u who?

— Ну вот и все, сессия закрыта. — Сережа ловко спрыгивает с последней ступеньки и щурится от солнца. — Исходя из моих расчётов к началу смены приехать успеем. Дмитриев кратко обернулся на друга, который застрял на середине пути, искусно перебирая сумки в руках в попытках найти им удобное положение. — Исходя из моих расчётов мы должны были приехать на три раньше раньше. — передразнивает Дима, все еще пытаясь аккуратно спуститься, но спотыкается на последней ступеньке. Подавив смешок Сережа рефлекторно сжал предплечье друга. Привычный жест поддержки отозвался внутри Ицкова липкой субстанцией, которая медленно перекатывалась вниз по горлу, но застряла на середине пути, а уши пощипывало под проявляющейся пунцовой краской. Протвино. Как же противно. Он и раньше ловил себя на том, что прикосновения доставляют ему дискомфорт, однако о причине никогда не задумывался. или почти никогда или не хотел думать. — Да тихо ты. — Дима грубо одернул руку, едва не выронив сумку, — Стою на своих двух, крепко. Сережа отпрянул так же быстро, как прежде поспешил по помощь. В его лице читалось искреннее непонимание. все ведь всегда было нормально? — Ну, стой, хорошо. — Дмитриев поднял руки в капитуляции и отошел на шаг назад, чтобы не добавлять дискомфорта. Дима улыбнулся уголком губ, с благодарностью принимая жест одногруппника. Ицков перехватил сумки поудобнее и кивнул вперед, безмовно намекая на то, что готов продолжить путь, однако в глазах все еще читалось напряжение. Сережа проводил друга краткой улыбкой, пытаясь сбить несвойственную эмоцию, а затем обернулся к нему спиной. Широким пружинистым шагом Дмитриев ринулся вперед, лишь изредка поглядывая на Ицкова, который измученно плелся позади, постоянно останавливаясь. Ритм шагов спал. — Поставь на асфальт. — Сережа кивнул на правую руку одногруппника, сумка в которой выглядела особенно тяжелой. Дима посмотрел на друга с недоумением, но перечить не стал. Дмитриев перехватил сумку на половине пути, нарочно взявшись за противоположную сторону ручек. — Может быть теперь будешь порасторопнее, а то сначала причитал, что приехать пораньше надо, а теперь едва шевелишь ногами. Передумал? — Сережа звучал громче обычного, обращая в шутку сказанное, всячески пытался отвлечь Диму от произошедшего. Ему казалось, что этот жест будет для Ицкова таким же недопутсимим, как протянутая ранее рука. Быть может, Дима просто не умеет принимать помощь? Ему не нравится быть слабым? Они знакомы три года, но таких ситуаций прежде не было. Или им оказывалось недостаточное внимание? Надо бы спросить. — Дим. — глухо сорвалось с губ. — У тебя все нормально? — Дмитриев остановился и обернулся полубоком, настойчиво буравя Ицкова взглядом. «все ли у меня нормально? я выгляжу как-то ненормально?» «он обиделся на то, что я руку одернул?» — Ты обижен? — на устах заиграл напускной оскал. — Ручки у тебя красивые, только вот я не любитель прикосновений. — попытка отшутиться отозвалась сдвинутыми бровями и наморещннным носом на лице шутящего. «блять. что я несу» — Но ведь. — Серёжа заметил измениние в лице и явно осуждал желание отойти от темы. Его мучало щемящее чувство в груди. То ли неловкость, то ли недосказанность, внезапно всплывшая между ними. Вкупе это все бесконечно злило Дмитриева, обжигало внутренности, хоть внешне он и был спокоен. — Не начинай. — рявкнул Ицков чужим голосом, сам не ожидая от себя подобных слов. — Давай уже сядем в эту ебучую машину и доедем до твоего злоебучего лагеря. — Дима шумно выдохнул, язык лениво перекатился по внутренней стороне щеки. Сережа сдался.

