Disarm

В квартире на девятнадцатом этаже элитного комплекса в Минато не было ни звука. Утреннее майское солнце Токио лениво выползало из-за горизонта. Свет заливал просторную гостиную, падал на гладкую кожу диванов и отражался от глянцевых кухонных фасадов, создавая ощущение уюта. Вот только этот уют был слишком идеальным. Вылизанным. Словно в квартире навели безупречный порядок перед тем, как выставить ее на продажу. Саске проснулся за несколько минут до будильника, по привычке, выработанной годами. Он несколько секунд лежал неподвижно и сверлил взглядом потолок, к которому за две недели после возвращения из Америки так и не смог привыкнуть. Вокруг стояла тишина, нарушаемая лишь едва слышным жужжанием кондиционеров. Он медленно сел на кровати, свесив ноги. Пол отозвался привычным теплом. Саске помнил, как мать попросила отца настроить систему подогрева сразу же после их приезда, зная, что Саске мёрз в Нью-Йорке. Взгляд парня упал на стену, где на специальной вешалке висела его новая форма. Ее привезли вчера из химчистки. Жесткая, черная, с темно-серой жилеткой, на которой красовалась эмблема школы, и темно-синим галстуком. Родители потратили кучу времени и связей, чтобы устроить его именно в эту школу, где, по их мнению, была самая лучшая языковая программа. Саске протянул руку к прикроватной тумбочке и взял телефон. Экран мигнул, отобразив время — 06:17. Чуть ниже висело единственное уведомление — сообщение от мамы, пришедшее ровно в шесть утра. Учиха разблокировал экран. Текст был подробным, заботливым, но написанным в привычной для мамы деловой манере: «Доброе утро, Саске. Все документы для твоего зачисления в школу находятся в синей папке на кухонном столе, я уже всё заполнила и проверила. Карту для карманных расходов на этот месяц я пополнила, так что ни в чем себе не отказывай и обязательно купи то пальто, которое тебе понравилось. Отец уехал утренним рейсом в Осаку по поводу судебного спора между нашими клиентами и американскими инвесторами. Передаёт, что извиняется за то, что не успел попрощаться. У меня экстренное совещание в офисе, вернусь поздно. Проверь, пожалуйста, расписание поездов заранее, чтобы не толкаться в час пик. Хорошего первого дня, не забудь купить себе бэнто». Саске перечитал сообщение. Внутри не шевельнулось ничего, кроме лёгкого разочарования. Нет, он не злился на них. Он прекрасно понимал, какой уровень ответственности лежит на партнёрах международной фирмы. Родители любили его, только выражалась эта любовь всегда исключительно материально. Они пытались компенсировать свое постоянное отсутствие деньгами, дорогими гаджетами, оплаченными поездками и лучшим образованием. Они искренне считали, что этим обеспечивают сыну идеальное, счастливое детство, защищая его от любых бытовых проблем, но из-за этого часто забывали спросить: «А чего хочешь ты?». Иногда Саске казалось, что родители уже распланировали его жизнь до самой старости. За этой броней из золотых карт и родительских ожиданий Саске отчаянно не хватало обычного, человеческого тепла. Но парень не мог на них злиться. Он сам выбрал плыть по течению, заданному родителями. На брата злиться вообще не было смысла. Оставалось злиться только на себя — за то, что не может сформулировать простое «нет». Он лениво встал с кровати, подошёл к вещам и снял форму с вешалки. Саске натянул на себя белую рубашку с подвернутыми рукавами, методично застёгивая пуговицы и сверля взглядом жилетку. Слишком жарко, но приходить в первый день не по форме не хотелось. Он вытянул галстук и увидел, что на нём тоже присутствовала эмблема школы. Проблема решена. Он затянул галстук и, взяв школьную сумку и папку с документами, вышел в коридор. В зеркале в прихожей показалось отражение изнеженного, опрятного, избалованного ребёнка. Но внутри, под этой дорогой оболочкой, Саске ощущал привычное, тягучее чувство одиночества и тревоги. Родители дали ему всё, чтобы он ни в чём не нуждался, но забыли о кое-чём более важном. Тяжёлая дверь закрылась за его спиной с тихим электронным писком замка. Парень вставил наушники в уши и пошёл на станцию. В 7:15 утра станция Синдзюку напоминала гигантский, пугающе