In the closet with u

Февраль 94 года оказался совсем не таким мрачным, как декабрь и январь. Проблемы никуда не исчезли. Газеты всё ещё писали о Майкле. Телефонные звонки от адвокатов продолжались. За воротами Неверленда по-прежнему появлялись журналисты. Но жизнь постепенно начала возвращаться в привычное русло. Наверное, человек не может бесконечно жить в состоянии катастрофы. Рано или поздно он начинает приспосабливаться. Мы тоже приспособились. Майкл постепенно возвращался к работе. Впервые за долгое время в доме снова появились кассеты с демозаписями. Нотные листы. Черновики текстов. Музыка снова звучала из его домашней студии. Иногда поздно вечером я слышала, как он перебирает мелодии. Останавливается. Начинает заново. Снова ищет вдохновение. Музыка всегда была его спасением. И сейчас она снова помогала ему выбираться из темноты последних месяцев. — Мне нужно двигаться дальше, — сказал он однажды. — И ты сможешь. — Я должен. Майкл говорил не только о карьере. Я это понимала. Он говорил о жизни. О себе. О будущем. Тем временем Кэтрин Элизабет росла буквально на глазах. Каждый день приносил что-то новое. Новые звуки. Новые улыбки. Новые попытки перевернуться. Она становилась всё более любопытной и живой. И всё чаще напоминала маленький центр нашей вселенной. В начале февраля мы впервые за долгое время начали выезжать за пределы Неверленда. Не на официальные мероприятия. Просто жить обычной жизнью. Настолько обычной, насколько это было возможно. В один из солнечных дней мы отправились в Лос-Анджелес. Со мной была Дейзи. Дочка мирно лежала в коляске. Рядом постоянно находилась охрана из трех человек. К этому мы уже привыкли. Это стало частью нашей реальности. Город жил своей жизнью. Люди спешили по делам. Кто-то узнавал нас. Кто-то нет. Впервые за долгое время я почувствовала себя почти обычной матерью. Мы зашли в небольшой магазин детских вещей. Дейзи сразу начала скупать игрушки. — Она ещё слишком маленькая для половины из этого. — Неважно. Я крёстная. Мне положено баловать ребёнка. Я рассмеялась. Кэтрин в этот момент внимательно рассматривала яркие игрушки над своей коляской. — Посмотри на неё. Она становится всё больше похожа на Майкла. — Нет. На тебя тоже. Особенно взгляд. Я посмотрела на дочь. Она действительно менялась каждый день. И иногда мне становилось страшно от того, как быстро летит время. Позже мы остановились возле небольшого кафе. Сели за столик на улице. Охрана расположилась неподалёку. На удивление никто нас не беспокоил. Никаких криков. Никаких вспышек камер. Только обычный городской шум. Я поймала себя на мысли, что давно не чувствовала такой простоты. Такого спокойствия. Дейзи тоже заметила это. — Знаешь, — сказала она, наблюдая за мной и Кэтрин Элизабет. — Впервые за много месяцев ты выглядишь счастливой. Я задумалась. И посмотрела на дочь. Потом на солнечные улицы Лос-Анджелеса. Потом на обычную чашку остывающего кофе перед собой. — Наверное, потому что сегодня мы живём обычный день. И после всего, что произошло, это кажется самым большим подарком. Мы сидели и общались. Дейзи что-то рассказывала про очередную семейную драму своих знакомых, а я время от времени поглядывала на дочку, и слушала. Рядом находилась охрана. После всего произошедшего они стали ещё внимательнее. Именно поэтому я заметила, как напрягся один из охранников. За соседним столиком сидели двое молодых людей. На вид чуть старше тридцати. Они явно нас узнали. Сначала просто поглядывали в нашу сторону. Потом начали перешёптываться. Дейзи тоже это