***

В салоне пахнет ванилью. Запах который вызывает у Димы рвотные позывы. Вещи небрежно брошены на задних сидениях. Кожаные чехлы хоатично покрыты мелкими пятнами. В ушах стоит лишь шум колес и тихое рычание мотора. Слишком тихо для лучших друзей, которые едут по трассе в совместное путешествие. Сережа внимательно следит за дорогой, мысленно все чаще и чаще возвращаясь к странному поведению со стороны Димы. Ицков с излишней заинтересованностью тупит в окно, пытаясь сфокусироваться на пейзаже, быстро утекающем из-под взора. — Может поговорим? — Дмитриев сдается первым. Правая рука отпускает руль и вновь тянется к попутчику. Сережа, опомнившись на полпути, возвращает ее обратно. — О чем? — заброшенный дом посреди поля на миг мелькнувший перед глазами вдруг оказался таким занимательным. Дима заметил как друг ненадолго отвлекся от дороги и кинул краткий, но красноречивый взгляд, а ещё точно услышал как сомкнулись зубы. — Мы с тобой едем детей кошмарить, прикрывая это праведным понятием «закрыть летнюю практику», а у тебя такое лицо кислое. — лицо исказилось в широкой улыбке, оставляя позади даже намёки, на недавнее недовольство. «что не так с лицом? я же тупо пялю в окно. отвернувшись. откуда ему вообще знать.» Краска вновь прилила к кончикам ушей, неприятно покалывая. Ицков наморщил нос — привычный жест крайнего негодования. — А ты видишь мое лицо? — неловко парировал, положив ладонь на стекло. Пальцы немного подрагивали. При соприкосновении с стеклом из-под них вылетали легкие постукивания. Дмитриев машинально перекинул взгляд от дороги к Диме, повел бровью. — Туше. — глаза быстро пробежались по напряженной спине вверх и остановились на затылке, правая рука нашла регулятор магнитолы и выкрутила его до упора.

***

Автомобиль остановился возле массивных ворот. Колеса жалобно скрипнули, проскользив по гравию. Серёжа вышел из машины первым, подхватывая вещи, Дима же вылезать не спешил. Он слишком сосредоточенно осматривал границу территории лагеря, отвлекаясь на собственные мысли. Дмитриев не стал его отвлекать, давая время побыть наедине со своими мыслями. будто прошлых трёх часов было мало. Сережа уже пристроил кипу сумок на подъездную дорожку, облокотился на багажник. Левая рука выудила из кармана пачку сигарет, указательный палец небрежно скользнул по верхушке коробки, открывая ее у самых губ Дмитриева. Сигарету он подцепил зубами, ловко перекатив в губах. Тишину прервал щелчок массивной зажигалки, которая обычно едва помещалась в узких карманах Дмитриева. — А вот и опаздывающие. — с обратной стороны послышался тоненький голосок. Его обладательница с усилием толкнула ворота и застала курящего врасплох. — Ну вы бы еще вместе с детьми приехали, правда. — протянула голубоглазая незнакомка, потирая переносицу. Она смотрела на Сережу исподлобья. Беззлобно, но с недовольством. — Меня Леся зовут. — протянула ладонь, которую Дмитриев без раздумий пожал, зажимая фильтр в зубах. — Второй где? — парень едва поспевал улавливать изменения в тоне ее общения, но раздражение в словах прочитал. — Так он, это, в машине сидит. — Сережа равнодушно пожал плечами, одарив девушку очаровательной улыбкой, думая что это поможет поумерть ее пыл. Только вот она совсем на него не смотрела, потому как все внимание было обращено к отражению Ицкова. Олеся улыбнулась ему, постукивая в дверное стекло. — Вылезай давай, чего расселся? — Дима за поднятым стеклом, конечно, мало что слышал, но посыл понял по тому как опускались уголки чужих губ и сводились брови. Он лениво приподнял руку и отмашкой попросил отойти от двери, второй рукой уже одергивая рычажок на дверце. — Отлично. — закончила девушка, когда оба студента оказались перед ней. — Значит так, ввожу в курс дела — отряд у вас на двоих, четвертый корпус, третий этаж, первый отряд, я хотела вам дать малышню, как студентам, но пока вы добирались всех детей застолбили, а с подростками мало кто хочет ебаться. — Я бы тоже не хотел с подростками ебаться, подсудное дело. — выскочило изо рта Дмитриева, когда тот тушил окурок о подошву кроссовка. Дима с Сережей переглянулись, последний надул щёки и грубо выдохнул, Ицков пробубнил себе под нос что-то нечленораздельное.

