In the closet with u

Жизнь продолжалась. Неверленд встретил апрель тёплым солнцем и цветущими садами. Казалось, после долгих месяцев тревоги дом наконец начал оживать. Майкл почти всё время проводил на студии. Он записывал новый альбом. Музыка снова полностью захватила его. Иногда он возвращался в спальню поздно ночью, вдохновлённый новой записанной песней, иногда будил меня среди ночи со словами: — Медди, послушай только этот припев… А я, смеясь, просила хотя бы дать мне сначала проснуться. Кэтрин Элизабет тем временем исполнилось уже семь месяцев. Она уверенно сидела, громко смеялась, тянулась ко всему новому и уже пыталась ползать по коврам Неверленда. Дейзи тоже стала частью нашего дома. Она приезжала несколько раз в неделю, помогала мне с малышкой, а иногда просто составляла компанию. В один из таких дней я почувствовала себя странно. Сначала появилась слабость. Потом лёгкая тошнота. Я списала всё на усталость. Последние месяцы были непростыми. Но к обеду мне стало ещё хуже. Я едва успела добежать до туалета. Меня вырвало. Через час — снова. Когда я вышла, Дейзи уже стояла в коридоре с Кэтрин на руках. Она внимательно посмотрела на меня. — Медди… — Всё нормально… — Нет, — она покачала головой. — Ты очень бледная. Я попыталась улыбнуться. — Наверное, что-то не то съела. Но сама понимала, что это не похоже на обычное отравление. Через некоторое время меня снова затошнило. Я тяжело опустилась на диван. Дейзи молча смотрела на меня. Потом вдруг прищурилась и осторожно спросила: — Ты случайно не беременна? Я замерла. Сначала даже не поняла вопроса. — Что? — Ты тест делала? В комнате повисла тишина. Я машинально начала считать в голове. Последние недели. Последний цикл. Наши ночи с Майклом после всего пережитого… Сердце забилось быстрее. Я медленно посмотрела на Дейзи. — Нет… — мой голос стал совсем тихим. — Я даже не думала об этом. Дейзи осторожно улыбнулась. — Тогда, может пора подумать? Я опустила взгляд на дочку, которая беззаботно играла с ленточкой на платье Дейзи. Потом положила ладонь себе на живот. И в этот момент внутри всё перевернулось. Страх. Растерянность. И одновременно какое-то необъяснимое чувство. Я не помню, как дошла до спальни. Руки дрожали так сильно, что тест едва не выпал из пальцев. Дейзи сидела на краю кровати. Кэтрин Элизабет уже мирно спала в своей кроватке, а в комнате стояла такая тишина, что было слышно только тиканье часов. Она подняла на меня глаза. И сразу всё поняла. Я молча протянула ей тест. Две яркие полоски. Дейзи медленно выдохнула. — Господи… Я опустилась на кровать рядом с ней. На мне буквально не было лица. Я смотрела в одну точку, не в силах произнести ни слова. Столько всего произошло за последние месяцы. Обвинения. Суды. Бессонные ночи с Кэтрин. Депрессия Майкла. Его таблетки. И теперь… Ещё один ребёнок. — Что мне делать, Дейзи? — почти шёпотом спросила я. Она взяла меня за руку. — Сначала сообщить Майклу. Потом рожать. Я подняла на неё растерянный взгляд. — Но… — Никаких “но”, Медди. Это ваш ребёнок. Я закрыла лицо ладонями. — Сейчас совсем неподходящее время… — А когда оно было подходящим? Я невольно усмехнулась сквозь слёзы. Ответить было нечего. Дейзи продолжила уже мягче: — Да, сейчас тяжело. Но дети не приходят по расписанию. Они просто приходят. Я посмотрела на кроватку, где спокойно спала дочка. Всего семь месяцев. Совсем ещё малышка. — Они будут совсем погодками… — Зато потом будут лучшими друзьями. Я молчала. Внутри боролись страх и какое-то