Disarm

Резкий, дребезжащий звонок эхом разнёсся по коридорам школы, но класс не испытал восторга. Подростки лениво зашуршали стульями, сдвигая их к стенам и готовясь к обязательной уборке, а Сакура, как староста, уже заняла своё место у доски, сверяясь со списком дежурств, который Какаши оставил ещё с утра. — Напоминаю: убираемся тщательно! — её голос, обычно бодрый и весёлый, приобрёл сухие, командные нотки. — Какаши-сэнсэй ничего не проверит, но если дежурный преподаватель найдёт хоть одну полосу на полу, то в субботу мы все останемся на отработку. Киба, Чоджи — на вас мусор и стеллажи. Ино, Хината — вы протираете подоконники. Наруто... Харуно выразительно посмотрела на друга, который уже уныло потянулся к углу со шваброй. — На тебе мытьё полов. Только без фокусов с мыльной пеной. Живее. — Да понял я, понял, Сакура-чан, — парень уныло вздохнул, но спорить не стал. Послушно подхватив пластиковое ведро, он вышел из класса, чтобы набрать воды. Затем Сакура посмотрела на последнего дежурного в списке и повернулась к четвёртому ряду. Саске в это время молча закрывал замок на сумке, уже приготовившись уйти. На секунду в её глазах мелькнуло замешательство — она не совсем понимала, как сэнсэй мог поставить новенького дежурить в первый же день. Но правила едины для всех. — Саске-кун, — чуть более сдержанно окликнула она. — Ты тоже в списке. Помой доску и выжми чистые тряпки для девочек. Хорошо? — Хорошо, — спокойно кивнул Учиха. В его голосе не было той утренней леденящей резкости. Он отставил сумку в сторону и подошёл к доске. Взяв влажную губку и принялся методично водить ею по зелёной поверхности. Голова всё ещё болела, и парень пытался сфокусировать всё внимание на руке, сузить восприятие до одного конкретного, механического действия. Ему нужно было вернуть контроль над мыслями и поступками. Он не хотел грубить кому-нибудь ещё. Параллельно он поглядывал на класс. Сплочённость этого коллектива поражала. Поначалу Саске думал, что здесь все общаются раздробленно, компаниями, но Чоджи делился с Кибой едой, параллельно отчитывая Шикамару за то, что тот ничего не делает, а Хината молча подавала Ино книги ещё до того, как та успевала попросить. Это была чужая, отлаженная экосистема. И чем дольше он за этим наблюдал, тем больше нервничал из-за утренней вспышки гнева на Наруто. Саске, выросший в условиях частой смены элитных школ, прекрасно понимал, что этот срыв был тактической ошибкой. Напряжение, повисшее между ними после стычки на крыше, никуда не пропало. Оно ощутимо витало в воздухе. Учиха спиной чувствовал периодические, тяжёлые взгляды Узумаки, который с глухим стуком возил шваброй по полу всего в паре метров от него. Блондин работал молча, и это было совершенно неестественно для него, ведь та же Сакура пыталась перекинуться с ним парой слов, но получив сухой, невнятный ответ, сразу поменялась в лице. Пальцы Наруто до побелевших костяшек сжимали рукоятку швабры, а взгляд был прикован к полу. Его эго всё ещё горело от словесной пощёчины новенького, но после разговора на крыше к нему пришло понимание: этот высокомерный парень заперся в своих границах не потому, что он хам. Он просто не хотел, чтобы его трогали. И Узумаки не мог понять, что бесит его больше. Спустя двадцать минут класс блестел. Дверь кабинета с мягким шуршанием отъехала в сторону, и на пороге появился Какаши-сэнсэй. Он лениво окинул взглядом помещение. — Что ж, чисто, — пробормотал мужчина, проходя к своему столу для короткого финального собрания. — Не забывайте, что на следующей неделе у нас подготовка к промежуточным тестам. Наруто, к тебе это относится в первую очередь. Если завалишь, будем вместе сидеть здесь все каникулы. Все свободны. Класс