Жить без Леона С. Кеннеди

Небо рассеянно темнело на скошенном горизонте, растягивалось низкими печальными тучами ближе к западу. В той темной точке соприкосновения будничного города и свежего озонового воздуха, сладкого в послевкусии, одинаково холодного в первом вдохе. Оно всё ложилось, плашмя, ниже, клубилось под автострадой, перекатывалось и плескалось через край неутихающих железнодорожных путей. Мягкая мокрая масса первой майской грозы, пропитанная печалью, перелитая по каплям в эти маленькие спадающие бусинки. Ещё тихие, несмелые, а уже падающие, и ничто на свете в дуновении разъяренного воздуха не останавливало их скольжения по гладкости высоких окон. Утомленная затянувшейся духотой, Грейс приоткрыла пластиковое окно, переводя наверх ручку. И тревога, которую она чувствовала с утра отозвалась в кончиках её пальцев беспокойным покалыванием. Словно под кожей поселились крохотные иголочки, когда уже не больно, но хотелось одернуть руку. Или вложить её в родную ладонь другого человека, чтобы он это покалывание стёр своими горячими нежными поцелуями без единого вопроса. Повернул голову, она бы встретила его прищуренный ласковый взгляд теплой улыбкой, и прикоснулся губами к каждому пальчику по отдельности. Грейс глубоко вдохнула разряженный грозовой воздух, всмотрелась в своё поблёкшее отражение в окне. Первые, ударившиеся с громовым грохотом капли, прочертили на её лице неровные линии слёз. Их не было в реальности, но там, где её лицо парило высоко над остальным городом, отраженное окнами квартиры на девятнадцатом этаже, они все были. Крупные слезинки, неаккуратно до брызг разбившиеся, скатывались ей по щекам, по подбородку, по шее и точно бы пропадали в расстегнутом воротнике рубашки. Девушка обхватила себя за локти странным, не дающим защиты объятием, но не увела взгляда. Её паника, пробудившаяся с утра тяжестью в груди, не выпустившая её из дома под трезвон пропущенного будильника, гулко осела под ребрами. Хотелось её достать, запустить пять пальцев в промежуток в грудине, от сердца отвести и всю вынуть. Либо же доверить это дело другому, кто ушел прежде, чем она проснулась, оставил ей приготовленный завтрак на столе и долгий успокаивающий поцелуй в щеку. Сегодня Леон ей не звонил, и это не было чем-то странным. В последнее время у него появилось до неправильного много навязанных дел, и Грейс выслушивала о них вечерами, прижавшись лбом к его плечу на их мягком новом диване. В их уютной новой квартире, купленной им не так давно, что она не успела в ней ещё толком обжиться. Иногда путала комнаты, заглядывая в гардеробную вместо ванной. Почти всегда не с первой попытки включала замудренный потолочный свет. Постоянно ошибалась в адресе. И никогда не хотела для себя и него места лучше, чем эта раскинувшаяся под самым небом квартира, в которой она могла в широких окнах видеть город. Его пульсирующие дорожные вены, где вечером Леон возвращался домой. Грейс медленно отошла от окна, провожая свои дождливые слёзы завороженным взглядом. Переступила через упавший с дивана теплый плед, взятый не по погоде, но она с самого утра чувствовала тревогу и дождь. Дождь пришёл. Тревога ещё не ушла. В её телефоне не было ни одного пропущенного вызова, непрочитанное сообщение от него не подсветилось уведомлением. Леон не нашёл ещё минуты позвонить ей, а она впустую растрачивала своё время, вместо того чтобы с головой погрузиться в работу. Это он её так научил, брать короткие передышки, десятиминутные интервалы, ежечасные ленивые минуты для долгих довольных потягиваний. Поначалу Грейс относилась к подобному с аналитическим скептицизмом, через две недели втянулась и даже в офисе позволяла себе немного полениться между отчетами и задачами. После, начала брать работу удаленно, особенно когда Леон был рядом с ней дома. Печатать точный разбор зверского убийства под его поцелуями в эту нахмуренную морщинку между бровей оказалось приятнее, чем сидеть, сгорбившись за офисным компьютером и сбиваться со счёту в чашках выпитого кофе. За этим Леон тоже следил, точно вёл какой-то невообразимый подсчет в своей голове. Одна чашка утром, одна в обед, ни одной на ужин. Если ей хотелось выпить, он наливал в бокал красного вина до половины и пододвигал ей его по скатерти. Или воду, всё чаще воду. Грейс хмыкнула, забираясь под плед на диване, и переложила ноутбук себе на колени. Её телефон всё ещё безмолвно лежал рядом, перевернутый экраном вверх, чтобы она краем глаза заметила, как придёт желаемый вызов. И ей хотелось позвонить самой, ужасно просто, среди этого поднявшегося ветра и самой первой по весне грозы. Услышать его спокойный голос, попросить приехать после работы как можно быстрее, и получить то необходимое удовлетворение, когда он скажет, что любит её, прежде чем повесить трубку. Они признались друг другу в любви совсем недавно, теперь же их признания оказывались в каждом телефонном звонке вместо точки. «Люблю тебя» как надежда и обещание вернуться были его словами. «И я тебя тоже» как благодать и обещание ждать принадлежали уже ей. На экране ноутбука неровным рядом выстроился набранный текст, Грейс бегло скользнула по нему взглядом, подмечая ошибки, и это мерное постукивание пальцев по податливой щелкающей клавиатуре помогло её мыслям собраться над рабочей задачей. Так ненадолго и напрасно. Телефон, случайно укрытый пледом, зазвонил. Девушка потянулась к нему рукой и приняла вызов не глядя. Улыбнулась широко, зажимая телефон между плечом и щекой, поставила в поправленном предложении точку. – Грейс? – а голос не его вовсе, и интонация не та, с которой положено было здороваться. Далеко по ту сторону невидимого телефонного провода закрылись двери бесшумного лифта. – Шерри? Что такое? – её тревога выбралась из-под ребер, чтобы оплести всю её грудную клетку толстыми нитями страха. Сдавливающими, каждая попытка вдохнуть вырывалась изо рта сиплым шипением. – У тебя всё в порядке? – У меня да, да. – женщина осеклась, словно подбирала слова. Звоночек лифта вырвал её из оцепенения, но не было слышно, чтобы она на этаже вышла. – Или нет. – Что случилось? – и голос, которым говорила Грейс, оказался не ей принадлежавшим, но знакомым. Маминым, она также спешила при панике, поторапливала и под нос ругалась, но тихо. И Грейс тоже выругалась, тихо. – Грейс, кое-что произошло. – лифт остановился окончательно на нужном этаже, или нет, но Шерри из него вышла. Девушка различила это по характерному постукиванию каблучков по ровному полу, по тому, каким трудным стало дыхание. Больше она не смогла в этой фразе разобрать ничего. – Тебе срочно нужно приехать. – Что-то с Леоном? – прозвучало так равнодушно. Так тихо, и Шерри, наверное, её слов не расслышала. Грейс сама их не узнала, они сорвались с её губ, не оттененные эмоциями. Прямо с девятнадцатого этажа в глухую автомобильную пропасть. – Просто приезжай. Грейс медленно выключила ноутбук. Поправила плед, сложила его до мягкого пушистого квадрата, а он не ложился ровно между диванных подушек. Она его расстелила, теплое одеяло для двоих на вечер, разгладила по ткани собравшиеся складки. Перепутала выключатели, включила, а не выключила свет. Дождь так и не прошел. Тревога ушла.