слаженный механизм. Учиха шёл против течения плотного потока людей, плавно лавируя между плечами работяг. Он поднялся на поверхность и быстро нашёл небольшую кофейню, расположенную неподалёку от основного выхода из метро. На удивление там было относительно тихо. Саске толкнул стеклянную дверь и сразу заметил брата. Итачи сидел за угловым столиком у окна, подперев голову рукой, и не спеша пил кофе. Ему был двадцать один год. Студент третьего курса престижного факультета традиционной японской архитектуры и реставрации храмов Токийского университета, Итачи выглядел измотанным перед грядущими просмотрами. Под его глазами залегли тени — Саске знал, что брат параллельно с учёбой работал подмастерьем на реставрации святых храмов. На столе рядом с кофе лежал раскрытый блокнот, исписанный различными эскизами, графиками и схемами. Пять лет назад его отказ продолжать династию юристов вызвал в доме грандиозный и громкий скандал. Отец тогда кричал, что старший сын занимается ерундой, уходя на стройку, и губит свое будущее, а Итачи просто собрал вещи и съехал, как только его зачислили в университет, не желая ежедневно выслушивать упрёки. На два года родители оборвали с ним все контакты. Но позже, когда Итачи стал лучшим на потоке, а его проекты по восстановлению храмов в Киото получили признание министерства культуры, родители частично смирились. Репутация семьи была для них важна, и иметь сына-гения, пусть и не юриста, было престижно. Они возобновили общение, и несмотря на то, что оно оставалось натянутым, начали регулярно скидывать ему на счёт солидные суммы, которых с лихвой хватило бы на аренду роскошных апартаментов в центре. Итачи деньги принимал. Он был слишком прагматичен, чтобы отказываться от ресурсов, облегчающих покупку дорогих материалов, но вот возвращаться в родное гнездо отказался наотрез. — Привет, Саске, — негромко произнёс Итачи, аккуратно закрывая блокнот с чертежами. Его голос был ровным и спокойным. Подросток сел напротив, аккуратно поставив сумку на соседний стул. Итачи подвинул к нему второй стакан — американо без добавок. — На кольцевой линии Яманотэ утром всегда задержки на пару минут, — спокойно начал Итачи, переводя взгляд на брата. На его лице читалась привычная способность просчитывать всё на несколько ходов вперёд, словно сложную конструкцию. И Саске терпеть этого не мог. — Если будешь выходить из дома на десять минут раньше, избежишь давки в переходах… Твоя школа находится в трёх кварталах от станции Мэгуро. Это удобный маршрут, родители выбрали хорошее место. Саске почувствовал, как внутри начала закипать ярость и раздражение — все эмоции, которые он так тщательно пытался подавить всё утро. Поведение Итачи, его этот спокойный, анализирующий взгляд задевали его больше всего. — Я разберусь с картой метро. Я три года в Нью-Йорке прожил и ни разу не потерялся, — сухо ответил он. Его пальцы сжали бумажный стаканчик. — Мать написала, что отец уехал. Опять. — Да, у них крупный спор с инвесторами, — парень даже не вздрогнул. — Что думаешь о новой школе? Ты сам выбрал направление? — А ты как думаешь? — Саске прищурился, в его голосе появилась резкость. — Ну… — Итачи впервые, как показалось Саске, замялся. — Если честно, я надеялся, что сейчас они стали менее требовательны. — Не стали, — отрезал парень. — Теперь все их ожидания и мечты о продолжении рода юристов пали на меня. — Ясно, — понимающе кивнул старший Учиха. — Языки хотя бы нравится учить? — Это полезно, — сипло ответил Саске и отпил кофе. Его раздражали вопросы старшего брата. Иногда складывалось ощущение, будто Итачи намеренно капал ему на нервы, расспрашивая про взаимоотношения с родителями, прекрасно понимая, каково жить с ними под одной крышей и чем заканчивается любая попытка поговорить о поступлении на другую специальность. — Ты уже выбрал университет? — Я думаю, поступлю туда же, где училась мама. — Серьёзно? — парень едва заметно нахмурился. — Ты сам этого хочешь или ты даже не думал о других вариантах? — Чего ты пытаешься сейчас добиться? — не выдержал подросток. Его голос едва заметно дрогнул. — Тебе действительно настолько комфортно в своей «независимости»? Ты просто