мгновенно оживился. Подростки хлынули к дверям, на ходу доставая телефоны и обсуждая планы на вечер. Почти все разбежались по спортивным и творческим секциям. Сакура, подхватив стопку каких-то бумаг, торопливо побежала в кабинет студенческого совета; Киба, Чоджи и Шикамару направились в сторону стадиона. Саске, как новичок, ещё не записался ни в один клуб, а потому имел законное право уйти. Он подхватил сумку и покинул школьное крыло. Он шёл по длинной асфальтированной дорожке школьного двора. Вокруг было непривычно пусто — все звуки доносились только со спортивных площадок. Саске уже вытянул из кармана наушники, намереваясь заглушить этот тихий гул, как вдруг за спиной раздался быстрый, чёткий цокот туфель. — Эй, подожди секунду! — окликнул его знакомый голос. Саске остановился у самых ворот и обернулся. К нему подошла та самая блондинка с первой парты. Волосы собраны в высокий тугой хвост, а на губах сияла уверенная улыбка девушки, которая привыкла быть в центре внимания. Парень внутренне напрягся, но внешне его лицо осталось абсолютно спокойным. — Да? — отозвался он, слегка наклонив голову в сторону. Девушка остановилась в шаге от него, смерив нового одноклассника долгим взглядом. В её глазах горело любопытство. — Привет, красавчик, — легко улыбнулась она. — Я Ино Яманака, мы теперь учимся вместе. Весь класс только о тебе и говорит, так что решила, что нам стоит познакомиться нормально, а то ты сразу же сбежал после уроков. Не против? Учиха слегка приподнял брови. Это не было заигрыванием, но и не походило на обычное знакомство с целью дружбы. — Спасибо, но я очень тороплюсь, — спокойно ответил он, слегка поджав губы и изображая досаду. — Да ладно тебе, не будь такой букой, — протянула Ино, делая с ним пару шагов к воротам. — Мне просто искренне интересно, да и всем остальным тоже… — она замялась, но все же решила спросить напрямую. — В общем, учёба уже идёт полным ходом, все церемонии позади, подготовка завершилась. Почему ты перевёлся только сейчас, а не в начале учебного года? Саске посмотрел на Яманаку. Вопрос был уместным. Школа считалась элитной, и подобная выходка была почти невозможна. Вероятность перевода в середине мая практически равнялась нулю из-за нехватки мест, учебной программы и прочих мелочей. Стоило Саске родиться в менее влиятельной семье, то его приняли бы только в следующем триместре, да и то со скрежетом в зубах. — Возникли обычные накладки с оформлением документов при переводе из одной системы в другую, — сухо и максимально официально ответил он, не вдаваясь в подробности. — Пришлось задержаться на полтора месяца. Ничего особенного. В целом, Саске почти не соврал, ведь проблемы с бумагами действительно были. Однако основной причиной являлось затянувшееся дело родителей, которое могло закончиться грандиозным скандалом. Его матери и отцу пришлось усмирять высокопоставленных чиновников, чтобы корпорация не переругалась с американскими партнёрами. — Понятно, — Ино откинула назад прядь волос и весело улыбнулась. — Бюрократия — это ад, согласна. Что ж, не буду задерживать, раз ты так отчаянно спешишь. До завтра, Саске-кун. — До завтра, — кивнул он. Саске дождался, пока она развернётся и направится обратно к главному корпусу, и только после этого вставил наушники в уши. Маска вынужденной вежливости быстро спала. Парень наконец-то покинул территорию школы, чувствуя, что смог удержать дистанцию, не нарушив при этом базовых приличий. Мысль о том, чтобы прямо сейчас спуститься в душные, забитые людьми в серых костюмах вагоны метро, казалась невыносимой. Голова после утреннего разговора с Итачи продолжала тупо, изнуряюще ныть, и ему требовалось время, чтобы полностью остыть. Он решил идти