едва уловимое счастье. — А если Майкл… Я не договорила. Дейзи сразу поняла. — Ты боишься, как он отреагирует? Я кивнула. — Он только начал приходить в себя. Только снова начал работать. Я боюсь, что это станет для него ещё одной ответственностью, ещё одним поводом переживать. Дейзи улыбнулась. — Или ещё одним поводом жить, — она осторожно сжала мою ладонь. — Но сначала ты должна сказать ему. — Сегодня? — Сегодня. Я тяжело вздохнула. — Даже не представляю, как начать этот разговор. Дейзи тихо рассмеялась. — Поверь, есть новости, которые невозможно сообщить неправильно. Я посмотрела на тест, всё ещё лежавший у неё в руках. Потом снова на дочь. И вдруг положила ладонь на живот. Там пока ничего не изменилось. Никаких движений. Никаких ощущений. Но я уже знала. Наша семья снова станет больше. И теперь оставалось самое трудное. Дождаться вечера. И увидеть лицо Майкла, когда он узнает, что совсем скоро снова станет отцом. К вечеру Дейзи уехала, крепко обняв меня на прощание. — Не накручивай себя раньше времени. Поговори с ним, — тихо сказала она, прежде чем сесть в машину. Я только кивнула. Когда ворота закрылись, Неверленд снова погрузился в привычную тишину. Мария весь день не отходила от меня. Она то приносила чай с мятой, то куриный бульон, то какие-то домашние отвары. — Мисс Медди, ну хоть несколько ложечек… Я покачала головой. — Не могу. — Так нельзя. Вы совсем ничего не ели, — она снова поставила передо мной тарелку. — У меня есть рецепт от отравления. Моя бабушка всегда… Я тихо перебила её: — Мария… Она остановилась. — Дело не в отравлении. Несколько секунд она просто смотрела на меня. Не понимая. Потом её взгляд медленно опустился на мой живот. Глаза Марии широко распахнулись. Она ахнула и обеими руками прикрыла рот. — Мисс Медди… — в её глазах мгновенно появились слёзы. — Вы серьёзно? Я молча кивнула. Мария всплеснула руками. — Господи… Какое счастье! — она осторожно подошла ко мне и крепко обняла. — Поздравляю вас! У нас родится ещё один мистер Джексон… Или мисс… Я невольно улыбнулась впервые за весь день. Её искреннее счастье оказалось таким заразительным. Но уже через секунду улыбка снова исчезла. — Майкл пока не знает об этом, Мария. Она сразу стала серьёзнее. — Вы ещё не сказали? — Нет. — Он сегодня поздно вернётся со студии? — Да. Я посмотрела в сторону окна. За ним уже начинало темнеть. — И я не знаю, как сказать. Мария мягко положила ладонь мне на плечо. — Знаете… Я работаю в этом доме уже очень давно. Я видела мистера Джексона разным. Весёлым. Грустным. Уставшим. Но никогда не видела его счастливее, чем тогда, когда он впервые взял мисс Кэтрин Элизабет на руки. Я невольно вспомнила тот день в роддоме. Его глаза. Его улыбку. Его дрожащие руки. Мария продолжила: — Да, сейчас у него тяжёлое время. Но эта новость… Она не станет для него бедой. Она станет причиной бороться ещё сильнее. Я тяжело вздохнула. — Надеюсь. Мария улыбнулась. — Я уверена. А теперь всё-таки съешьте хоть немного. Не только ради себя, — она посмотрела на мой живот и тепло улыбнулась. — Теперь вас уже четверо. От этих слов у меня по коже пробежали мурашки. Четверо. Я машинально положила ладонь на живот. И впервые за весь день позволила себе подумать не о страхе. А о маленькой новой жизни, которая уже незаметно меняла всё вокруг. Весь вечер я не находила себе места. Кэтрин давно уснула. Мария тоже разошлась по своим делам, лишь перед уходом тихо сказала: — Не сидите так долго, мисс Медди. Он обязательно приедет. Я только