Шестнадцатое лето

Антон достал из кармана заранее приготовленные ключи и открыл кожаную дверь. Распахнув ее пошире, он пропустил Попова вперед, а сам зашел следом. Быстро стянув ботинки, парни вышли из предбанника и огляделись. В квартире не горел свет и никого не было. — Ого, я думал, они дома, — хмыкнул Шастун и прошел в свою комнату, на ходу бросая рюкзак на кровать. Арсений зашел чуть позже, с интересом разглядывая каждый уголок комнаты. — Прикольно тут у тебя. — И грязно, — кивнул на кучу мусора на подоконнике юноша. Попов подошел к окну и взглянул на эту свалку разных вещей. Там валялись карандаши, обертки, комочки от ластика и несколько банок мохито. Но самым интересным на этом месте был черный скетчбук. Его поверхность была матовой, красивой. На него падало яркое солнце из окна, тем самым освещая не только его, но и всю комнату. — А это что? — Попов приподнял край скетчбука и мельком взглянул на одну из страниц. На ней был изображен какой-то человек. — А, это. Ну... Скетчбук мой, — немного смущенно пролепетал Антон, сидя на диване. Боль в спине все так же обжигала, и он даже представить боялся, насколько грязная его футболка сзади. Арсений обернулся, удивленно глядя на Шастуна. — Ты рисуешь? — Ну, типа того. — А почему ты мне не рассказывал? — Да что там рассказывать? Ничего особенного, сейчас каждый второй рисует. — А мне кажется, это очень классное хобби. Оно одновременно легкое и сложное... — улыбнулся Арсений и открыл скетчбук пошире, глядя на страницу. Человек был повернут боком, а на плечах все обрывалось. Но профиль лица был очень утонченным. — И совершенно обычное. Нечему тут удивляться, Арс. Не смотри, — юноша отвел глаза на пол и вздохнул, начиная стягивать с себя футболку. И он был прав — сзади она была вся в траве и грязи, тут даже что-то оттирать бесполезно. — Ладно. А где у вас аптечка? — вновь взглянул на друга Попов и потер ладони друг об друга. — Короче, иди прямо по коридору, потом налево, и там спальня. Во втором ящике сверху должна быть. — Понял, — кивнул брюнет и вышел из комнаты. Как только тот переступил порог комнаты и скрылся за углом, Антон вскочил с кровати и схватил оставленный на подоконнике скетчбук. Он захлопнул его и убрал в ящик. Что-что, но этот блокнот слишком личный для него. Шастун сел обратно на диван рядом с отброшенной футболкой. В комнату наконец зашел Попов с аптечкой в руках. — А что из этого нужно мазать? — парень достал две мази и взглянул на Антона. — Я-то откуда знаю? Ты сам вызвался помочь. — Ладно, похую, эту намажу, — Арсений убрал одну из мазей обратно в пластиковую коробку с другими лекарствами. — Поворачивайся. Кудрявый юноша повернулся к другу спиной и наклонил голову вниз. Попов удивленно глядел на множество ранений Шастуна, откручивая крышку мази. На коже кудрявого было много царапин и следов. Брюнет выдавил содержимое на пальцы и провел по спине Антона. Он начал аккуратно растирать мазь по коже, иногда сминая ее. Шастун корчился и гримасничал от неприятных ощущений, тихо шипя. — Бля, это точно мазь? — Написано, что да. Больно? — Есть немного, — вздохнул Антон и тут же почувствовал легкий поток воздуха на своей коже. Арсений продолжал мазать все его синяки, при этом дуя на них, чтобы парню не было больно. — Ты еще блять как мама поцелуй. — Мечтай, — хмыкнул Попов и убрал руки от спины друга. — Готово. Коленку покажи. Кудрявый юноша послушно отодвинул шорты и открыл вид на стертую и разбитую коленку. Арсений выдавил мазь на палец и размазал по этому участку кожи. Небрежно вытерев пальцы об себя, он достал из кармана то, что покупал в аптеке. А точнее, пластыри. — Закрой глаза, Шаст, — попросил брюнет, и Антон послушно сомкнул глаза. Попов недолго покопался с упаковкой, но все же достал один пластырь, аккуратно клея его на колено. — Открывай, — снова скомандовал он, и Шастун открыл глаза. Взглянув на свою коленку, он увидел детский пластырь с машинками. — Это че? — тупо спросил он, хмурясь. — Это я тебя пожалел. Смотри, тут еще с котятами есть. И с утятами, — Арсений протянул Антону остальные пластыри в упаковке, при этом широко улыбаясь. — Ты дебил, что ли? Какие машинки? — Не выебывайся, я на них двести рублей потратил. — Ебать ты, конечно... — Забирай. Мне же не нужно. Можешь под настроение выбирать, — хихикнул Попов, за что получил грозный взгляд от друга. Тот закатил глаза и забрал упаковку с пластырями себе, кладя на диван рядом. — Ладно, спасибо. За помощь, а не за пластыри. — Да не за что. Сделай мне чай за это, — юноша откинулся на кровать и убрал руки за голову, прикрывая глаза. Антон удивленно поднял брови и смотрел на оборзевшего парня. — Нихуя себе. Ладно. Иди руки помой, они у тебя в мази. — А, точно, — юноша брезгливо выдернул руку из-за головы и пошел в ванную отмывать остатки. Пока он быстро прополоскал руки под струями воды, чайник на кухне начал закипать. Брюнет взглянул на себя в зеркало, отмечая разные изменения в лице. Оно стало уже, но в хорошем смысле. Глаза выразительнее. И ярче. А может, это только летом. Кстати о лете... — Антон, а ты когда уезжаешь? — спросил Арсений, заходя на кухню. Он сел на кожаный диван и взглянул на друга. Тот пожал плечами. — Наверное, до середины июля. Полтора месяца тут, полтора месяца там, в Москве. А ты? — Я... Я не знаю. Наверное, так же. Что мне без тебя тут делать? Жаль, конечно, что ты так рано... — Да брось, у нас столько времени впереди! Столько всего впереди, не переживай, — кудрявый улыбнулся и положил руку на плечо Попова, потрясывая. Когда чайник вскипел, по кухне прошелся свист, а затем все затихло. Антон мимолетно погладил Арса по плечу, перед тем как убрать руку. Он взял чайник и налил воду в стоящую рядом кружку. Чуть помотав бедный чайный пакетик, Шастун отдал чашку другу и встал рядом, опираясь поясницей на раковину.