пешком. Путь должен был занять около сорока минут, но вместо прямого маршрута Саске начал бесцельно петлять по тихим, незнакомым переулкам, намеренно затягивая возвращение. Он свернул на узкую тропинку, ведущую в небольшой муниципальный парк, раскинувшийся прямо за школьной оградой. В будние дни сквер был тихим и полупустым, и Саске решил просто пройтись, чтобы голова начала работать. Он медленно брёл по влажному асфальту, засунув руки в карманы брюк, и ловил себя на непривычном чувстве дезориентации. В его прошлых двух школах всё было структурировано иначе: личные границы учеников защищались негласным правилом взаимного безразличия. Никто не лез к тебе с расспросами в первый день, никто не заставлял драить полы вместе со всеми, и уж точно никто не бежал за тобой до ворот, чтобы спросить, почему ты опоздал к началу триместра. Токио же с первой секунды обрушился на него удушающей, принудительной коллективностью. Здесь отстранённость воспринималась как вызов системе, и это раздражало. Хотя, возможно, в Нью-Йорке это правило «взаимного безразличия» работало только с ним. Но это не имело значения. Ведь оно не меняло того, что Учиха испытывал при смене очередной школы. Он не мог назвать это ненавистью — слишком громко. Скорее, смесь тревоги, неприязни и очередного страха перед новым коллективом. Саске понимал, что сегодняшняя вспышка на уроке английского — чистая слабость. Он позволил словам Итачи пробить защиту, а этот громкий идиот просто оказался под рукой в самый неподходящий момент. Саске злился на себя за потерю контроля перед лицом тридцати незнакомцев. Ему нужно было вернуть прежнюю невозмутимость, стать идеальным механизмом, который сдаст промежуточные тесты, поступит в университет и перестанет провоцировать родителей на новые выговоры и расспросы. Саске не заметил, как начало темнеть. Дорожка парка сделала крутой изгиб, выводя к открытой спортивной зоне, огороженной высокой сеткой-рабицей. Звук грязного гитарного перегруза в наушниках внезапно перебил знакомый, резкий и оглушительный крик, заставивший поморщиться и вытащить один наушник из уха. — Гаара! Да эй, ну ты чего такой быстрый, подожди меня! Слышь! Саске замер под кроной старого клёна у кирпичного забора, наблюдая за происходящим на баскетбольной площадке через дорогу. По резиновому покрытию, весело прыгая и размахивая руками, нёсся Наруто. Его внешний вид теперь кардинально отличался от утреннего: белая рубашка была скомкана и небрежно засунута в полуоткрытую сумку, а вместо неё на парне красовалась простая чёрная футболка. Под мышкой он держал яркий баскетбольный мяч. Наруто явно пришёл сюда играть и кричал парню, который шагал на пару метров впереди. Этот тип ни разу не попадался Учихе на глаза прежде. Парень с тускло-красноватыми волосами шёл медленно, спиной к Наруто. Его осанка была неестественно прямой, а тёмная одежда и какая-то глухая, колючая аура вокруг показались Саске странно знакомыми. Когда красноволосый наконец остановился и медленно, с тяжёлым и пугающе мрачным выражением лица развернулся к блондину, Саске внутренне подобрался. Незнакомец своей бледностью и ледяным, давящим взглядом выглядел так, словно презирал абсолютно всё, что его окружает. Младший Учиха мысленно хмыкнул, чувствуя, как внутри ворочается привычный скепсис: «Неужели Наруто жизненно неоходимо докучать кому-то?». Саске замер, почти физически ожидая, что этот мрачный тип сейчас либо проигнорирует блондина, либо ответит настолько жёстко, что у того отпадёт любое желание улыбаться. Ему хотелось увидеть, как чужая ледяная стена сработает против этой детской радости. Но то, что произошло в следующую секунду на мгновение перевернуло его мир с ног на голову. Наруто