кивнула. Но лечь спать не смогла. На журнальном столике лежал маленький тест с двумя полосками. Я то брала его в руки, то снова убирала в ящик. Словно боялась, что всё это окажется сном. За окном Неверленд уже погрузился в темноту. Фонари освещали аллеи. Изредка слышался стрекот сверчков. Дом был непривычно тихим. Я посмотрела на часы. Десять вечера. Потом одиннадцать. Половина двенадцатого. Майкла всё не было. Я несколько раз подходила к окну. Выглядывала на подъездную дорогу. Но машины не появлялись. Сердце начинало тревожно биться. «Наверное, задержался на студии.» «Или снова встреча с адвокатами.» Я пыталась успокоить себя.Но после всего, что произошло за последний год, ожидание давалось тяжело. В голове одна за другой появлялись тревожные мысли. Вдруг ему стало плохо. Вдруг журналисты снова устроили погоню. Вдруг… Я резко оборвала себя. Нет. Хватит. В половине первого ночи за воротами наконец показался свет фар. Я вскочила с дивана. Через несколько секунд послышался знакомый звук подъезжающего автомобиля. Я облегчённо выдохнула. Дверь открылась, и в холл вошёл Майкл. Я сразу поняла — что-то не так. На его лице была широкая, непривычно беззаботная улыбка. Он расслабленно снял пиджак, бросил его на спинку кресла и, насвистывая какую-то мелодию, направился в гостиную. Я застыла. Такого Майкла я не видела очень давно. — Майкл… Он поднял на меня взгляд и улыбнулся ещё шире. — Привет, Медди… Подойдя ближе, он попытался обнять меня. И тогда я почувствовала лёгкий запах алкоголя. Я отстранилась и внимательно посмотрела ему в глаза. — Ты… Что, пьян? Он неловко рассмеялся. — Нет… — потом задумался на секунду и поднял указательный палец. — То есть… Совсем чуть-чуть. Майкл даже смешно пожал плечами. — На студии закончили запись… Команда решила отметить… Знаешь, Бранка тоже заехал… Ну и… — он виновато улыбнулся. — Кажется, я выпил немного больше, чем собирался. В другой день я, наверное, рассмеялась бы. Он действительно выглядел забавно. Непривычно расслабленным. Даже каким-то мальчишкой. Но сегодня мне было совсем не смешно. В груди лежал тяжёлый ком. Я весь день ждала этого разговора. Прокручивала его в голове десятки раз. А теперь понимала, что момент безнадёжно испорчен. — Медди… Он заметил, что я не улыбаюсь. — Ты чего? Я покачала головой. — Ничего. — Нет… Он подошёл ближе и уже серьёзнее посмотрел на меня. — Что-то случилось? Я посмотрела ему в глаза. Так хотелось сейчас сказать. «Майкл, у нас будет ребёнок». Увидеть его настоящую реакцию. Не затуманенную усталостью и алкоголем. Но я не могла. Не так. Не сегодня. Я медленно улыбнулась через силу. — Нет… Просто очень устала. Майкл нежно провёл рукой по моей щеке. — Прости… Я хотел вернуться раньше. Я кивнула. — Пойдём спать, Майкл. Он не стал спорить. Лишь крепко обнял меня за плечи. — Завтра будет хороший день. Я молча прижалась к нему. Да, Майкл… Завтра. Завтра я обязательно тебе расскажу. И, положив ладонь на живот, я поняла, что ещё одну ночь наш маленький секрет останется только между мной и нашим будущим ребёнком. Утро выдалось удивительно спокойным. Мария с самого рассвета хлопотала на кухне. Она накрыла завтрак на террасе, как любил Майкл: свежие фрукты, тёплые круассаны, кофе, сок и маленький букет белых роз в центре стола. Будто чувствовала, что этот день должен стать особенным. Я медленно спустилась вниз. И невольно остановилась на выходе. Майкл уже был на террасе. Он держал Кэтрин Элизабет на руках и осторожно подбрасывал её вверх, тут же ловя