заметила. — Кажется, нас вычислили. — Похоже на то. Один из парней вдруг улыбнулся и неожиданно обратился к Дейзи: — Простите, но я должен сказать, что у вас потрясающая улыбка. Дейзи рассмеялась. — Это самый оригинальный подкат, который я слышала за последнее время. — Я старался. Его друг тут же покраснел от смущения. Он явно чувствовал себя не так уверенно. Несколько секунд он молчал. Потом неожиданно посмотрел на мою чашку кофе. — Кстати… Здесь лучше брать другой кофе. Я удивлённо подняла глаза. — Правда? — Да. Этот слишком горчит. Он улыбнулся. Очень искренне. Без намёка на навязчивость. Без попытки произвести впечатление. Просто как обычный человек. И именно это застало меня врасплох. Я настолько отвыкла от простых разговоров с незнакомцами. От людей, которые не были охраной, семьёй или журналистами. Что на я секунду растерялась. — Тогда вы меня не предупредили вовремя. Парень засмеялся. — Простите. Я поздно заметил. Дейзи уже откровенно веселилась рядом. — Медди, кажется, тебя спасают от плохого кофе. — Вижу. Разговор неожиданно завязался сам собой. Ничего особенного. Пара шуток. Разговор о городе. О погоде. О том, как сложно найти хорошее кафе в Лос-Анджелесе. Они вели себя удивительно естественно. Не спрашивали о Майкле. Не пытались заглянуть в коляску. Не задавали неудобных вопросов. И от этого мне стало легко. Впервые за долгое время я почувствовала себя не человеком из газетных заголовков. Не матерью ребенка знаменитости. А просто молодой мамой, которая сидит в кафе и случайно разговаривает с незнакомыми людьми. Когда мы собирались уходить, тот самый парень улыбнулся мне. — Надеюсь, следующий кофе будет лучше. — Теперь у меня есть экспертное мнение. — Пользуйтесь. Я невольно улыбнулась в ответ. Когда мы отошли на несколько метров, Дейзи тут же толкнула меня локтем. — Ну надо же. — Что? — Ты сейчас разговаривала с обычными людьми и тебя не увела охрана через минуту. — Очень смешно. — Нет, правда. Ты даже улыбалась. Я посмотрела на спящую дочь. На оживлённые улицы Лос-Анджелеса. И вдруг поняла, что Дейзи права. После месяцев жизни в изоляции, скандалах и постоянном напряжении этот короткий, совершенно обычный разговор оказался неожиданно приятным напоминанием о том, что за пределами мира Майкла Джексона всё ещё существует обычная жизнь. Когда мы вернулись в Неверленд, Майкл всё ещё был на студии. Последние недели музыка снова стала его спасением. Если раньше он мог часами сидеть в кабинете с адвокатами, то теперь всё чаще пропадал среди микрофонов, клавишных и бесконечных черновиков новых песен. Я зашла в студию с Кэтрин Элизабет на руках. Осторожно открыла дверь, стараясь не мешать работе. Из колонок доносился ритм. Майкл стоял возле пульта, что-то напевая себе под нос и отбивая такт пальцами по столу. Он выглядел сосредоточенным. Почти счастливым. Как раньше. Я заметила, как загорались глаза Майкла. В такие моменты он снова становился собой. Тем человеком, который мог часами говорить о музыке. О мелодиях. О звуках. О том, что слышит в своей голове. Я уже собиралась тихо уйти, чтобы не отвлекать его, когда он заметил нас. Его лицо тут же изменилось. — Эй… — он улыбнулся. — Посмотрите, кто пришёл. Кэтрин сразу оживилась. Она узнала родной голос и начала тянуть ручки вперёд. — Ну конечно, — рассмеялся Майкл. — Стоит папе появиться… Он подошёл и осторожно забрал дочь из моих рук. Кэтрин тут же вцепилась в ворот его рубашки и довольно улыбнулась. — Ты пришла проверить мою работу? — Майкл поцеловал её в лоб. — Или контролировать процесс? Она что-то