и разбираться мы с ним будем в частном порядке.       – "Досадный инцидент"? – саркастично фыркнул Джордж. Он отчетливо слышал в мягком покровительственном голосе старшей омеги слова Тото. Как искусно они приукрасили рюшечками формальности гребаную попытку изнасилования в состоянии гребанного одичания. Нахмурив брови, омега выпрямился и требовательно смотрел на Сьюзи. Ему нужны были пояснения.       – К сожалению, Джордж, то, что тебе пришлось сегодня пережить, большая трагедия. Но мы не можем действовать необдуманно и на чистых эмоциях. Тебе больно и обидно, мы это знаем, и ни я, ни Тото, ни команда от тебя не отворачивается, – этот нравоучительный тон очень напоминал Джорджу его первую школьную учительницу. Голова от него раскалывалась все больше. – Ты получишь компенсацию и извинения от Макса, но в частном порядке.       Омега помолчал с несколько мгновений, прежде чем ответить, маскируя возмущенное недовольство натянутой улыбкой.       – Макс Ферстаппен напал на омегу в паддоке во время гоночного уикэнда. Напал на гонщика с вполне очевидной целью сексуального принуждения. В полиси FIA эти пункты расписаны очень подробно, как и соразмерное причиненному ущербу наказание.       – Джордж, мы все организуем с Крисом.       – Сколько "досадных инцидентов" Крис должен будет компенсировать, пока Макс будет терять связь с собственным мозгом и нападть на омег в паддоке? А когда он нападет на вип-гостей? Крис согласится компенсировать это?       – Джордж! – Сьюзи резко оборвала поток пилота, отстраняясь. От материнской ауры заботы не осталось ни следа. Джордж закинул ногу на ногу, скрестив руки на груди и не спуская со Сьюзан Вольфф испытующего взгляда. – Чего ты добиваешься?       – Справедливости и огласки.       Сьюзи раздраженно всплеснула руками.       – Хорошо, давай проинформируем общественность и FIA. Какой справедливости ты добьешься? По тебе эта справедливость отрекошетит в первую очередь, когда FIA выкатит новый регламент, который исключит омег из участия в гонках вместе с альфами, – заметив язвительную насмешку в еще недавно заплаканном взгляде, Сьюзан подалась ближе к Джорджу и с искренним негодаванием напомнила: – Тебе ли не знать, как тяжело омегам стать гонщиками? Тебе ли не знать, через какие круги ада нужно пройти, чтобы омеге попасть в F1?       Джордж цокнул языком, закатив глаза. Он буквально чувствовал груз вины, который пыталась возложить на его плечи Сьюзи Вольфф. В ее словах была правда. Но и отступать он не собирался.       – FIA будет вынуждена провести полноценное расследование под давлением общественного резонанса, никто не будет вот так запросто исключать омег из формулы.       – Ох, Джорджи, как же ты наивен, мой дорогой. Ну, ты же уже давно не щенок!       Сьюзи не сдержала уставший смешок. Она видела, как взбесился Рассел от ее снисходительного тона, но уже сама была взводе, чтобы церемониться с ним.       – Омеги получили возможность участвовать в гонках на равне с альфами чуть больше 15 лет назад! Это катастрофически мало, Джордж, – поясняла она медленно, и чеканя каждое слово, словно для глупого подростка. – Каждый сезон в совете FIA находится тот, кто раз за разом сомневается в целесообразности наличия омег в пелотоне. И если наш "инцидент" всплывет, вопросы о возможности безопасного взаимодействия альф и омег в такой соревновательной среде будут подниматься чаще на более высоких уровнях. Никому это не надо, Джордж. Мы разрушим колоссальную работу тех, кто вложил свои силы и годы, чтобы протоптать омегам дорожку в мотоспорт. По которой и ты смог прийти и сидеть сейчас в этом гараже.       – И что вы мне предлагаете? Закрыть рот и смиренно улыбаться на фальшивые извинения этого поехавшего животного? А потом добровольно раздвинуть перед ним ноги, когда в следующий раз он слетит с катушек, а никто рядом с блокатором под руку не подвернется, чтобы стащить его с меня?       Губы Джорджа расплылись в обманчивой улыбке, вот только пронзительные глаза были лишены всякого намека на веселье. Он не сводил со старшей омеги мрачного взгляда, едва сдерживая шипение. Сердце снова набирало обороты в груди, рискуя сорваться в новый цикл панической атаки. Джордж сцепил руки в замок, чтобы унять дрожь в пальцах.       Безумие.       В очередной раз от него требовали пойти на уступки ради мнимых благородных целей, типа защиты прав омег в пелотоне. Очевидно, Тото хотел избежать скандала: если Ферстаппена, четырехкратного чемпиона и фаворита, отправят досрочно на пенсию, а ему грозила мгновенная дисквалификация с баном без права обжалования и возвращения в самом худшем случае, да еще из-за омеги команды Мерседеса, репутация старого волка, которой тот так дорожил, будет уничтожена. Спекуляции на тему саботажа Макса Ферстаппена, намеренное выведения сильного конкурента из строя таким грязным способом не заставят себя долго ждать. Вольфф, который подчеркивает свою приверженность к чистой и честной борьбе, вряд ли выстоит под таким ударом по его имиджу, и ему придется уйти со своего поста.       – Я хочу огласки этого инцидента. Я хочу, чтобы все было сделано по правилам, прописанных в полиси. Чтобы Макс прошел полноценное обследование, чтобы стартовали инициативу проверить всех альф в пелотоне и предупредить подобные "досадные инциденты" в будущем. Мы не будем требовать максимального наказания, обойдемся штрафом, компенсацией, что угодно. Но огласка предотвратит новые нападения.       Джордж заводился с каждым словом. Его бесило до белого каления, что ему приходилось доносить очевидные вещи. Да, он пережил кошмар, и он не хотел, чтобы через этот кошмар потом прошли Габи или Олли. Как не хотел увидеть, как Кими ни с того ни сего потеряет свою человечность, а потом будет жить с осознанием того, что он натворил.       – Джордж, одичание не такое частое явление, чтобы устраивать полноценный крестовый поход на альф. Это единичные случаи, которые происходят раз в двадцать лет, а то и реже. Со всем уважением к твоему состоянию сейчас, ты слишком много скулишь.       – Меня чуть не выебал одичавший зверь на глазах у всей команды! Один из которых едва стал совершеннолетним! – голос Джорджа дрожал от едва сдерживаемого гнева. – Уж прости меня, Сьюзи, что мой скулеж мешает вам вести ваш маленький безупречный бизнес.       – Не выебал же! – рявкнула Сьюзи. Джордж пораженно затих. Ядовитые слова оглушили, будто звонкая пощечина. Он открывал и закрывал рот, так и не найдя, что сказать. Сьюзи подорвалась со стула и, заламывая руки, принялась мерять комнату шагами. Ее всегда успокаивающий запах теперь раздражал рецепторы в носу Рассела кислыми нотами, заставляя его кривиться. – Да, ради бога, разнылся как принцесса. Макса парализовали блокатором почти сразу же. Ты как будто под альфой никогда ноги не раздвигал!       Сьюзи метнула в Рассела раздраженный взгляд. Джордж молчал, не в силах поверить в то, что слышал сейчас.       – Ты – омега, Джордж. Омега в пелотоне Формулы 1. Ты проходил через такое дерьмо последние несколько лет, вытерпел столько нападок, раз за разом доказывал, что с тобой надо считаться, а теперь истеришь из-за того, что тебя Ферстаппен завалил? Может, нам следовало всем выйти и оставить вас наедине? Может, если бы он закончил, тебе сейчас было бы легче?       Джордж побледнел от озвученных вслух инсинуациях. Утихнувшее было публичное унижение снова подняло свою уродливую голову.       – Это неправда, – слабо выдавил он. Кровь стучала в висках.       – Почему ты оправдываешься? – хлестко подметила Сьюзи. Джордж не знал ответа на ее вопрос. – Вы трахались уже?       Сердце разогналось быстрее болида за мгновение. Дышать стало тяжело от колючей тяжести в груди. Джордж с трудом вздохнул. Сьюзи остановилась, поджав губы. Черт возьми, она перегнула палку. Прочистив горло, старшая омега уже спокойнее подытожила.       – Мы не будем предавать огласке этот инцидент. Мы договоримся с Крисом, ты получишь свою компенсацию и извинения от Макса. Ты сможешь вписать в условия все, что пожелаешь, – Сьюзи перевела дыхание, наблюдая за пилотом. Джордж продолжать спорить явно был не в состоянии, отведя взгляд и замкнувшись. – Сейчас ты пойдешь на пресс-конференцию и скажешь, что у вас с Максом произошло недопонимание.       Джордж удивленно вскинул брови.       – Конференция? Они настаивают на ней?       – Да, подиум пришлось отменить, пока объявили о твоем перегреве, но пресса ждет. По официальной версии, Макс заметил твое нестабильное состояние и хотел помочь, а ты подумал, что он разозлился на тебя из-за того, что произошло на трассе. И вот вы уже играете в догонялки.       – Это очень тупая версия, – мимоходом подметил Джордж.       – Она официальная и общественности придется ее принять. Команда болтать не будет.       Джордж вновь спрятал лицо в ладонях, судорожно выдыхая. Его трясло. Через мгновение он вновь почувствовал спиной прикосновение чужой теплой ладони. Ощущалась эта ладонь многотонным грузом.       – Ты же не альфа, Джорджи. Ты – омега. Умный и сообразительный, хитрый и находчивый. Мы, омеги, через какое только дерьмо не проходили, чтобы оказаться там, где мы есть. И продолжаем проходить, чтобы облегчить жизнь будущим поколениям омег.       Джордж слабо кивнул. Он все еще не мог смириться, считал, что предупредить подобные инциденты было правильно, даже если бы их с Максом репутация приобрела несколько новых пятен. Но и в словах Сьюзи был смысл – одичание слишком редкое явление.       Перед глазами всплыл образ другого скандально известного омеги. Кажется, пришел его черед протаптывать эту самую дорожку.