обратно. Малышка заливалась звонким смехом. Её счастливый смех разносился по всему саду. — Ещё? — смеялся Майкл. До радостно замахала ручками. — Я понял, это означает “ещё”. Он снова осторожно подбросил её. — Папа тебя балует, — улыбнулась я, выходя на террасу. Майкл обернулся. — Доброе утро, мама. Я невольно рассмеялась. — Доброе утро, папа. Он подошёл ко мне и поцеловал в щёку, не выпуская дочь из рук. — Хорошо спала? — Не очень. Ты вчера поздно приехал. Он виновато улыбнулся. — Я исправлюсь. Мы сели завтракать. Кэтрин Элизабет устроилась у Майкла на коленях, сосредоточенно стуча маленькой ложкой по столу. Я смотрела на них и чувствовала, как сердце начинает биться быстрее. Сейчас. Это был идеальный момент. Тихое утро. Никакой работы. Никаких журналистов. Я осторожно положила ладонь на чашку с чаем. — Майкл… Он поднял глаза. — М? Я глубоко вдохнула. — Мне нужно тебе кое-что… Но договорить я не успела. На террасу быстро вышел дворецкий. Он выглядел немного растерянным. — Прошу прощения, мистер Джексон… Майкл обернулся. — Что случилось? — К вам приехала мисс Лиза Мари. Повисла короткая тишина. Я почувствовала, как внутри всё снова сжалось. Не сейчас… Только не сейчас. Майкл удивлённо нахмурился. — Лиза? — Да, сэр. Она просит уделить ей несколько минут. Я опустила взгляд в чашку. Только что я собиралась изменить нашу жизнь одним предложением. И снова этот момент ускользнул. Майкл посмотрел сначала на дворецкого, потом на меня. — Извини, я быстро. Он передал мне дочку, легко коснулся моей руки и поднялся из-за стола. — Пять минут. Я молча кивнула. Но, провожая его взглядом, чувствовала, как новость, которую я так хотела ему рассказать, снова остаётся внутри меня. И с каждой минутой сказать её становилось всё труднее. Прошло не пять минут. И даже не десять. Я сидела на террасе с Кэтрин на руках, машинально покачивая её, но уже почти не замечала ничего вокруг. Кофе давно остыл. Мария, понимая, что происходит что-то неладное, молча убрала со стола нетронутые тарелки и больше не вмешивалась. Минут через двадцать дверь дома наконец открылась. Наконец появился Майкл. Он шёл медленно. Лицо стало непривычно серьёзным. — Майкл… Он подошёл к нам, но даже не улыбнулся дочери, что бывало крайне редко. Лишь осторожно провёл ладонью по её волосам. Я поднялась ему навстречу. — Что-то случилось? Он тяжело вздохнул. — Лиза приезжала попрощаться. Я растерянно посмотрела на него. — Попрощаться? Он кивнул. — Она сказала, что уезжает на какое-то время из Америки. Хочет побыть подальше от Лос-Анджелеса… от всей этой шумихи. Он замолчал. Я видела, что дело было не только в этом. — Это не всё. Майкл отвёл взгляд. — Она сказала… Что люди вокруг начинают использовать моё состояние. — Что ты имеешь в виду? Майкл устало сел в кресло. Потёр переносицу. — Она заметила, что я всё чаще принимаю таблетки. У меня внутри всё оборвалось. — Майкл… — Она сказала, что я меняюсь. Что стал другим. Что иногда будто отсутствую рядом с людьми, — он горько усмехнулся. — И знаешь… она права. Я молчала. Потому что тоже это замечала. Но боялась сказать вслух. — Она попросила меня быть осторожнее. Не с прессой. Не с адвокатами. А с самим собой. Повисла тишина. Кэтрин неожиданно потянулась к Майклу. Он машинально взял её на руки. Она сразу прижалась к его груди. Майкл крепко обнял дочь и закрыл глаза. — Иногда мне кажется, что я так устал… Он говорил совсем тихо. — Что уже не понимаю, где заканчиваются таблетки и начинается я сам. Эти слова испугали