радостно пробормотала на своём детском языке. — Я так и думал. Он усадил её к себе на руку и снова включил запись. Студию наполнила музыка. Майкл внимательно следил за реакцией дочери. Словно её мнение действительно было важнее мнения любого продюсера. — Ну как тебе? Кэтрин неожиданно захлопала ладошками. Майкл театрально повернулся ко мне. — Ты видела? — Очень объективная оценка. — Самая объективная. Он гордо кивнул. Несколько минут мы просто находились рядом. Я сидела на диване. — Слышишь этот переход? — Майкл посмотрел на меня. — Думаю изменить басовую линию здесь. И добавить хор. Кэтрин что-то проговорила. Майкл замер. Потом посмотрел на неё. — Ты тоже считаешь, что нужен хор? Малышка снова заулыбалась. — Вот видишь. У меня появился продюсер. Я наблюдала за ними и чувствовала, как постепенно становится легче дышать. Последние месяцы отняли у Майкла очень многое. Но музыка всё ещё оставалась с ним. И рядом с дочерью он выглядел совсем другим. Не человеком из газет. Не участником скандала. Не объектом расследований. А просто молодым отцом, который показывает своему ребёнку песню, которую придумал. Майкл ходил по студии с дочерью на руках. Напевал кусочки мелодий. Показывал ей микрофоны. Рассказывал что-то совершенно серьёзным голосом. Будто она понимала каждое слово. И удивительно, но рядом с ним Кэтрин действительно слушала очень внимательно. Я наблюдала за ними и невольно улыбалась. После всего, что мы пережили за последние месяцы, такие моменты казались бесценными. В какой-то момент Майкл посмотрел на меня через всю студию. — Знаешь… — Что? Он посмотрел на дочку. Потом снова на меня. — Кажется, ради таких дней стоило пережить всё остальное. И впервые за долгое время я увидела в его глазах не усталость. А надежду.  Утро началось с тишины. Подозрительной. Тяжёлой. Я спустилась вниз позже обычного после ночи с малышкой. Дочка ещё мирно дремала у няни, но в доме чувствовалось какое-то напряжение. Мария встретила меня в коридоре слишком быстро. Слишком натянуто улыбаясь. — Доброе утро, мисс Медди. — Доброе. Она тут же попыталась увести меня в сторону кухни. Именно тогда я поняла, что что-то случилось. — Мария… Она виновато опустила глаза. И в этот момент я увидела край газеты, которую она пыталась спрятать под стопкой журналов. Сердце неприятно сжалось. — Покажи. — Мисс Медди, не стоит. — Покажи. Мария медленно протянула газету. И уже по огромному заголовку я поняла, что день будет снова ужасным. «МАТЬ РЕБЕНКА МАЙКЛА ДЖЕКСОНА ФЛИРТУЕТ С НЕИЗВЕСТНЫМ МУЖЧИНОЙ В КАФЕ» Ниже были фотографии. Вырванные из контекста секунды. Я улыбаюсь. Парень мне что-то говорит. Дейзи смеётся рядом. Ещё один кадр. Ещё один. А рядом целая статья о якобы новом романе, кризисе и проблемах в семье. Я почувствовала, как внутри всё закипает. — Это же бред. — Конечно бред, — сразу сказала Мария. Но было уже поздно. Потому что Майкл тоже видел газету. Я нашла его в столовой. Завтрак стоял нетронутым. Газета лежала сложенной рядом. Майкл сидел у окна с чашкой кофе. Спокойный. Слишком спокойный. Именно это меня напугало больше всего. — Майкл… — Доброе утро, — он поднял глаза. — Ты видел? — Видел. Я села напротив. — Ты же понимаешь, что это полный абсурд? Несколько секунд Майкл смотрел на меня. Потом неожиданно усмехнулся. Горько. Устало. — Медди, они обвиняли меня в ужасных преступлениях на первых полосах газет. Неужели ты думаешь, что меня удивит статья про обычный кофе в кафе? Мне стало стыдно за собственную панику. Но всё равно было больно. — Просто это несправедливо. — Конечно