twins

Ан Гонхо и Ан Конхо были близнецами, но совершенно непохожими друг на друга. Между ними разница была в пятнадцати минутах, где на свет первым появился Конхо. А потом уже Гонхо с мягкими, пушистыми волосами которые пахли сладкой ванилью. Он учился на одни пятерки, но без показного усердия, а скорее из боязни разочаровать учителей, которые называли его «настоящим ангелом». У него была привычка краснеть от малейшего замечания, и если кто-то повышал голос, его длинные, почти девичьи ресницы начинали мелко-мелко дрожать. Даже голос у Гонхо был тихим, мягким, словно извиняясь за то, что вообще осмелился заговорить.  Конхо же, наоборот, появился на свет с требовательным криком. Волосы у него были жесткими, которые вечно свисали прядями на лицо, и из-за чего учителя часто ругали в его школе. Если Гонхо боялся чужого неодобрения, то Конхо, казалось, впитывал его и переплавлял в глухую, кипящую на дне злобу, которая вырывалась наружу грубыми словами и привычкой решать споры кулаками. Он учился кое-как, с двойки на тройку, и единственное, что заставляло его сердце биться быстрее - это запах бензина и чувство ветра, рвущего волосы. Их внешность, одинаковая на первый взгляд, но при детальном рассмотрении распадалась на сотню противоречий. У Гонхо была нежная, плавная линия челюсти и вечно приоткрытые в полуулыбке губы, а у Конхо та же челюсть казалась вырубленной из камня, с выступающими желваками, которые ходили ходуном, когда он злился. Гонхо носил очки в тонкой серебристой оправе, которые делали его взгляд беззащитным, как у котенка, а у Конхо был тяжелый и сверлящий.  Даже для собственной матери они казались будто из разных вселенных, словно она не могла до конца поверить, что эти два существа вышли из одного и того же чрева. Их противоположность была не враждой, а дополнением: и только вместе они составляли одно целое.

***

Гонхо старался не шмыгать носом, но предательская влага уже собралась на ресницах. Конхо оторвался от тусклого экрана телефона, и его чуть хриплый голос нарушил давящую тишину.  — Ты чего это? Конфетка невкусная попалась?  — Ничего, — прошептал, и голос сел на второй ноте. — Просто день плохой выдался.  — Я тебя насквозь вижу, выкладывай давай. — голос стал тверже.  — Говорю же, ничего.  — Гонхо, ты когда плачешь, у тебя лицо на жопу обезьянки похожа. Тебе не идет. — Ты не лучше. И вообще, ты сам на обезьяну похож.  — Если что, мы с тобой как две капли воды. Только я старше и красивее.  — Ой, отстань. Че ты ко мне прицепился как клещ. Говорю же, просто день плохой.  — Рассказывай. А то я не отстану, ты же знаешь. Младший вытерев глаза рукавом бежевого свитера, уставился в пол.  — Сонхён, — брезгливо выдохнул. — Сегодня опять при всех назвал меня маменькиным сынком. А потом на перемене прижал к стене, дергал за воротник, и спрашивал сплю ли я до сих пор с мягкими игрушками.   — Уебок, — хрипло сказал, крепко сжимая кулак. — А ты что? Стоял и молчал? Надо было ему по яйцам врезать.  — А что я мог сделать? Я не умею драться, и не хочу из-за этого лишних проблем.  — Таких надо на место ставить, обычных слов они не понимают. — представив себе этого парня, наглого и уверенного в своей безнаказанности, Конхо сморщился.  — Ты предлагаешь мне опуститься до его уровня? Это неправильно, Конхо.  — Я предлагаю тебе один раз в жизни сказать "нет" так, чтобы это услышали. И если ты сам не можешь - позволь мне сделать это за тебя. — Чтобы опять из-за меня у тебя были проблемы? Нет уж, спасибо.  — Да почему ты такой, а? — старший устало провел по лицу, и вскоре, с хитрым щуром посмотрел на Гонхо. — Давай я притворюсь тобой. Пойду в твою школу, в твоей одежде, с твоей прической. И сделаю так, что бы этот Сонхён отстал от тебя навсегда. — Ты совсем чокнулся? Нет и точка. — злобно фыркнул.  — Что тебе конкретно не нравится? Мы же похожи как две капли воды, даже родители иногда нас путают. Ты наденешь мои шмотки, посидишь недельку в моей школе. Там, кстати, не так страшно, как ты думаешь, просто не лезь ни к кому, а я, в свою очередь, разберусь с твоим Сонхёном.  Гонхо открыл рот, чтобы возразить, но Конхо поднял руку, останавливая его, и продолжил:  — Я сделаю так, чтобы он отстал от тебя навсегда. Я придумаю что-то, после чего он сам не захочет к тебе подходить. Обещаю, я не влезу в драку. Я просто... поговорю с ним. По-своему. — Ты с ума сошел? Ты сразу начнешь материться через каждое слово, и все сразу поймут, что это не я. Мы слишком разные.  — Тогда я буду молчать. Буду ходить с умным лицом и кивать. В крайнем случае, скажу, что горло болит. — он выжидающе уставился на брата, скрестив руки на груди.  — Ты невыносим, Конхо. Настоящий псих. Но... ладно. Одна неделя. Только одна. И если ты хоть что-то испортишь - я тебя собственными руками придушу. Договорились? — протягивает руку, дабы заключить негласный договор.  Конхо усмехнулся, протянул руку и легонько щелкнул того по лбу.  — Договорились. Иди давай готовь свои стремные шмотки, завтра я становлюсь тобой.