меня сильнее любых газетных заголовков. Я подошла ближе. Положила руку ему на плечо. — Мы обязательно справимся. Он посмотрел на меня. В его глазах читалась благодарность. Но вместе с ней — сильная усталость. И я снова поняла, что рассказать ему о беременности именно сейчас я не смогу. Ему нужно было сначала прийти в себя. Хотя бы немного. А наш маленький секрет мог подождать ещё один день. На следующее утро я проснулась раньше обычного. Дом ещё спал. Кэтрин Элизабет тихонько сопела в своей кроватке, а Майкл уже уехал на студию, поцеловав нас обеих перед уходом. Он по-прежнему ничего не знал. Я решила, что сначала должна убедиться сама. Только потом рассказать ему. Я попросила Марию посидеть с дочкой. — Вы уверены, что не хотите взять её с собой? Я покачала головой. — Нет. Пусть сегодня останется дома. Мария удивлённо посмотрела на меня. За семь месяцев жизни дочери я почти ни разу не оставляла её надолго. — Я присмотрю за ней, мисс Медди. Не волнуйтесь. Я наклонилась к кроватке. Осторожно поцеловала Кэтрин в лоб. Она даже не проснулась. Маленькая ладошка крепко сжимала край одеяла. — Мама скоро вернётся… Прошептала я. Во дворе меня уже ждал Дэвид. Он открыл дверь автомобиля. — Доброе утро, мисс. — Доброе. Он посмотрел на меня внимательнее. — Куда едем? Я на секунду замялась. Потом четко ответила: — В женскую консультацию.  Дэвид лишь коротко кивнул. Не задавая лишних вопросов. Кортеж медленно выехал за ворота Неверленда. Я смотрела в окно. Впервые за долгое время я покидала ранчо одна. Без дочери. И эта мысль неожиданно кольнула сердце. Ещё вчера я не могла представить, что оставлю её хотя бы на несколько часов. А сегодня… Сегодня я ехала узнать о ребёнке, который уже жил под моим сердцем. Я машинально положила ладонь на живот. Совсем недавно здесь росла Кэтрин. Теперь… Возможно, рос её младший брат. Или сестра. Мысли путались. Я ещё не знала, радоваться мне или бояться. Дэвид, заметив моё волнение в зеркале заднего вида, тихо сказал: — Всё будет хорошо. Я улыбнулась слабой улыбкой. — Очень надеюсь. Машина остановилась у входа в клинику. Дэвид вышел первым и открыл мне дверь. Перед тем как войти внутрь, я глубоко вдохнула. Казалось, ещё один шаг — и назад дороги уже не будет. Через несколько минут врач либо подтвердит мои догадки… Либо полностью изменит ближайшие годы нашей жизни. Я сидела в кабинете ещё несколько минут после того, как врач закончила осмотр. Словно пыталась догнать собственные мысли. — Срок около восьми недель, — спокойно сказала она, убирая инструменты. — Всё развивается нормально. Оснований для беспокойства нет. Я кивнула, хотя внутри всё дрожало. Всё это было слишком реальным. Слишком быстро. — Можно смело продолжать беременность, — добавила она с мягкой улыбкой. — И, думаю, мистер Джексон будет очень рад. Я невольно усмехнулась. — Вы даже не представляете, насколько это сложный разговор будет. Врач улыбнулась чуть теплее. — Такие новости обычно всё же делают людей счастливыми. Я опустила взгляд на руки. Там всё ещё будто чувствовалась тяжесть этой новой жизни. — Обрадуйте его, — повторила она мягко. — И постарайтесь не нервничать. Вам сейчас нужен покой. Я медленно встала. — Постараюсь. Но слова звучали почти как шутка. Покой. В нашей жизни он всегда был роскошью. Дэвид ждал у машины. Он сразу понял по моему лицу, что всё подтвердилось, но ничего не спросил. Только открыл дверь. Я села внутрь и на секунду закрыла глаза. В голове снова и снова звучала одна мысль: Сказать Майклу. Но