несправедливо, — он отложил чашку. — Но именно так они работают. Берут обычный момент. Придумывают историю. Продают газеты. Завтра найдут новую жертву. Я смотрела на него. На человека, который за последние месяцы настолько привык к травле, что уже воспринимал её как часть жизни. И от этого становилось ещё грустнее. — Ты не злишься? — На тебя? — Майкл удивлённо поднял брови. — За что? — За эти фотографии. — он покачал головой. — Я видел. Там буквально ничего нет. Майкл даже улыбнулся. — К тому же этот парень, по словам охраны, давал тебе советы по кофе. Очень романтично. Я не выдержала и рассмеялась. Впервые за всё утро. Напряжение немного отпустило. И именно в этот момент сверху раздался громкий недовольный крик дочки. Майкл сразу поднялся. — Кажется, у нас есть человек с более важными проблемами, — он направился к лестнице. — Майкл. Он обернулся. — Спасибо. Майкл посмотрел на меня несколько секунд. Потом спокойно ответил: — После всего, что мы пережили, я точно не собираюсь ревновать тебя к случайному парню из кафе. И впервые за долгое время этот скандальный газетный заголовок потерял всякую силу. Потому что дома, за дверями Неверленда, мы знали правду. В один из таких дней Неверленд снова наполнился людьми. С самого утра приехали стилисты, помощники, визажисты и представители пиар-команды. Вечером Майкл должен был появиться на важной ковровой дорожке. Это был его первый крупный публичный выход после месяцев скандалов и обвинений. Мы долго обсуждали, что поедем вместе. Это должно было стать своеобразным знаком для всех. Что мы по-прежнему семья. Что мы держимся. Что жизнь продолжается. Но с самого утра всё пошло не по плану. Кэтрин Элизабет проснулась капризной. Потом начала плакать. Температуры не было, но она явно чувствовала себя плохо. Не хотела лежать в кроватке. Не хотела оставаться даже с няней. Успокаивалась только на руках. Моих или Майкла. Я сидела с ней в детской почти всё утро. Пока внизу шла подготовка к мероприятию. В какой-то момент Майкл поднялся к нам уже почти готовый. В парадном костюме. С уложенными волосами. Безупречный внешне. Но я видела, что внутри он всё ещё переживает перед первым выходом в свет. Он сразу взял дочь на руки. — Что случилось с моей принцессой? Кэтрин тут же уткнулась ему в плечо мундира. И снова захныкала. — Она сегодня совсем беспокойная, — вздохнула я. Майкл несколько минут ходил с ней по комнате. Пытался успокоить. Напевал ей что-то тихо. Но стоило ему остановиться, как плач начинался снова. Он посмотрел на меня. Потом на часы. Потом снова на дочь. И я увидела знакомое чувство в его глазах. Вину. — Я могу остаться. — Нет, Майкл, — я покачала головой. — Ты готовился к этому несколько недель. Ты должен там появиться. Это важно для тебя.  Он явно не хотел уезжать. Но понимал, что должен. — Ты уверена? — Абсолютно. Я поцеловала его. — Мы будем ждать тебя дома. Он ещё раз посмотрел на дочь. Потом осторожно поцеловал её в лоб. — Веди себя хорошо, мисс Джексон. Кэтрин в ответ недовольно всхлипнула. — Это было нет. — Очень похоже на меня. Я рассмеялась. Внизу уже ждала вся команда. Майкл задержался в дверях детской ещё на несколько секунд. Будто ему совсем не хотелось уходить. Потом всё же ушёл. А я осталась с малышкой на руках. Слушая, как постепенно затихает шум подготовки. Как заводятся машины. Как кортеж покидает Неверленд. И в тот момент я даже представить не могла, что вечером новости с этого мероприятия заставят меня чувствовать совсем не тревогу за Майкла перед публикой, а совершенно другие