сбежал. Когда ты узнал, что родители уехали в Нью-Йорк по работе и заставили меня поехать с ними, ты не подумал защитить меня, поговорив с родителями. Ты остался здесь. И даже не написал. Ты берёшь их деньги, но частью семьи быть отказался. Ты оставил меня одного выносить их вечное отсутствие, ожидания и эту удушающую заботу деньгами. А теперь сидишь здесь, смотришь на меня спокойно и делаешь вид, что всё нормально? Ты прекрасно знаешь, что я не могу выбрать сам. Я даже не понимаю, чего я хочу. Итачи медленно посмотрел в глаза брата. Его тёмные глаза оставались абсолютно спокойными, но где-то на самом дне промелькнуло что-то, похожее на глухую вину. Он прекрасно понимал обиду брата и масштаб его одиночества, но его собственное стремление вырваться из-под гиперопеки родителей несколько лет назад оказалось сильнее. — Они любят тебя так, как умеют, Саске. Но это не делает тебя обязанным оправдывать все их ожидания. Ты должен жить свою жизнь сам. Ты подрастёшь и поймёшь, почему я выбрал... — Я не хочу понимать, — Саске резко поднялся со стула. Он подхватил сумку, чувствуя, как обида мешается с утренней духотой, от которой раскалывалась голова. — Мне в школу пора. — Саске, — тихо окликнул его брат, когда подросток уже взялся за ручку двери. Саске на секунду замер, спиной чувствуя этот долгий взгляд. — Удачи в новой школе. Они правда старались выбрать для тебя лучшее место. Младший Учиха не обернулся. Он толкнул дверь и шагнул обратно в шумный поток, унося с собой привычное ощущение, что его жизнь идеально обустроена, но в ней по-прежнему катастрофически мало места для него самого. В это же время на Сибуе, всего в нескольких километрах от Синдзюку, утро начиналось совершенно иначе. Яркий солнечный свет бил сквозь окна просторной, дорогой квартиры, расположенной в новом доме. Аренда этого жилья стоила огромных денег и оплачивалась благодаря крупному издательству, которое было готово сдувать пылинки со своего самого прибыльного автора. Но если снаружи дом выглядел как образец японского минимализма, то внутри царил своеобразный хаос. На кухонном острове из дорогой тёмной древесины громоздились стопки исписанных черновиков, пара пустых упаковок из-под лапши быстрого приготовления и квитанции за коммунальные услуги, которые никто не удосужился аккуратно сложить. Джирайи не было дома. Он уехал в очередную глухую провинцию в поисках вдохновения для нового романа несколько дней назад, оставив Наруто записку и кучу еды в холодильнике, пообещав вернуться к концу недели. Парень стоял у кухонного стола, чертыхаясь и пытаясь погладить школьные брюки. Утюг был слишком горячим, и Наруто едва не обжёг пальцы, вовремя отдёрнув руку. Он шумно вздохнул, взъерошив и без того растрёпанные золотистые волосы, наспех завязал форменный галстук, который всё равно сидел неопрятно, схватил сумку и вылетел из квартиры. Он бежал, улыбаясь на ходу прохожим и громко извиняясь, если задевал кого-то плечом.

***

Здание старшей школы встретило Саске монументальными воротами и безупречно подстриженными газонами. Середина мая — самый разгар первого триместра. Все ученики уже давно разбились на привычные компании после начала нового учебного года, суеты и праздников. Атмосфера в коридорах была устоявшейся, ленивой и спокойной, даже непривычной после обучения в Америке. Саске чувствовал себя не в своей тарелке, ворвавшись в этот отлаженный механизм. Он стоял посреди учительской, равнодушно разглядывая стопки тетрадей и плотно сдвинутые столы преподавателей. — А, Учиха Саске? Извини-извини, заставил тебя ждать… — раздался со стороны двери ленивый, слегка хрипловатый голос. Саске обернулся. К нему подошёл мужчина в слегка помятом пиджаке, с растрёпанными пепельными волосами и странным шрамом на глазу. В руках у него была книга, завёрнутая в тканевую обложку. Какаши Хатаке — учитель английского языка и новый классный руководитель Саске. Мужчина остановился напротив подростка, лениво окинул его взглядом с ног до головы и без всякого перехода заговорил с ним на беглом, безупречном английском, без какого-либо намёка на азиатский акцент: — Итак, с возвращением домой. Я читал твоё личное дело, отличные