Карма

В подвале было темно. От сырости стены покрылись черными пятнами. Пахло гнилью, землей и старым деревом. Где-то в углу капала вода. Наверху шумели бандиты. Слышались пьяные голоса, смех, звон стаканов. Конечно, они были довольны. Поймать сразу двух милиционеров удавалось не каждый день. Цэдэн лежал на холодном полу и смотрел в темноту. Рядом молчал Ойлат. Обоим было ясно, что утром их убьют. Цэдэн мысленно ругал себя. Глупо попались. Всю мировую войну прошли. Гражданскую пережили. Не раз ходили в атаки, попадали под пулеметы, выбирались из окружений. Пережили голод, тиф, газы. Потом служили в милиции. Опытные люди. А попались на детскую ловушку. Поверили рассказу о том, что бандиты хотят сдаться. Что они, дескать, заблудшие люди, готовы исправиться. И вот результат. Утром их выведут за сарай или просто застрелят здесь. Цэдэн закрыл глаза. Перед ним возникло лицо Айланы. Она оставила родные степи и поехала за ним на другой конец страны. Никогда не жаловалась, как истинная дочь степи. Терпела холодные зимы, чужой язык, тяжелую жизнь. Теперь она останется одна. С маленькой Баярмой. Мысль была тяжелее любых кандалов. Молчание нарушил Ойлат. — Как думаешь, в кого мы перевоплотимся? Цэдэн повернул голову. Несмотря на годы советской власти, друг по-прежнему верил в старые учения предков. — Не знаю, — ответил он. Ойлат вздохнул. — Надеюсь, не в животное. — Почему? — В животном трудно накапливать благую карму. И мало шансов снова стать человеком. Цэдэн невольно усмехнулся. Даже перед смертью Ойлат рассуждал о карме. — Не переживай. У нас хорошая карма. Ойлат долго молчал. Потом неожиданно сказал: — У меня нет. Цэдэн удивленно посмотрел на него. — Я тебе завидовал всю жизнь. — Глупости. — Нет. Зависть отравляет ум. Отдаляет человека от просветления. Он помолчал. А затем повернулся к другу. — Помнишь Нижний Борисов? Цэдэн кивнул. Как такое забыть. — Тогда та пуля была предназначена тебе. Несколько секунд стояла тишина. — Но я не смог выстрелить в тебя. Цэдэн спокойно ответил: — Знаю. Теперь уже удивился Ойлат. — Знал? — Да. Ойлат смотрел на него так, словно видел впервые. — И ничего не сказал? — Ты все равно не выстрелил в меня Впервые за много часов Ойлат улыбнулся. Но договорить они не успели. Наверху раздался одиночный выстрел. Потом второй. Оба мгновенно насторожились. Смех бандитов оборвался. Раздался грохот упавшего стула. Потом наступила тишина. Цэдэн и Ойлат переглянулись. Еще несколько выстрелов. Коротких. Точных. — Это не наши, — тихо сказал Ойлат. Наверху послышались шаги. Кто-то подошел к двери подпола. Лязгнул засов. Дверь открылась. В проеме стояла женщина. В руке она держала пистолет. — Поднимайтесь, — сказала она. Друзья поднялись по лестнице. Картина наверху была странной. За столом сидели мертвые бандиты. Точнее, уже не сидели. Одни сползли на пол. Другие лежали лицом в тарелках. На полу растекались лужи крови. Женщина стояла у двери. Это была любовница атамана — того самого человека, который их поймал. Пистолет по-прежнему был направлен на милиционеров. — Вы свободны, — сказала она. И больше ничего не объяснила. Развернулась. Вышла из избы. Через минуту во дворе застучали копыта. Потом звук начал удаляться. И наконец исчез. Ойлат растерянно огляделся. — Что это было? Цэдэн подошел к столу. На нем стояла почти полная бутылка самогона. Он налил себе стакан. Выпил. Сел на край стола. Некоторое время молчал. А потом сказал: — Карма твоя. — Что? — Карма. Перед глазами вдруг всплыло воспоминание. Испуганная девушка в разгромленном доме Нижнего Борисова. Двадцатилетняя девушка, которую они тогда спасли от пьяных матросов. Ее заплаканное лицо. Ее объятие. Благодарность в глазах. Цэдэн задумчиво посмотрел на темное окно. Прошло больше десяти лет. Люди менялись. Страна менялась. Но некоторые поступки возвращались неожиданным эхом. — Карма, — повторил он. И впервые за долгое время почувствовал, что, возможно, старые учения предков были не так уж далеки от истины.