эмоции. Сначала я даже не придала этому значения. Весь день был посвящён дочке. Она почти не спала. Плакала. Отказывалась лежать одна. Тогда мне казалось, что это просто очередное мероприятие. Ничего особенного. Но вечером всё изменилось. Сначала позвонила Дейзи. Голос у неё был странный. Осторожный. — Медди… — Что случилось? Повисла пауза. — Ты смотрела телевизор? Сердце неприятно сжалось. — Что там? Дейзи снова замолчала. Именно тогда я поняла, что мне это не понравится. Очень не понравится. — Майкл приехал на дорожку не один. Я медленно опустилась в кресло. — Что значит не один? — Он там с Лизой Пресли. В комнате стало тихо. Настолько тихо, что я слышала дыхание спящей дочери. — Что? — Они вместе появились на дорожке. Я закрыла глаза. Не потому что не доверяла Майклу. А потому что последние месяцы научили меня бояться любых неожиданностей. На следующий день фотографии были везде. Газеты. Телевидение. Журналы. Лиза рядом с Майклом. Улыбки. Разговоры. Совместные фотографии. Журналисты уже строили собственные версии происходящего. И мне становилось всё тревожнее. Когда Майкл вернулся домой поздно ночью, я не спала. Свет в спальне был выключен. Только ночник освещал комнату. Он сразу понял, что что-то не так. — Медди? Я подняла глаза. — Почему мне пришлось узнавать это из телевизора? Майкл замер. — Что именно? — Что ты поехал с Лизой. На его лице появилось понимание. Потом усталость. Он медленно сел рядом. — Это была идея пиар-команды. Я молчала. — Они считали, что мне нужен публичный союзник. Кто-то, кто покажет людям, что я не один. — И ты не мог предупредить меня? Этот вопрос прозвучал больнее, чем я хотела. Майкл опустил взгляд. — Должен был. Несколько секунд мы сидели молча. Потом он тихо добавил: — Но между нами ничего нет. Я посмотрела на него внимательно. На его усталое лицо. На человека, которого последние месяцы таскали через ад. И понимала, что проблема была даже не в Лизе. Проблема была в том, что за этот год мы оба стали жить в постоянном страхе. Каждая статья. Каждый новый заголовок. Всё превращалось в повод для тревоги. — Мне страшно, Майкл. Он осторожно взял мою руку. — Мне тоже. И в тот момент я поняла, что мы оба устали не друг от друга. Мы устали от мира вокруг нас. От бесконечных слухов. От людей, которые придумывали за нас нашу жизнь. Именно это разрушало нас сильнее всего. Я выдернула руку. Не грубо, но достаточно резко, чтобы он понял. Я ещё не закончила. — Тебе страшно? Правда? — мой голос дрогнул, но я заставила себя говорить твёрдо. — Тогда почему я узнаю о том, что ты уехал с ней из новостей? Почему не от тебя? Майкл провёл ладонью по лицу, и в тусклом свете ночника я увидела, как сильно он устал. Но я не могла остановиться. — Я сидела здесь, ждала тебя, с твоей дочерью, — продолжала я, чувствуя, как голос срывается. — А по телевизору показывают, как ты стоишь рядом с ней, улыбаешься, кладёшь руку ей на спину. И я выгляжу как последняя дура, потому что даже не знала, что ты вообще планировал это. — Это было спонтанно, — сказал он тихо.  Я отвернулась, уставившись в стену. В груди всё сжалось от боли и злости, которые смешались в один липкий ком. — Знаешь, что самое ужасное? — спросила я, не глядя на него. — Не то, что ты был там с ней. А то, что я начинаю привыкать узнавать важные вещи о твоей жизни из вторых рук. Майкл молчал. Я чувствовала его взгляд на своём затылке, тяжёлый и виноватый. — Я не хочу, чтобы так было, — наконец сказал он. — Но я не знаю, как это исправить. Всё, что я делаю, попадает в газеты. Каждый мой шаг разбирают на части. Я пытаюсь защитить тебя от этого, а в итоге только делаю хуже. Я резко повернулась к нему. — Защитить меня? Или защитить себя от неудобных разговоров? Он дёрнулся, будто я оскорбила его этим.  — Не говори так, Медди. — Я не прошу тебя ставить меня на первое место в своей жизни. Я прошу тебя просто сказать мне. Предупредить. Довериться. — Я доверяю тебе, — его голос был хриплым. — Тогда докажи это, — я смотрела ему прямо в глаза. — Не на словах. На деле. Майкл протянул руку и коснулся моего лица, стирая большим пальцем слезу. Я не отстранилась, но и не подалась навстречу. — Я облажался, — признал он. — Сильно. И я не могу обещать, что больше никогда не облажаюсь. Но я могу обещать, что буду стараться. Что буду говорить с тобой, даже когда это трудно. Даже когда я боюсь твоей реакции. Я шмыгнула носом, глядя на него сквозь пелену слёз. Майкл взял мою руку и прижал к своей груди, туда, где под рёбрами билось сердце. — Просто доверяй мне, Медди. Мы сидели так долго. Я чувствовала тепло его тела, слышала, как бьётся его сердце под моей ладонью. И хотя боль никуда не ушла, где-то глубоко внутри появился крошечный росток надежды. Но я всё ещё боялась, что этого будет недостаточно.  В один из солнечных дней я гуляла по ранчо с Кэтрин. Весна постепенно подбиралась к Калифорнии. Воздух был тёплым. Птицы шумели в садах. Дочка сидела в коляске и с огромным интересом разглядывала всё вокруг. Вдруг к дому подъехала машина. Я не придала этому значения. В Неверленд постоянно кто-то приезжал. Но когда из автомобиля вышла Лиза Мари, я невольно остановилась. Рядом с ней был ребенок. Она заметила меня сразу. На секунду мы обе замерли. Лиза встретилась со мной взглядом, улыбка стала чуть натянутой. — Медди, — сказала она, подходя ближе. — Привет. Прости, что без предупреждения. Майкл сказал, что я могу привезти дочку на ранчо, покатать её на аттракционах. — Он не говорил мне, — ответила я ровно, хотя голос предательски дрогнул. — Я думала, он предупредил. Извини. Если это проблема, мы можем… — Нет, — сказала я слишком быстро. — Проходите. Раз Майкл пригласил. — Он на студии? — спросила Лиза. — Да. — Я так и думала. Несколько секунд она рассматривала Кэтрин. Та в ответ внимательно изучала гостей. — Она стала больше. — Очень быстро. — Красавица. Я поблагодарила её. Но лёгкая настороженность всё равно оставалась. Мы медленно пошли по дорожке вдоль сада. Разговор начался спокойно, но довольно быстро стал напряжённым. Лиза была прямолинейной женщиной. Она не любила недосказанность. — Ты меня не любишь. Я даже растерялась от такой прямоты. — Что? — Каждый раз, когда я приезжаю, ты смотришь на меня так, будто я собираюсь украсть серебро из дома. Я невольно усмехнулась. Но улыбка вышла натянутой. — Это неправда. — Правда. Несколько секунд мы молчали. Потом я всё-таки решила быть честной. — Просто меня настораживает твоё присутствие рядом с Майклом. Лиза внимательно посмотрела на меня. Без обиды. Без злости. Скорее с пониманием. — Потому что ты ревнуешь? Этот вопрос попал точно в цель. И от этого мне стало неприятно. — Возможно. Лиза вздохнула. — Медди, сейчас весь мир хочет кусок от Майкла. Журналисты. Адвокаты. Бывшие друзья. Случайные знакомые. Ты правда думаешь, что я приехала за тем же? — Я не знаю. — Тогда спроси себя, почему ты так боишься. Я опустила взгляд на Кэтрин. Она спокойно играла с ремешком на коляске, совершенно не замечая напряжения между взрослыми. — Потому что последние месяцы были ужасными. — Для всех вас. — Да. Лиза кивнула. — Это я