теперь это уже не было просто новостью. Это было событие, которое снова изменит всё. Кортеж тронулся. За окном мелькали знакомые дороги Лос-Анджелеса, а я всё крепче прижимала ладонь к животу. Внутри меня росла новая жизнь. И я впервые за весь день почувствовала не только страх. Но и осторожную, почти робкую радость. Я тихо выдохнула. Обрадовать мистера Джексона… И даже не знала, что сложнее: сама новость. Или момент, когда я наконец скажу её ему. — Дэвид, давай заедем на студию к Майклу. Дэвид кивнул спокойно, как всегда. — Как скажете, мисс. Солнце мягко освещало дорогу, а я молчала, глядя в окно, пытаясь собраться с мыслями. Слишком многое внутри меня сейчас менялось. Кортеж плавно двигался по улицам Лос-Анджелеса, пока знакомое здание студии на Мелроуз-стрит не появилось впереди. Сердце невольно ускорилось. Я повернулась к Дэвиду. — Подождёшь меня здесь? — Конечно. Я вышла из машины и на секунду остановилась у входа. Шум города остался позади. Здесь всё было про музыку, работу, жизнь Майкла. Я глубоко вдохнула и вошла внутрь. И поняла — этот момент уже нельзя отложить. Внутри всё было как всегда — приглушённый свет, запах техники и кофе, голоса за стеклянными перегородками. Музыка текла из студийного зала. Та самая живая, тёплая, почти незавершённая. Дверь была приоткрыта. Я тихо вошла. И замерла. Майкл сидел за микшерным пультом вместе со звукорежиссёром. Они были полностью погружены в работу. На экране — волновые дорожки. В наушниках — его голос. “You are not alone…” Песня уже звучала почти идеально. Мягко. Чисто. Глубоко. Так, будто она была готова жить своей жизнью. Майкл чуть наклонился вперёд, внимательно слушая последний прогон. — Добавим чуть-чуть низких? — спросил  звукорежиссёр Питер. — Да… Вот так, — тихо ответил Майкл. Он выглядел сосредоточенным, собранным, почти отстранённым от всего мира. И в этом было что-то очень знакомое. Тот самый Майкл, который исчезал в музыке и возвращался только тогда, когда песня становилась совершенством. Я стояла у двери и не решалась прервать момент. Потому что это была его стихия. Его мир. И в этот момент он, наконец, снова был в нём полностью. — Это снова будет хит… — сказал звукорежиссёр, чуть подвинув фейдер. Майкл откинулся на спинку кресла и, закрыв глаза на пару секунд, просто слушал. Когда музыка закончилась, он снял наушники и улыбнулся. — Это… Именно то, что я хотел. В его голосе звучало настоящее облегчение и восторг. Он повернулся ко мне, заметив, что я стою у двери. — Как тебе? Я подошла ближе, всё ещё под впечатлением. — Это самая красивая песня, которую я слышала… Я искренне улыбнулась. Майкл тут же прищурился, изображая обиду. — А все остальные мои, значит, не такие красивые? Я рассмеялась. — Нет, просто эта… Особенная. Он тихо засмеялся вместе со мной, качнув головой. — Хорошо выкрутилась. В студии стало легче, теплее, будто напряжение растворилось в музыке, которая ещё несколько секунд назад заполняла всё пространство. Майкл всё ещё улыбался после нашего разговора, чуть смущённый, расслабленный, будто на секунду позволил себе просто быть счастливым. Я внимательно посмотрела на него. Теперь уже иначе. — У меня для тебя тоже есть кое-что. Его глаза мгновенно загорелись. — Правда? В них появилось то самое знакомое предвкушение — как у ребёнка, которому сейчас покажут сюрприз. Я тихо улыбнулась и прошла в комнату записи. Стекло отделяло нас, но я всё равно чувствовала его взгляд. — Раз, раз…  Меня слышно? — я чуть наклонилась к