оценки. Надеюсь, ты не соскучишься на моих уроках, хотя наша программа гораздо жёстче, чем в Америке. Парень даже не моргнул. Он принял игру и ответил на таком же чистом английском, но куда менее эмоционально: — Я не успел отвыкнуть от учёбы в Японии, сэнсэй. Просто хочу спокойно учиться и поступить в хороший университет. Проблем не доставлю. Какаши улыбнулся и слегка прищурил глаза. Он закрыл свою книгу и сунул её в карман пиджака. — Понятно, — перешёл он обратно на японский. — Пошли в класс, Учиха. Постарайся только не растерять весь свой пафос в первые пять минут. У нас там... довольно шумно. И вот дверь класса 2-А отъехала в сторону со звонким, резким звуком. В ту же секунду гул голосов, обсуждавших прошедшие выходные, мгновенно стих. Тридцать пар глаз устремились на порог. Из открытых окон тянуло теплом и запахом свежей травы, но Саске казалось, что он сейчас провалится сквозь землю. Он ненавидел новые школы. Какаши лениво прошёл к учительской кафедре, бросил на неё журнал и взял в руки кусок мела. — Тише, у нас посреди семестра пополнение, так что ведите себя прилично, — чётко сказал сэнсэй, быстро набрасывая фамилию новичка на доске. Его почерк был резким, угловатым и размашистым. Саске подошёл к доске и развернулся к классу лицом. — Учиха Саске. Надеюсь, мы друг другу не помешаем, — быстро сказал он и механически поклонился. Класс тут же начал шептаться. На первой парте Ино слегка наклонилась к Сакуре, оценивающе поглядывая на дорогие туфли новенького и марку его наручных часов. — Ого... ты видела его часы? Это же оригинальный американский бренд, у нас такой здесь достанешь только по предзаказу. Очередной заносчивый сынок богачей, — тихо фыркнула она, хотя в её глазах промелькнул явный интерес. Сакура, выполнявшая обязанности старосты, нахмурилась, сверяясь со списками: — Ино, перестань. Какаши-сэнсэй на днях говорил, что он три года учился в Нью-Йорке. У него сто процентов высший балл по английскому. На промежуточных экзаменах он точно сместит меня с первого места в рейтинге параллели. Саске шёл по проходу между рядами к единственному свободному месту в четвёртом ряду у окна. Подойдя ближе к своей парте, он краем глаза заметил парня, сидящего перед ним, с растрёпанными золотистыми волосами, который ещё секунду назад громко спорил с одноклассником из-за домашней работы по математике. Его галстук сидел криво, он всё ещё болтал с сидящим впереди одноклассником, а на лице блуждала бесцеремонная улыбка. Саске мысленно повесил на него ярлык «местный громкий придурок». Он сел за свою парту, аккуратно поставив сумку у ножки стола, и достал телефон, демонстрируя полную изоляцию от внешнего мира. Но стоило ему разблокировать экран, как тот самый «шумный парень» резко, всем корпусом, развернулся на стуле и уставился на Саске в упор с чистым, детским любопытством. Учиха не удостоил его взглядом, продолжая смотреть в телефон. Короткий пятнадцатиминутный перерыв после первого урока стал для Саске самым настоящим испытанием. Стоило прозвенеть звонку, как он понял, что к его парте сейчас налетит толпа, словно коршуны, и начнет задавать кучу глупых вопросов. Чтобы спастись, он мгновенно встал и вышел в коридор, скрывшись в лестничном пролёте у автоматов с напитками. В классе у первой парты тут же образовался консилиум. Небольшая группа из пяти человек стояла в кругу, бурно обсуждая новоприбывшего. — Хотя бы поклониться не забыл, — протянул Чоджи. — Зашёл, ни с кем не поздоровался, а после звонка сразу же сбежал. Выглядит как высокомерный индюк. — Ну, он по крайней мере симпатичный, — заметила Ино. Наруто уже сидел за своей партой и пытался понять, почему его домашняя работа так отличается от того, что написал Шикамару. Он больше не мог этого выносить. Вся эта суета вокруг «нью-йоркского принца» начинала его раздражать. Парень вклинился в кружок. — Да ладно вам! Чего вы гадаете, — сказал он. — Обычный парень, просто... угрюмый немного. Ну, приехал из Америки, подумаешь, английский у него, может, и крутой. Я всё равно его на физре стопудово сделаю. Сакура мгновенно вспыхнула. Её брови поползли к переносице, и она с глухим стуком легонько ударила Наруто