***

Пройдя сквозь ворота ребята оказались не просто на территории лагеря. В моменте это ощущалось как другая вселенная, где Дмитриева одолели воспоминания о собственном детстве, которое по большей части проходило в таких местах, а у его напарника глаза с блюдца, потому что он был лишь наслышан и детских лагерях. Территория была внушительной, вмещала в себя небольшой сосновый бор и озерцо. Внутри лагеря находилось четыре жилых корпуса, административный корпус, большая столовая с верандой для дискотек, а на втором этаже здания находился актовый зал для проведения мероприятий. — Воу, это что, сцена? — Дима потормошил Сережу за плечо, заставляя смотреть в одном направлении. — А ты сцены никогда не видел что ли? — усмехнулся тот. — Обычное же дело, вроде. Дима скуксился, закатил глаза и начал бубнить. — Че сцены не видел. — передразнивал. — Все я видел, просто у меня, ебать, культурный шок, я в таких вот… — неопределенно обвел рукой пространство. — Я чего и согласился с тобой поехать сюда на все лето. — краешек губ неуверенно пополз вверх. Дмитриев обернулся на Диму. Сам не заметил, как начал улыбаться. Ему было до одури приятно видеть улыбку на чужих устах, учитывая все предыдущие обстоятельства. Быть честным, Сережа уже успел позабыть как оно выглядит, когда Ицков улыбается. Не вымученно или из вежливости, а вот так, глупо и неловко. Дима заметил на себе чужой взгляд и сопутствующие реакции собственного тела. Щеки горели, ладони начали потеть, а по спине мелкой дрожью пробежали мурашки. «он улыбнулся глядя на меня? улыбнулся глядя на меня.» приятно. при-я-тно. Ицков навязчиво гонял слово в голове так, будто только сейчас узнал о его существовании. Оно стучало о стенки его черепной коробки и эхом разбивалось в ушах. Стучало. Назойливо. Раздражающе. Вдруг он почувствовал мелкую дрожь в районе щеки прямо под глазом. приятно. приятноприятноприятно Слово растекалось по сознанию, теряло всякие коннотации и смысл, оставляя за собой неприятное онемение языка и снова то липкое дерьмо, что навязчиво скользило по глотке. Ицкова передёрнуло. Он зажмурился до цветных пятен перед глазами, чувствуя как ладони машинально, ведомые рефлексами, сжимаются в кулаки. Резко тряхнул головой, выкидывая из головы навязчивое слово. И это сработало. Почти идеально. теплое «приятно» сменилось холодным и отрезвляющим «противно». Все правильно. Все на своих местах. Для Димы этот экзистенциальный ужас длился бесконечно долго, явно дольше минуты. Глядя на бездействие Серёжи, Ицкова посетила мысль «почему он смотрит на меня и делает вид что ничего не происходит?». — У тебя за последние десять секунд артикуляция и жестикуляция сменились раза три, ты как? — голос друга звучал взволнованно, он больше не протягивал руку, наоборот, отступил на шаг назад. Или просто кажется? Но Диму тревожило другое. Как это, блять, «десять секунд»? Прошла вечность, не меньше. Он мучился, трепыхаясь в патоке, созданной сознанием, а Сережа стоит, будто не было ничего и смотрит в упор. Блять. Он смотрит)) Все еще смотрит. Ицков понял, это зашло за рамки приличия, ведь его вновь затошнило от осознания, что он все еще под прицелом чужого взора. — Харе пялиться, в порядке я. — хрипло и неуверенно выскочило изо рта. — Ты чего опять? — Дмитриев неосознанно сделал шаг навстречу и вытянул ладонь, — Тебе плохо? — в словах не было привычных издевок, которые в коридорах вуза слетатли с уст чаще, чем Дима успевал подумать «вот дерьмо, он сейчас в очередной раз скажет какую-то нелепую хуйню» Плохо ли ему? Ицков усмехнулся, а после облизнул пересохшие губы. Открыл рот, чтобы что-то сказать, но тут же закрыл его и просто кивнул вперед на тропинку, ведущую к корпусу, зажимая в руках ремень сумки. — Ладно. — выдохнул, соглашаясь. Ему больше ничего не оставалось. Дмитриев искренне не понимал, что делать в такой ситуации. Лучший друг вдруг начинает вести себя странно. Краснеет, тут же бледнеет. Он видит как Дима жмурится, видит как расслабленные ладони, сжимаются в тугой кулак. Даже то, как он морщится от непроизвольных сокращений мышц живота. Ебучие сокращения мышц, их он тоже видит. Но что он может? Подойти не дает, от прикосновений начинается паника, а на обычные вопросы, такие осторожные, не лишешнные заботы, он огрызается. Беспомощность. Ебаная беспомощность, которая хуже бездействия.