микрофону. Майкл тут же улыбнулся и показал большой палец вверх. Слышно. Питер уже настраивал проигрыш. — Включи минус, — кивнул Майкл. Музыка мягко зазвучала. Я закрыла глаза на секунду. И начала петь — как умела, тихо, почти шёпотом, но от сердца. — Я очень тебя люблю… Майкл сразу опустил взгляд, слегка улыбнувшись. Смущённый. Такой настоящий. — Ты самый невероятный человек на этой планете, Майкл Джексон… Он уже явно не знал, куда деть глаза — то на меня, то в сторону пульта, то вниз. Питер тихо улыбался, наблюдая за происходящим. А я сделала ещё одну паузу. И добавила, уже чуть тише, но отчётливо: — И ты скоро вновь станешь папой… Тишина. Даже музыка будто перестала звучать в этот момент. Майкл замер. Секунда. Вторая. Он медленно поднял голову. — Папой? Его голос был тихим. Осторожным. Будто он боялся разрушить услышанное. Я выключила микрофон, вышла из кабинки и подошла ближе к стеклу. И просто повторила, глядя ему в глаза: — Я беременна. И в этот момент его лицо изменилось полностью — будто внутри него одновременно рухнул страх и родилось что-то новое. Майкл резко встал. И почти сразу оказался рядом со мной. Без слов. Просто обнял. Крепко. Насколько мог. — Медди… — выдохнул он, прижимая меня к себе. — Ты серьёзно? Я кивнула. И почувствовала, как его руки дрогнули. Он закрыл глаза. — Боже… И в этот момент в студии больше не существовало ни песни, ни микрофонов. Только мы. И новая жизнь, которая уже тихо меняла всё вокруг. Майкл всё ещё держал меня в объятиях, будто боялся отпустить и одновременно — боялся поверить. Его ладони были тёплыми, но слегка дрожали. Он чуть отстранился, чтобы посмотреть мне в лицо. — Кто у нас будет? — тихо спросил он, всё ещё не веря. — Майкл, срок только восемь недель. Ещё слишком рано, — так же тихо ответила я. Он на секунду закрыл глаза, словно пытаясь осознать услышанное. А потом вдруг тихо рассмеялся — коротко, почти неверяще. — Ещё один ребёнок… В его голосе было столько эмоций сразу, что он сам, кажется, не мог их разобрать. Шок. Радость. И счастье. Он снова притянул меня к себе, но уже осторожнее, бережнее, как будто я стала чем-то ещё более хрупким и важным. — Медди… — прошептал он мне в волосы. — Ты не представляешь… Я чуть отстранилась. — Чего? Майкл посмотрел на меня так, как смотрел только в самые редкие моменты — абсолютно честно. — Как сильно я сейчас хочу плакать и смеяться одновременно. Я невольно улыбнулась. — Тогда делай и то, и другое. Он тихо усмехнулся, но вместо смеха просто крепче сжал мою руку. И вдруг обернулся к стеклу студии. Питер уже не скрывал улыбки. Майкл покачал головой, всё ещё не приходя в себя. — Ты это слышал? Звукорежиссер поднял руку: — Я всё слышал, Майкл. — Отлично, — выдохнул он и снова посмотрел на меня. И уже совсем тихо добавил: — Теперь песня называется не только “You Are Not Alone”… Я вопросительно подняла взгляд. Он улыбнулся. — Теперь я точно не один. Он наклонился и поцеловал меня в лоб. Долго, мягко, будто закрепляя этот момент внутри себя. И впервые за долгое время в его взгляде не было усталости. Только жизнь. И будущее, которое вдруг снова стало больше, чем страхи. Ночью в доме было тихо. Кэтрин Элизабет уже давно спала в своей кроватке, и Неверленд впервые за день будто выдохнул вместе с нами. Мы лежали в темноте, только мягкий свет ночника освещал комнату. Майкл долго молчал. Потом осторожно протянул руку и положил её мне на живот. Очень бережно. Будто прислушивался не к коже — а к жизни под ней. — Привет… — тихо сказал