свёрнутой в трубочку тетрадью прямо по макушке. — Наруто, придурок, ты сначала свой тест по английскому перепиши! — рявкнула она, хотя в глазах мелькнула привычная усмешка. — Я что, зря с тобой на каникулах занималась? Почему ты опять всё забыл? Какаши-сэнсэй тебя до летних каникул не допустит. — Эй! Сакура-чан, за что?! — зашипел блондин, потирая ушибленное место, но даже не подумал обижаться. — Я ведь серьёзно! — Меньше ори и делом займись, — девушка сунула тетрадь обратно и резко развернула Наруто за плечо в сторону выхода. — Раз уж ты у нас спортсмен, пошли быстро в учительскую. Поможешь мне коробку со справочниками донести, а то у меня руки отвалятся. Двигай давай, я тебя печеньем угощу. Всё равно ты с утра опять ничего не ел, небось. — Печенье! С этого надо было начинать! — мгновенно засиял Узумаки, забыв про ушиб, и они вместе вылетели из класса, шумно переговариваясь прямо в коридоре. Наруто по дороге бросил взгляд на лестничный пролёт. Ему искренне было интересно, почему этот новенький так отчаянно не желает идти на контакт. Следующим уроком по расписанию шёл английский язык. Какаши-сэнсэй, как обычно, зашёл в класс с опозданием на пять минут, лениво перелистывая страницу своей книги. — Итак, разберём тест, который мы писали на прошлой неделе, — пробормотал Какаши, лениво оглядывая класс. — Четвёртый ряд, первые четыре человека — к доске. Запишите перевод предложений с пятого по восьмое. Наруто, оказавшийся в этой четвёрке, страдальчески застонал, но упрямо поднялся. Вместе с Кибой и ещё двумя одноклассниками он подошёл к огромной зелёной доске. Каждому достался свой сектор. Наруто взял мел и замер, гипнотизируя взглядом английскую фразу. Ему досталось шестое, довольно запутанное предложение с пассивным залогом. Обычно перед официальными тестами Наруто дико, панически нервничал, из-за чего его оценки скакали от уверенных четвёрок до полных провалов, несмотря на то, что они часами тайно зубрили грамматику вместе с Сакурой. Но сейчас, на обычном разборе, паники не было. Было сильное нежелание опозориться перед новеньким, который, по всей видимости, английский знал на отлично. Наруто начал быстро, размашисто писать, мел глухо стучал по доске. Какаши-сэнсэй лениво пошёл вдоль ряда учеников, проверяя результаты. Он остановился у сектора Наруто, поднял бровь, и у него на лице промелькнуло искреннее, глубокое удивление. Наруто написал всю сложнейшую конструкцию безупречно, допустив лишь одну мелкую, пустяковую ошибку в артикле в самом конце. Учитывая, что прошлый официальный тест Узумаки написал просто отвратительно, этот результат казался невероятным прорывом. — На удивление неплохо, Узумаки, — хмыкнул Какаши, быстро исправив мелком одну букву. — Можешь ведь, когда не паникуешь. Все на места. Наруто вернулся за парту. Его лицо горело от гордости и внутреннего триумфа. Он уселся на стул, но упрямство не давало ему покоя. Ему нужно было расшевелить этого парня, вывести его из себя. Он резко развернулся, лёг грудью на спинку своего стула и уставился на Саске. — Хей, Учиха, — негромко, но настойчиво позвал он. Саске не шевельнулся, даже взгляд от окна не отвёл. Наруто это не остановило. — Реально из Нью-Йорка? Слушай, если что, я могу подсказать, у кого из учителей лучше тетради не забывать. Вот у Анко по биологии... Саске медленно повернул голову. Его тёмные глаза сфокусировались на лице Наруто. В них не было ярости, только глубокое, леденящее презрение человека, чьи личные границы бесцеремонно нарушили. Голос Саске прозвучал негромко, но отчётливо и хлёстко на весь притихший класс: — Избавь меня от своего внимания, Узумаки. Ты слишком много шумишь. Наруто застыл на полуслове. Это не было обычной школьной перепалкой. Саске отсёк его одной фразой, словно ударом клинка. Весь класс замер, воцарилась звенящая тишина. Наруто молча, с потемневшим от обиды лицом развернулся обратно к доске. Пальцы сжали ручку так крепко, что пластик хрустнул. Какаши-сэнсэй у доски сделал глубокий вдох и внимательно посмотрел на обоих парней, зафиксировав эту точку невозврата. Большой обеденный перерыв превратил школу в сплошной гудящий улей. Класс мгновенно опустел, все