***

Темные тучи расползлись по всему небу. Арсений схватил Антона за руку и потащил через огромное поле, находящееся совсем далеко от их дач. Прогремел гром. Шастун вздрогнул от неожиданности и сжал ладонь Попова чуть сильнее. Тот шел спереди, свободной рукой убирая все препятствия на пути. Они оказались на середине поля, когда резко полил дождь. Через пару мгновений вся одежда парней была насквозь мокрой и неприятно прилипала к телу. — Сука! И где спрятаться?! — заорал Антон, поправляя мокрую футболку. Арсений вздохнул, ища взглядом хотя бы дерево. Он даже на цыпочки встал, чтобы разглядеть что-нибудь. — Там есть что-то! Побежали! — вскрикнул Попов и потащил Шастуна за собой. Тот быстро зашевелил ногами и бежал за ним, стараясь разглядеть, что же там стоит около леса. Когда парни прибежали, они увидели перед собой разваленную теплицу. Они сразу же нырнули внутрь, наконец прячась от надоевшего дождя. — Откуда она тут? — удивленно произнес Антон, садясь на что-то похожее на лавку. Попов приземлился рядом. — Понятия не имею. Никогда не видел. — Надеюсь, дождь будет недолгим... — вздохнул Шастун и только сейчас заметил, что они до сих пор держатся за руки. Юноша быстро отвел взгляд, делая вид, будто бы ничего не замечает. Попов тяжело дышал от бега и смотрел вверх, разглядывая крышу теплицы. Брюнет чувствовал тепло Антониной руки и ни на секунду не забывал, что все еще сжимает его ладонь. Ему до безумия нравилось касаться друга, что трудно было описать словами. Он заметил это в себе еще с прошлого лета, но не придавал значения. Но сейчас... Это все больше ставило под вопрос их дружбу. Попов взглянул на колено Антона. На нем красовался пластырь с клубниками на розовом фоне. И как только он это нацепил? Арсению было смешно от вида довольно взрослого парня с детским пластырем на коленке. Не в силах совладать с собой, парень протянул свободную руку к Шастуну и коснулся пластыря. Он боялся поднять взгляд на кудрявого. Он не хотел видеть этот немой вопрос и удивление. — Болит еще? — тихо спросил Арсений, немного нажимая на заклеенную ранку. — Вроде нет. — Тогда зачем пластыри клеишь? — Мало ли в каком говне мы копаться будем... — Да ладно, тебе просто понравились пластыри, — Попов усмехнулся и толкнул его в плечо, все так же не поднимая головы. Антон замечал это, но ничего не говорил. Лишь продолжал сжимать его руку. — Только с машинками нормальный был. — Да ладно, клубнички тебе тоже идут. — Это комплимент? — Думай как хочешь, — усмехнулся Арсений, пожав плечами. Антон отвел взгляд в пол, поджав губы. Он ничего не понимал. Попов убрал руку от колена Шастуна и стал тупо глазеть на свои кеды. "Лучше с ним поговорить сейчас, пока это не переросло во что-то более..." — думал Антон, но все же заставил себя молчать, заверив, что ему все кажется. Ему кажутся эти вечные касания и неоднозначные слова. Юноша кинул взгляд на их сплетенные руки и попытался найти этому логичное объяснение. Попов выглянул на улицу и заметил, что дождь стал намного меньше. Но говорить