***

Утром, Конхо стоял перед зеркалом в ванной, разглядывая свое отражение, и с трудом узнавал себя: волосы, тщательно расчесанные, очки в тонкой оправе, и идеально белая рубашка. Рядом стоявший Гонхо, уже одетый в потертую кожанку и драные джинсы, смотрел на брата с неподдельным весельем.  — А тебе даже идет. Давай еще блесток добавим. —ухмыльнувшись, промолвил он, и Конхо, не оборачиваясь, показал ему средний палец. — У меня завтра контрольная по химии. Конспекты во внутреннем кармане. Умоляю, просто перепиши что-нибудь, не оставляй пустых мест.  — А ты не кури в туалете, — сказал он в ответ. — Там главный охранник - мужик с острым нюхом на табак. И если к тебе подойдет парень по имени Джухун, то скажи что ты - это не ты, ой, ты не я. Ну ты понял короче.   — Пункт с курением будет очень сложным для меня.   Я же главный любитель. — закатил глаза младший, который терпеть не мог запах никотина.  Конхо вышел из дома первым, чувствуя себя  клоуном в цирке. Рубашка неприятно душила шею, очки то и дело сползали на кончик носа, а рюкзак казался девчачьим, слишком маленьким и чистым. Он вошел в школьные ворота за пять минут до первого звонка, опустив голову ниже, пытаясь скопировать привычку брата смотреть в пол и ни с кем не встречаться взглядами. Это оказалось сложнее, чем он думал. Зайдя в класс, он сразу заприметил свободную парту у окна, и подойдя ближе, он аккуратно положил рюкзак на колени и уставился в окно. Учителя приходили и уходили, что-то говорили про параболы, про войны, про химические формулы, но Конхо не слушал: он сидел и считал минуты до того момента, когда встретится с Сонхёном. Сердце колотилось от предвкушения. Когда прозвенел звонок, Конхо быстро затолкав учебники в рюкзак, выскользнул на улицу и скрылся за школой, в тупике, которую заметил еще при входе. Достав из пачки сигарету, он закурил, с наслаждением втягивая дым, чувствуя, как тело потихоньку расслабляется.  И вдруг, из-за угла вывернули три парня. Внимание привлек парень, шедший впереди. Тот был не особо крупного телосложения, но довольно с подтянутой фигурой. Волосы у него были каштановые, уложены с небрежной тщательностью, лицо маленькое, кукольное, а на губах гадкая ухмылка. За его спиной маячили два здоровяка, один чуть повыше с блондинистыми волосами, а второй был чуть ниже, короткостриженный. Тот, который шел спереди, остановился в трех шагах, засунув руки в карманы брюк, и его взгляд скользнул по фигуре Конхо - от кед до макушки, задержавшись на сигарете, зажатой между пальцами.  — Я и не думал что хорошие мальчики курят, — к удивлению Конхо, голос был низким, с бархатными нотами.  — По тебе и видно, что ты не особо много думаешь. Башка слишком маленькая. — голос прозвучал низко и уверенно, совсем не так, как говорил Гонхо. — Ты когда таким храбрым стал, а? — по наглой интонации можно было понять что этот самый парень - Сонхён. Он подошел ближе, и грубо взяв за воротник, злостно смотрел ему в глаза.  — Тебя увидел и настроение поднялось. — криво ухмыльнувшись, он поднял руки, легко растрепав его по волосам, на что у того вопросительно выгнулась бровь. — С таким миленьким лицом, честное слово, тебе бы хуи сосать, а не крутого из себя строить.  — Повтори еще раз, ублюдок.  Конхо почувствовал, как чужие пальцы сильнее впиваются в воротник рубашки, сжимая ткань так сильно, что она грозилась порваться прямо на плече. Сонхён дернул его на себя, и теперь их лица разделяли какие-то жалкие сантиметры. Конхо смотрел в темные глаза напротив, и не отводил взгляда, хотя все внутри кричало, что нужно опустить ресницы, сделать вид, что испугался. Но Конхо не умел бояться. Его губы дрогнули в опасной улыбке. — Я говорю, губы у тебя сладкие. Надо заткнуть бы их чем-нибудь, чтобы хуйню не говорил….Моим членом, например.  Сонхён тихо рассмеялся, тем самым низким, бархатным тоном.  — Пацан, тебе бы к психиатру сходить. Мне кажется, у тебя болезнь, когда в одном человеке несколько личностей.  — Это называется гэнгбэнг, малыш. Только я не уверен, что ты потянешь. Уж больно ты хрупкий и милый для этого. Прозвенел звонок.  — Ты странный сегодня, Гонхо, — сказал тихо, ослабив пальцы на воротнике, но не разжимая полностью. — Но таким ты мне нравишься больше. Как котенок, который шипит на пса. Смешно и мило одновременно.  — Ты ж моя псина, давай, иди на урок. Мне как-бы учиться надо, в отличие от некоторых.  — Ладно, ты меня утомил. — отпускает воротник. —Хочу посмотреть, каким ты будешь завтра - будешь опять прятаться или вот таким вот?  Он развернулся, бросив через плечо короткий взгляд на своих дружков, и те, словно очнувшись, двинулись за ним, оставив Конхо одного в холодном, сыром тупике. Ан смотрел им вслед, чувствуя, как внутри загарается азарт и сердце  бешено колотится. Он притоптал окурок подошвой кед, и покинул место неспешным, медленным шагом. 

***

В последующие дни Сонхён не сводил с него глаз. Гонхо изменился - не внешне, нет, внешность оставалась той же: те же черные, чуть вьющиеся волосы, те же очки в тонкой оправе, ничего вроде бы не изменилось. Но что-то неуловимое, спрятанное в походке, в жестах, во взгляде - это что-то превратило прежнего Гонхо в совершенно другого человека. Он ходил теперь не испуганной походкой, а уверенно, расправив плечи, и эти плечи, кстати, стали шире. Сонхён заметил это сразу, когда Гонхо снял свой пиджак и остался в одной тонкой футболке, под которой угадывались крепкие мышцы, которых раньше не было. Он возмужал, это точно, и от этого открытия у Сонхёна горели глаза.  В столовой Гонхо больше не брал свой обычный обед - суп, рис и овощи на пару, в которых он вечно ковырялся вилкой, словно клевал, как птичка. А теперь же перед ним стоял полный поднос: мясо, густо политое соусом, картофельное пюре с маслом, какой-то салат, щедро заправленный майонезом, и даже десерт, которым Гонхо раньше пренебрегал. Он ел с аппетитом, быстро. Как человек, который привык насыщаться, а не клевать, и это было так непривычно, что Сонхён несколько раз ловил себя на том, что смотрит на чужой поднос с каким-то почти болезненным фанатизмом. А потом он заметил едва заметную щетину, которой раньше никогда не было, потому что Гонхо был гладким, как яйцо. И эта маленькая небрежность делала его старше, грубее. Сонхён не мог понять, что происходит, и это непонимание разъедало его изнутри, как кислота. Он решил действовать, так как не мог больше ждать. После последнего урока, когда ученики потянулись к выходу, Сонхён нашел Гонхо, который как раз собирал вещи. Подойдя ближе, он крепко схватил того за запястье, таща за собой в пустой кабинет на втором этаже, где он точно знал что никого не было. Он ожидал сопротивления, попытки вырваться, но Гонхо шел за ним удивительно медленно, почти лениво. И когда Сонхён, втолкнув его внутрь, грубо прижал к стене, ожидая испуганного взгляда. Но вместо этого он заметил улыбающегося парня. Тот смотрел на него в упор - не прятал взгляд, как раньше, а смотрел с каким-то странным, оценивающим выражением, от которого у Сонхёна внутри больно ныло. — Что, черт возьми, с тобой происходит? С какой плохой компашкой ты связался, а?   Гонхо не ответил сразу. Он медленно, с каким-то кошачьим изяществом, высвободил свою руку из чужой хватки. Сонхён вдруг осознал, что эти пальцы, которые он держал, были намного сильнее и шершавее, чем раньше.  — А что? Мой малыш Сонхённи волнуется за меня?   — Не называй меня так, ублюдок.  — Почему? — губы растянулись в довольной усмешке. — Тебе не нравится «малыш Сонхённи»? А как тебе нравится? Может быть, любовь моя? Или ты любитель грубого?  — Ты сошел с ума, — дрожащим голосом прошептал он. — Ты точно сошел с ума, Гонхо. Что с тобой сделали эти твои новые дружки? Накачали тебя чем-то? Или у тебя шизофрения?  — Ой да хватит делать из меня психически больного, малыш. Просто решил чутка поменять имидж. Ты же сам сказал что я тебе нравлюсь таким больше. — с каждым словом он наклонялся все ближе, так, что теперь между ними оставались жалкие сантиметры. — Рот закрой.  — А заставь. — прошептал он в ответ, обдавая горячим дыханием губы.  — Хочешь, могу харкнуть туда, чтобы ты точно замолчал.  — Ну и фетиши у тебя конечно, — он взяв того за подбородок, провел большим пальцем по его нижней губе, а затем вдруг замер. — Но если ты так настаиваешь, то кто я такой, чтобы отказывать своему малышу.  Схватив Сонхёна за воротник его рубашки, он развернул их и сам прижал того к стеллажу, так, что книги посыпались на пол с глухим стуком. Парень оказался зажат между деревянной стойкой и чужим горячим телом. И не давая опомниться, он накрыл его губы своими, вгрызаясь в чужие губы так, будто он всю жизнь об этом мечтал. Пальцы скользнули в шелк волос, сжимая их у корней, и Конхо с удовлетворением услышал тот самый сорвавшийся стон, который так хотел вырвать. Он кусал и терзал его рот, не спрашивая разрешения, заставляя открыться, и Сонхён смирительно подчинился, чувствуя, как чужие руки начинают блуждать по его телу, больно сжимая бока. Конхо спустился губами к его шее, покусывая кожу, не заботясь о том, что возможно останутся следы. Его руки ловко скользнув под рубашку Сонхёна, грубо огладили его чувствительные соски, от чего тот выгнулся и низко, протяжно застонал, вжимаясь в чужое тело.  — А теперь поработай-ка ротиком, малыш. Заставить Сонхёна опуститься на колени оказалось до неприличия просто - достаточно было одного властного толчка и короткой фразы, сказанного низким, не терпящим возражений голосом. Тот смотрел на него снизу своими щенячьими глазами, пухлыми приоткрытыми губами, и с растрепанными волосами.  — Я не буду этого делать, баклан.  — Блин, как жаль, что у тебя тебя нет выбора. — его рука скользнула по затылку, сжав в кулак чужие волосы. Он резко притянул Сонхёна ближе, прижимая его лицо к своему паху, к твердому бугорку, который выдавал его возбуждение сквозь тонкую ткань школьных брюк. Парень попытался отстраниться, но хватка была мертвой. — Смотри как твои блядские стоны довели меня. Так что, будь мил и возьми за это ответственность. Пальцы Сонхёна дрожали, когда они потянулись к ширинке брюк с какой-то обреченной решимостью. Когда он достал член, горячий, с вздувшимися венами, по телу Конхо прошла приятная судорога, и он едва сдерживал стон, который рвался наружу. Он видел, как Сонхён инстинктивно облизал губы, показывая, что он хочет этого не меньше, чем Конхо, даже если боится признаться. А затем Сонхён зажмурился и коснулся головки губами. Ан вздрогнул, схватив волосы парня, заставляя его взять глубже. Сонхён давился, но упрямо брал его снова и снова, каждый раз опускаясь все ниже, чувствуя, как головка упирается в небо, и как солоноватый вкус  заполняет рот. Конхо приходилось сдерживать себя, когда тот давился, пытаясь взять глубже, и появившиеся слезы на ресницах дурманили голову.   — Спрячь зубки, кошак,  — тот что-то недовольно промычал. — И неприлично разговаривать с полным ртом.  Конхо чувствует как с каждым толчком в чужое горло, его собственное терпение трещит по швам, превращаясь в животное, первобытное желание трахать это заплаканное лицо до тех пор, пока тот не запомнит каждый сантиметр.  Сонхён всхлипывает, когда головка касается его горла, как его язык, неуклюжий и жадный, обводит вены, как его розовые губы обтягивают член, создавая картину, от которой у Конхо темнело в глазах. — Смотри на меня, — прошептал он, почти умоляющим голосом. — Я хочу видеть твои глаза.  