разбились на привычные компании и с тихим гулом открывали свои бэнто. Саске вновь выскользнул из кабинета. После утренней сцены с Узумаки спины одноклассников казались слишком напряжёнными, а их шёпот затихал каждый раз, стоило Саске отвести взгляд от окна. И парень винил себя за эту выходку. Он вовсе не хотел грубить кому-то, а тем более срываться на человека, которого впервые в жизни видит, из-за неудавшегося утра. Он молча достал из сумки пластиковую упаковку с сэндвичем, купленным утром в круглосуточном магазине у станции, и вышел в коридор. Ему нужна была передышка. Поднявшись на самый верхний этаж, он обнаружил, что тяжёлая железная дверь, ведущая на крышу, оказалась слегка приоткрытой. Саске легонько толкнул её и вышел наружу. На крыше дул резкий, прохладный ветер. Парень подошёл в самый дальний угол, к высокой сетке, огораживающей край, прислонился к ней спиной и наконец-то расслабил узел удушливого галстука, сделав глубокий вдох. Наконец-то долгожданная тишина. Не та оглушающая тишина, которая ждала его дома. Спокойствие. Голова всё ещё изнуряюще ныла после утреннего разговора со старшим братом, и Саске просто прикрыл глаза, надеясь раствориться в шуме ветра. Но его счастье длилось недолго. Железная дверь с грохотом распахнулась ровно через десять минут. Тяжёлый металл ударился о бетонную стену с характерным эхом, разнёсшимся звоном. Он тут же открыл глаза, и его пальцы до хруста сжали целлофан недоеденного сэндвича. По крыше, придерживая рукой стакан горячей лапши, плёлся Наруто. Он не выглядел агрессивным или ищущим драки, но в его глазах читалось желание разобраться. Блондин остановился в паре шагов от сетки. Он не стал снова нарушать личное пространство так нагло, как сделал утром, а прошёл немного левее и сел чуть поодаль. — Ты чего утром устроил? — с глухим недоумением начал парень, глядя прямо на Саске. Он аккуратно разломил деревянные палочки и перемешал лапшу. — Я с тобой нормально поговорить хотел. По-человечески. Помочь освоиться. А ты врубил какую-то элиту. — Я не просил о помощи, — ровно ответил Учиха, даже не глядя на собеседника. — Твоё «по-человечески» — это обычная навязчивость. Наруто замер, удерживая палочками лапшу, и медленно повернул голову. Его пронзительные голубые глаза сузились, разглядывая профиль Саске. — Навязчивость? — коротко, невесело хмыкнул он. — То есть просто поздороваться и рассказать про учителей теперь так называется? Ты зашёл в класс с таким видом, будто тебе все вокруг должны. Думаешь, если твои предки богатые, купили тебе эти брендовые шмотки и привезли тебя сюда из твоей Америки, то это даёт тебе право вытирать ноги о тех, кто пытается быть с тобой вежливым? Саске медленно, с лёгким шорохом опустил руку с сэндвичем вниз. Эти слова, а главное — упоминание родителей — попали точно в свежую, кровоточащую рану, которую всего час назад так безжалостно расковырял Итачи. Внутри парня всё напряглось, как натянутая струна. Он перевёл холодный и абсолютно равнодушный взгляд на Наруто. — Ты ничего не знаешь ни обо мне, ни о моих родителях, — тихо, но с пугающей, тяжёлой весомостью в голосе произнёс Саске. — Так что прибереги свои выводы для кого-нибудь другого. Мне плевать, что ты там себе надумал, Узумаки. Мне не нужны друзья в этом классе. И уж точно мне не нужен гид в твоём лице. Наруто смотрел на него ещё несколько секунд, и в его взгляде вместо злости вдруг промелькнуло странное, упрямое понимание. Он вырос в детском доме и за версту чуял людей, которые выстраивают вокруг себя стены не от хорошей жизни. Но ледяной тон Саске всё равно задевал его за живое. Наруто аккуратно поставил стакан с рамэном прямо на бетон у своих ног. — Знаешь что? — Наруто поднялся на ноги, засунув руки в карманы брюк, и выпрямился. — Ты можешь строить из себя гордого, загадочного одиночку сколько угодно. Но я не собираюсь каждый день смотреть на твою кислую мину так, будто я в чём-то виноват. Саске посмотрел на Узумаки и фыркнул: — Как скажешь, — бросил он и направился к выходу. Эта короткая фраза прозвучала как вызов. Наруто упрямо прищурился, но мусолить конфликт дальше не стал, однако и оставлять всё как есть не собирался.