ли об этом парню рядом? Прерывать ли их хоть и неловкое, но молчание? Ему не хотелось. Поэтому он решил дождаться, пока дождь полностью закончится. — Антон... — тихо позвал друга Арсений. — Ты когда-нибудь чувствовал такое... притяжение к человеку? — В каком плане? — Ну, ты хочешь его касаться, говорить часами напролет, быть всегда рядом... — Не чувствовал. А что? — Да ничего, просто... "Просто хочу понять себя" — прервал его поток мыслей. Но он продолжил по-другому. — Просто в голову почему-то пришло. — А знаешь... Все-таки было такое. Я хочу постоянно видеть его. Быть с ним. Мне страшно и странно от этого, но я ничего не предпринимаю. Я просто молчу. И именно поэтому мне страшно. Я боюсь представить, во что это перерастет. Или это просто мои фантазии, — вздохнул Антон, глядя вниз и сильнее сжимая руку Попова. Тот слегка приподнял брови, подыскивая правильный ответ для друга. — Слушай, у меня почти такая же херня. Но мне кажется, тебе не стоит бояться влюбленности. Любому человеку без этого не обойтись. — Да, но... Вдруг не взаимно? — И что? — ободряюще воскликнул Арсений. — На этом не заканчивается жизнь. Ну будешь ты плакать денек, а дальше вспоминаешь с улыбкой. — Арс, это все так говорят. "Поболит и пройдет". Но, блять, я боюсь. Боюсь любви. — Слушай, — вздохнул Попов. Он поднял их сплетенные руки над уровнем их лиц и взглянул на Антона. — Любовь — это практически лучшее чувство на свете. Ты не будешь вечно страдать. Хотя бы капля хороших воспоминаний у тебя останется, — брюнет превратил их сплетенные руки в рукопожатие, более дружеский жест. Шастун прикусил губу и кивнул. — Не расстраивайся. Любовь — это классно. Не бойся этого. — Будешь моим психологом, — хмыкнул Антон и разъединил их руки. Попов кротко кивнул, устремляя взгляд вперед. Дождь практически закончился, и через пару минут парни уже вылезли из разбитой теплицы. Они пошли к своему дачному поселку, больше не держась за руки. Это немного расстроило Арсения.

***

zhanulka — кто же ты? Антон засунул наушники в уши, позволив «моей волне» включить рандомные песни. Первой заиграла певица Жанулька. Шастун не был против. Ее творчество нравилось ему, хоть и казалось немного депрессивным. Он лег на кровать и задумчиво глядел в потолок, слушая песню. Строчка за строчкой лилась, трек казался нежным. В голове Шастуна прокручивался сегодняшний разговор с Арсением. "Интересно, к кому он чувствует такое?" Он вспоминал, как тот касался его руки и колена, как говорил, что не стоит бояться любви. "А если это любовь к своему полу?" Антон хотел поговорить с ним на тему его касаний, но никак не мог заставить себя раскрыть рот. Он боялся. Вдруг Арс скажет, что ему просто кажется? Или за год он стал более тактильным? А может, Антон все это придумывает, потому что...

"Я в этот омут с головой,

А ты только по уши, по уши.

Я теряю контроль,

Объясни мне, кто же ты?

Кто же ты?"

Когда заиграл припев, юноша раскрыл глаза шире. Он понял. Он наконец-то понял. Оказывается, ему нравятся эти прикосновения...