он. Я повернула голову к нему. Он даже не смотрел на меня — всё его внимание было там, внутри. — Скоро ты родишься, — продолжил Майкл почти шёпотом. — Ты знаешь, у тебя очень необычная семья. Я тихо улыбнулась. Он чуть усмехнулся сам себе. — Как думаешь, Кэтрин обрадуется? — Думаю, она ещё не до конца понимает, что у неё уже есть конкуренция, — ответила я. Майкл тихо рассмеялся. — У неё нет выбора. Ей придётся быть старшей сестрой. Он произнёс это так серьёзно, что я снова улыбнулась. Потом он вздохнул, продолжая гладить мой живот. — Не верится, что в этом доме снова будет младенец… Майкл на секунду замолчал. — Всё будет по-другому. Я тихо спросила: — Хорошо или плохо? Он повернул голову ко мне. И без раздумий ответил: — Шумно. Мы оба тихо рассмеялись. Потом он снова стал серьёзным и наклонился ближе к животу. — Кого ты хочешь? — спросил он вдруг. Я чуть повернулась к нему. И без колебаний ответила: — Сына. Майкл приподнял брови. — Сына? — Да. Он задумался, будто уже представлял это. Потом улыбнулся. — Тогда нам придётся научить его танцевать. Я хмыкнула. — Обязательно. Майкл снова положил ладонь мне на живот, уже с каким-то особенным теплом. — Слышал? — тихо сказал он. — Твоя мама хочет сына. Но я предупреждаю… если ты родишься, ты всё равно будешь мамин любимчик. Я рассмеялась сквозь темноту. И в этой тихой ночи впервые за долгое время всё казалось простым. Только мы. И ещё одна маленькая жизнь, которая уже слушала нас изнутри. Мы всё ещё лежали в темноте, и его ладонь оставалась у меня на животе. Теплая, спокойная, будто он боялся даже на секунду отпустить эту мысль. — Сообщим завтра маме, — тихо сказал Майкл. Я повернула голову. — Она будет очень рада. Он усмехнулся, почти сам себе. — Ла Тойя снова скупит детские магазины и будет приходить с пакетами игрушек, которых хватит на три жизни вперёд. Я не выдержала и рассмеялась. — В прошлый раз Кэтрин даже не знала, что с этим делать. — В этот раз будет ещё хуже, — серьёзно кивнул он. — Она уже будет старше… У неё появится мнение. Мы оба тихо засмеялись. И впервые за долгое время в этом смехе не было напряжения. Только лёгкость. Я чуть повернулась на бок, всё ещё чувствуя его руку. — Надеюсь, эта беременность будет спокойнее, чем предыдущая… — сказала я тише.  Майкл на секунду замолчал. А потом вдруг приподнялся на локте и посмотрел на меня. — Может уедем на острова? Я удивлённо моргнула. — На острова? — Да, — он чуть оживился, уже явно представляя это. — Где нет прессы. Нет шума. Только море. Он слегка улыбнулся. — Ты, я… Кэтрин… И этот малыш. Я почувствовала, как внутри что-то тёплое сжалось. Но тут же реальность тихо напомнила о себе. — Майкл… У тебя студия. Впереди альбом. Работа. Он пожал плечами. — Музыка подождёт. Я посмотрела на него внимательно. Он сказал это легко. Слишком легко для человека, который всегда жил музыкой. — Ты правда сможешь так просто всё оставить? Майкл на секунду задумался. Потом чуть усмехнулся. — Не всё. Он взял мою руку. — Но иногда мне кажется, что если я сейчас не остановлюсь… Я пропущу всё самое важное. С Кэтрин я упустил многие моменты. Его взгляд стал мягче. — Не хочу повторять эти ошибки. Я молчала.Потому что в этот момент понимала его слишком хорошо. Он наклонился ближе и тихо добавил: — Подумай… Острова. Только на время. Нам всем нужен воздух. Я закрыла глаза на секунду. И впервые не ответила сразу. Потому что где-то между страхом, будущим и нашей жизнью в Неверленде эта идея вдруг перестала казаться невозможной.