понимаю. Некоторое время мы просто шли рядом по дорожке. Потом она неожиданно сказала: — Когда я смотрю на тебя, я вижу женщину, которая пытается защитить свою семью. И очень боится её потерять. Эти слова задели сильнее, чем я ожидала. Потому что в них была правда. Не про Лизу. Про меня. В этот момент со стороны студии появился Майкл. Он шёл к нам с блокнотом в руках. Увидев нас вместе, он заметно удивился. Особенно выражения наших лиц. — Мне стоит волноваться? Лиза рассмеялась первой. — Нет. Что ты… Мы просто честно поговорили. Майкл посмотрел сначала на неё. Потом на меня. И явно понял, что разговор действительно был не самым простым. Но впервые за долгое время мне стало немного легче. Потому что ревность, которую я так долго прятала внутри, наконец была произнесена вслух. И перестала казаться таким огромным чудовищем. Майкл смотрел с явным подозрением. Он слишком хорошо знал обеих нас, чтобы поверить, будто этот разговор был обычной светской беседой. — Почему мне кажется, что я только что избежал очень серьёзных неприятностей? — осторожно спросил он. Лиза усмехнулась. — Потому что ты умный. — Это был допрос? — Нет. — Тогда что? Я посмотрела на него и вздохнула. — Разговор. — Это звучит опаснее. Лиза рассмеялась и покачала головой. — Расслабься, Джексон. Мы просто выяснили некоторые вещи. Майкл явно ничего не понял. Но решил не продолжать расспросы. В тот день Лиза осталась на обед. Дети играли рядом. Майкл показывал её ребёнку животных ранчо. Кэтрин сидела у него на руках и внимательно наблюдала за всем происходящим. Со стороны это выглядело почти как обычный семейный день. Но внутри меня всё ещё оставался неприятный осадок. Не от слов Лизы. От самой ситуации. Вечером, когда гости уехали, а дочка уже спала, мы с Майклом остались вдвоём на террасе. Солнце давно село. На ранчо было тихо. Только где-то вдалеке слышались звуки аттракционов. Майкл сидел рядом и смотрел в темноту. — Ты сегодня была напряжена. Я промолчала. — Это из-за Лизы? На этот раз я решила не уходить от ответа. — Да. Он вздохнул. Не раздражённо. Скорее устало. — Медди… — Я знаю, что между вами ничего нет. — Тогда в чём дело? Я долго подбирала слова. — Потому что последние месяцы я постоянно чувствую, будто всё вокруг может разрушиться. Обвинения. Следователи. Твои таблетки. Твоя депрессия. Я боялась потерять тебя во всём этом. Майкл молчал. Я продолжила: — А потом появляется красивая женщина, которая тебя понимает, поддерживает, ездит с тобой на мероприятия… Майкл опустил голову и тихо усмехнулся. — Так вот в чём дело. — Наверное. Повисла тишина. Потом Майкл осторожно взял мою руку. — Медди. Я посмотрела на него. — Каждый день последние месяцы я просыпаюсь рядом с тобой. Каждый день вижу тебя с нашей дочерью. Каждый день возвращаюсь домой именно к вам. Он говорил спокойно. Без громких признаний. — Когда всё вокруг рушилось, единственное место, где я хотел быть — это здесь. С вами. Я почувствовала, как внутри постепенно отпускает напряжение. Майкл слегка улыбнулся. — И если честно… — Что? — После Кэтрин ты стала ещё страшнее. Я возмущённо посмотрела на него. — Спасибо большое. — Нет, правда. Ты смотришь на меня так, будто готова лично разобраться с любым человеком, который подойдёт слишком близко. Я не выдержала и рассмеялась. Майкл тоже улыбнулся. Потом обнял меня за плечи и притянул ближе. Некоторое время мы просто сидели молча. Впервые за долгое время разговор закончился не тревогой. А облегчением. Потому что иногда страхи становятся меньше, когда перестаёшь держать их внутри.