Карма

Лето 1920 года выдалось жарким и беспощадным. Гражданская война ещё полыхала по окраинам бывшей империи, и степные всадники Красной армии неслись по выжженной солнцем земле, словно огонь, оставляя за собой пепел старого мира. Отряд конников ворвался в уездный город Нижний Борисов ранним утром, когда над крышами ещё стоял лёгкий туман, а улицы пахли дымом и страхом. Город сопротивлялся недолго. Большинство частей противника уже отступили на юг, оставив лишь мелкие заслоны. Но два офицера в потрёпанных шинелях и с золотыми погонами вдруг выскочили из-за угла каменного дома у базарной площади. В руках — наганы. Первый выстрел щёлкнул мимо, второй — обжёг ухо лошади Цэдэна. Молодой Цэдэн Бадмаев, двадцати трёх лет, не стал ждать третьего. Его шашка, отточенная ещё в родных степях, блеснула в утреннем свете. Конь взвился на дыбы, и всадник, приподнявшись в стременах, нанёс два стремительных удара. Оба офицера рухнули почти одновременно: один с разрубленным плечом и головой, второй — с рассечённой шеей. Кровь брызнула на пыльную мостовую. Не теряя ни секунды, Цэдэн мастерски перекинул ногу через седло и соскочил на землю. Револьвер уже был в руке. Третий противник — совсем молодой поручик — пытался прицелиться из окна полуразрушенного дома. Цэдэн выстрелил первым. Выстрел был точен. Тело свалилось вниз, глухо ударившись о деревянный карниз. Степняки вокруг восторженно загалдели, захлопали в ладоши, засвистели. Кто-то даже выкрикнул древний боевой клич их народа. Очир, широкоплечий всадник с длинным шрамом через щеку, подъехал ближе и хлопнул Цэдэна по плечу:— Круто работаешь, брат! Теперь понимаю, почему тебя Айлана выбрала. Такой воин любую девушку достоин. Цэдэн молча вытир шашку о вражеский китель. В груди неприятно кольнуло. Они оба — и он, и Очир — ещё год назад ухаживали за Айланой, дочерью уважаемого ламы из их улуса. Девушка была красива, умна и горда, как настоящая дочь степи. Когда пришло время сватовства, старики долго советовались. Семья девушки прислушалась к мнению самой Айланы. Она выбрала Цэдэна. С тех пор Очир никогда не говорил об этом прямо, но его взгляд иногда становился тяжелым. — Может, и понимаю, — продолжил Очир с кривой усмешкой. — Хотя мне это не нравится. В этот момент с дальнего конца улицы, со стороны реки, раздались частые винтовочные выстрелы и громкое "Ура!". — Матросы подоспели! — крикнул Ойлат, поднимая коня на дыбы. — Балтфлот, мать их так! Всадники переглянулись. Они прошли весь тяжёлый путь: разведка, ночной переход, внезапный удар. Именно они очистили центр города, именно их шашки и лошади решили исход короткого боя. А теперь слава уйдёт тем, кто пришёл последними. — Мы всю работу сделали, — сплюнул Очир, — а ордена и песни — им. Конечно… революционный Балтийский флот. Цэдэн ничего не ответил. Он молча вложил шашку в ножны, сунул револьвер в деревянную кобуру и посмотрел вверх. Над зданием бывшей городской управы уже поднимали красный флаг. Полотнище тяжело разворачивалось на ветру, яркое, как свежая кровь.Он думал об Айлане, оставшейся далеко в тылу. Думал о том, что война ещё не кончена, и что слава — это пыль, которая сегодня ложится на одни сапоги, а завтра — на другие. Главное — остаться живым. И остаться собой. Где-то вдалеке снова грянуло "Интернационал", смешавшись с ржанием коней и криками матросов. Цэдэн Бадмаев поправил папаху, легко вскочил в седло и тронул поводья. Город был взят. Новый день начинался.