***

— Зацени, вожатская, наш дом на все-е лето-о-о. — протянул Сережа, отворяя дверь, тут же перебрасывая тяжелые сумки через. — Воу. — красноречиво отозвался Дима. В самом деле, исходя из того, как пристально он разглядывал комнатку — интерес в нем все же был. Взгляд, словно мячик для пинбола, цеплялся к одной стенке, тут же отскакивая к другой. Стены покрашены белой краской, недавно. В комнате все еще стоит соответствующий аромат, давящий на виски. Дима поднял глаза к потолку — почти такие же хоатичные пятна, как на чехлах в салоне машины Сережи. Крыша течет. В дождь пиздец что будет. Мебелью тоже не уважили — у окна стол, напротив не кровать, у несущей стены вторая кровать. Старые, ржавые и подавленные. Рядом с одной из кроватей шкаф. Большой, но, сука, хлипкий и пахнет смертью, не иначе. Мерзость. — Так себе гнёздышко. — Ицков сел на кровать и проверил жесткость матраса, продавливая его ладонями. — С милым рай и в шалаше. — парировал Сережа, раскладывая вещи, — Это нам просто не так повезло, тут отремонтированный корпус один всего и то, если бы пожара не было, то и тот был бы ничем не лучше. — равнодушно пожал плечами. Дима стрельнул глазками вправо влево, свел брови. — А, заебись, пожар, может и призраки есть, не? Дмитриев медленно обернулся лицом к Ицкову, изображая испуг. — Да. в общем-то есть один. — напускной драматизм сбила подушка, прилетевшая в лицо. — Да блять. Настроение появилось? — Сережа смотрел на смеющегося Диму и не понимал злиться ему или радоваться. — Я тебя сегодня обхаживал похлеще, чем детей из младших отрядов и ничего. А тут, смотри-ка, блять, подушка его рассмешила. — Сережа вдруг улыбнулся. Ему показалось, что друг наконец-то пришел в себя.

***

Веселье весельем, а время не резиновое, поэтому следующие два часа пробежали незаметно. Разложить вещи, сделать влажную уборку, подготовить комнату к проживанию. Все это перебивалось короткими фразочками в адрес друг-друга, никто не решался завести полноценный диалог. Сережа не хотел давить на Диму, который сегодня явно не в духе, а Дима. просто не хотел? Все это складывалось в такую нелепую картинку в голове Ицкова. Любой диалог больше двух фраз сегодня вызвал воспоминания о том прикосновении и переглядках, отчего настроение моментом портилось, а дыхание учащалось. Такое случалось и прежде, но обычно в такие моменты Дима в одиночестве гонял мысли по черепной коробке, подолгу разглядывая в зеркале собственное отражение. Оттягивал нижнее веко, оттягивал уголки рта в стороны, скалил зубы и морщил нос, снова и снова изучая своё отражение так, будто каждое утро он просыпается в новом теле. Или в другом. Или. В чужом теле. Чужие глаза вожделенно разглядывали тело одного из одногруппников во время волейбольного турнира, чужие пальцы скроллили порносайты, с чужих уст срывались грязные стоны. И определенно чужое сердце бьется чаще, когда Дмитриев засматривается на него, задумываясь о чем-то своём или когда при рукопожатии сжимает ладонь чуть сильнее обычного. От своего только разум, который кричит о том, насколько это все мерзко. Из раза в раз оставляет Ицкова наедине с вопросом «кто я?». Видимо и он начал сбоить, ведь сейчас, среди всей суеты, его мысли заняты не тем, что вот-вот приедут автобусы, наполненные детьми. Не тем, что скоро начнется возня и тишина сменится гулом голосов детей разных возрастов. И даже не палящим солнцем, стоящем в зените. На самом деле мысли Ицкова заняты лишь тем, как это солнце играется в волосах Дмитриева, стоящего на пару шагов впереди, спиной к нему. Держит в руках табличку «первый отряд» и даже не подозревает как же красиво прямые солнечные лучи золотят его волосы, визуально делая их на пару тонов светлее. Дима смотрит не в силах отвести взгляд, несмотря на уже привычные ему реакции организма, но и не пытается с ними бороться. это неправильно. это грязь. я — грязь. На нижней губе собралась небольшая капалька крови, быстро потеряла свою форму и потекла, делясь неприятным теплом с мягкой кожей. Только тогда Ицков понял, что все это время кусал губу, глядя на своего друга. пиздец. какой же это пиздец. — Твою мать. — тихо, спускаясь в шепот, выдохнул Дима. Серёжа услышал знакомый голос и тут же обернулся посмотреть, не натворил ли Дима еще чего. — Чего такое? — плакат опустился на уровень колен, теперь его держала лишь одна рука, да и та — опущенная. Ицков дернулся, заметив на себе взгляд, поспешно, криво провел тыльной стороной ладони по губам, а затем небрежно вытер руку о штанину. — Да не, ничего. — ответ прозвучал настолько ровно, насколько это было вообще позволительно в данном положении. — Только не смотри на меня так пристально, заебал уже. — на устах заиграла виноватая улыбка.