Сонхён медленно, будто сквозь боль, поднял глаза, и в них была мягкая покорность. Конхо улыбнулся и погладил его по щеке, стирая большим пальцем соленую дорожку от слез.  — Хороший мальчик. Конхо не дал ему опомниться. Его пальцы вцепились в волосы Сонхёна с новой, пугающей силой, и он начал неистово двигать бедрами, загоняя член в чужой рот так глубоко, как только мог, не заботясь о том, что Сонхён давился, и  слезы ручьем текли по его щекам, смешиваясь со слюной. Каждый толчок был собственническим, и Конхо чувствовал, как стена позади него вибрирует от его движений. Он кончил с гортанным стоном, близко притянув макушку Сонхёна к своему паху, чувствуя, как густая жидкость заполняет его рот. Его тело сотрясала мелкая дрожь - оргазм был настолько сильным, что он на мгновение потерял связь с реальностью.  Когда он наконец отпустил парня, тот устало  упал на четвереньки, кашляя, пытаясь вдохнуть воздух. — Глотай все до единой капельки. Я проверю. Сонхён поднял на него красные глаза, полные унижения, но в них не было сопротивления. Он медленно, дрожащими руками, собрал белые капли с лица и отправил пальцы в рот, облизывая их один за другим, чувствуя горьковатый вкус. Он проглотил все до последней капли, чувствуя, как сперма скользит по горлу, оставляя после себя липкое послевкусие, а потом открыв рот, демонстрирует чистый язык.  — Доволен, идиот? — Конхо наклонился, взяв его за подбородок, и заглянул в рот. Убедившись, что внутри действительно чисто, усмехнулся. — Слишком уж ты болтливый для человека с моей спермой во рту. Может, мне стоило дать тебе больше? Чтобы ты подавился и заткнулся наконец?  — Иди нахуй. — А это уже по твоей части, малыш. Сонхён не успел ответить, как его схватили и небрежно швырнули на стол, так, что край деревянной столешницы больно впился в поясницу.  — Чего ты опять удумал, блять?— выдохнул, пытаясь оттолкнуть его, но руки скользили по чужой груди, не находя опоры. — Посмотри на себя, Сонхён. Ты же сейчас взорвешься. — надавил ладонью на пах, чувствуя, как под тканью пульсирует чужое возбуждение, твердое и горячее, и парень протяжно застонал. — Неужели тебя так возбуждает, когда с тобой обращаются как с шлюхой? Конхо устроился между его бедер, раздвинув их руками, и сразу накинулся к его губам, целуя жадно, и чувствуя на языке собственный вкус. Он скользнул языком внутрь, заставляя чужой язык подчиняться, и Сонхён, после секундного колебания, ответил. Отстранившись, его взгляд скользнул вниз, к чужой груди, скрытой тканью рубашки. Он рванул пуговицы и оголил бледную, почти прозрачную кожу, на которой выделялись розовые соски. Он замер на секунду, разглядывая  идеальное тело без единого изъяна, и внутри  проснулось дикое, животное желание испортить его, оставить свои следы повсюду. Он припал к соску, посасывая и покусывая, пока Сонхён не застонал и не выгнулся дугой, вжимаясь грудью в чужой рот. Другой сосок он терзал пальцами, сжимая, крутя, оттягивая, пока тот не стал твердым и красным. Он оставлял отметины везде, где только мог: на шее, на ключицах, на плечах, на животе - везде, где его губы успевали коснуться, пока Сонхён извивался под ним. — Руку убрал со рта. Грех скрывать такие блядские стоны. —  руки скользнули к ширинке брюк, освобождая чужой член, который уже был мокрым от природной смазки.  Сонхён застонал, прикрывая глаза, и сквозь пелену наслаждения выдавил:  — Ты ахуел? Убери руку.  Конхо усмехнулся, наклонился к самому его уху и прошептал, обжигая кожу горячим дыханием:  — Следи за выражениями. — он гладя по мягким бедрам, резко, со всего размаха, шлепнул его по ягодицам, так, что звук разнесся по пустому кабинету громким хлопком. Он с удовлетворением наблюдал, как на бледной коже проступает розовый отпечаток его ладони, и нежно погладил это место, прежде чем снова сжать упругую плоть, разминая ее пальцами.  — Будешь еще грубить? — сжимает сильнее. — Или, наконец закроешь пасть и побудешь послушным мальчиком?  — и снова шлепнул, на этот раз помягче. Его пальцы скользнули к губам Сонхёна, и он грубо, не спрашивая разрешения, засунул два пальца ему в рот, надавив на язык.  — Делай свое дело. — приказал он, проталкивая пальцы почти до горла. Сонхё нахмурил брови, недовольно промычав что-то, и укусил его за нежную кожу.  — Спрячь зубки, котенок. Здесь они ни к чему. Я не давал тебе разрешения кусаться. Или я оставляю тебя здесь - с голым задом и мокрым членом. Иди потом объясняй маме, почему ты выглядишь как шлюха после рабочей смены. — Конхо почувствовал, как чужие губы расслабились, как язык стал податливее, и удовлетворенно хмыкнул. — Умница.  Конхо следил за его лицом, за тем, как двигаются его губы, как втягиваются щеки, и краем глаза заметил, как между ног Сонхёна снова появляется влага. Он довольно облизнулся.   — Смотри-ка, — насмешливо протянул, размазывая смазку по головке. — Ты был рожден для этого, Сонхён. Чтобы твой рот был занят, а все остальные мысли уходили на второй план. Он вытащил пальцы изо рта с громким, влажным хлюпом и не спеша размазал слюну по своему стволу.  — А теперь сожми ножки, малыш.  — Еще чего? — выдавил, пытаясь вложить в голос как можно больше презрения, но это прозвучало неубедительно. Конхо грубо схватил Сонхёна за бедра и прижал их друг к другу так сильно, что тот вскрикнул от неожиданности. — Ну ты и стерва, Сонхён. Я же по-хорошему попросил, а ты видимо, нормальных слов не понимаешь.  Он пристроился членом между сжатых бедер, чувствуя, как гладкая, горячая кожа обхватывает его со всех сторон, и сделав первый толчок, гортанно застонал.  — Бля, — выдохнул, упираясь ладонями в стол по обе стороны от парня, — чем ты пользуешься? Такие мягкие ножки... я тоже теперь хочу такой крем. — тот грубо сжал ноги сильнее, на что Конхо только шире улыбнулся.  Он начал двигаться быстрее, вбиваясь в чужие ляжки, чувствуя, как его член пульсирует между ног, оставляя влажные следы на внутренней стороне бедер. Конхо, не прекращая движений, скользнул рукой по животу Сонхёна вниз, где член стоял твердым и мокрым, напряженно пульсируя. Его пальцы сомкнулись вокруг чужой плоти и начали надрачивать в такт своим толчкам. Тот бесстыдно громко стонал , вцепившись пальцами в край стола, побелевшие от напряжения, а голова откинулась назад, открывая шею с багровыми засосами. Конхо ускорился, вбиваясь в него с такой силой, что стол жалобно скрипел, сдвигаясь с места. Он наклонился, кусая за плечо, оставляя новые отметины, и прошептал, задыхаясь:  — Не сдерживайся. Сонхён кончил первым - с громким, сорванным стоном, выгибаясь дугой и запрокидывая голову. Белые капли брызнули на его грудь, на рубашку, которая все еще висела на плечах. Он замер, тяжело дыша, чувствуя, как тело сотрясают мелкие судороги. Конхо положив бедра в сторону,  вдруг наклонился и провел языком по чужому животу, собирая белые капли, пробуя на вкус.  — Вкусный — улыбнулся.  Он продолжал двигаться между бедер, все быстрее и жестче, пока не почувствовал, что его собственный оргазм неумолимо приближается.  Он сделав последние несколько толчков, вытащил член из сжатых ног за секунду до того, как кончить. Густая жидкость прыснула на розовое колечко мышц, и Конхо жадно размазал их пальцем по проходу, слегка надавливая, проталкивая  внутрь, не глубоко, но достаточно, чтобы Сонхён почувствовал. — Ты куда руки распускаешь, а?  — Будешь дальше язвить, в следующий раз кончу внутрь. — сказал, застегивая джинсы. Он опрокинул лежачего парня оценивающим взглядом. — И приберись после себя, — бросил через плечо, уже направляясь к двери. — И не вздумай заснуть. Уроки еще не кончились.  И он вышел, не оглядываясь, оставив Сонхёна - растрепанного, мокрого, с засосанной грудью и спермой, стекающей по бедру.