в пару широких шагов пересёк дистанцию, бесцеремонно и сильно хлопнул красноволосого по плечу, нагло нарушая любые границы. Он суетливо вытащил из сумки бутылку и буквально насильно всучил её парню в руки, что-то быстро и эмоционально тараторя. Саске ждал удара или вспышки гнева. Незнакомец действительно замер, его тяжёлый взгляд сфокусировался на сияющем лице Наруто. Но спустя секунду лёд на его лице медленно, почти незаметно растаял. Мрачный парень что-то тихо и спокойно ответил, открывая бутылку, и на его бледных губах проскользнула едва заметная, но совершенно искренняя, мирная улыбка. Они привычным, отточенным жестом коротко ударили друг друга по ладоням и вместе направились к кольцу, шумно обсуждая предстоящий матч. Они были друзьями — самыми настоящими, хорошими друзьями. Саске остался стоять под клёном, а на асфальт Токио начали с глухим стуком падать первые тяжёлые капли майского ливня. Внутри него что-то неприятно, болезненно заколебалось. Захлестнула странная волна глухого раздражения и скрытой, неосознанной зависти, в которой он никогда бы себе не признался. Этот «громкий придурок» игнорировал чужую отстраненность с пугающей, неестественной лёгкостью. Он не пробивал личные границы силой — он просто не замечал их существования, заставляя людей вокруг оттаивать. И Саске не мог понять, как у него это получалось. Учиха вернул наушник на место, рванул лямку сумки вверх и быстрым шагом направился прочь из парка, в сторону дома, под начавшимся ливнем. А в ушах всё ещё стоял этот живой, свободный смех Наруто, который он так отчаянно пытался выбросить из головы.

***

Звонок с последнего урока давно отгремел, но Сакура покинула здание академии одной из последних. Как староста, она застряла в кабинете студенческого совета, сверяя бланки для грядущих промежуточных экзаменов. На улице уже стоял душный, предзакатный майский час; солнце, ещё не успевшее скрыться за горизонтом, окрашивало нависшие над Мэгуро грозовые тучи в тяжёлый, янтарный цвет. Сакура раскрыла большой прозрачный зонт прямо на крыльце, когда на асфальт упали первые тяжёлые капли, и целенаправленно свернула на ветку метро до Сибуи. В её сумке лежали распечатки дополнительных грамматических тестов по английскому. Наруто просил её об этом ещё на прошлой неделе — перед большими проверками он всегда учился до изнеможения, упрямо пытаясь переломить склонность к панике, и Сакура пообещала, что они вместе разберут самые сложные параграфы. Девушка знала, что его опекун уехал до конца недели и оставлять заниматься в одиночку в пустой квартире, когда его нервы и так уже на пределе, она не хотела. Сначала она попыталась дозвониться, но после нескольких неудачных попыток нашла друга на перекрёстке неподалёку от его дома. Было около пяти часов вечера, и улицы тонули в странном, сером предгрозовом свете. Наруто стоял под козырьком круглосуточного магазина, пытаясь засунуть упаковку с лапшой в забитую сумку. Его рубашка всё так же скомканно лежала в сумке, а грязный после игры мяч был зажат свободной рукой, но то и дело выскальзывал. Парень раскраснелся — после тренировки всё ещё было жарко. — Ну и чего ты тут стоишь? — Сакура подошла вплотную, приподнимая зонт над его золотистой макушкой. — Почему трубки не брал? Пошли живее, пока окончательно не промок. Сам попросил помочь с подготовкой. — Сакура-чан! — Наруто поднял голову, и на его лице появилась благодарная улыбка. Он послушно пригнулся, чтобы уместиться под невысоким пластиковым куполом. — Ты всё-таки привезла тесты? Круто! А то я всю дорогу до дома в голове прокручивал эти правила. Боюсь опять запутаться на самом экзамене. — Привезла, куда я денусь, — она мягко улыбнулась, увлекая его за собой по тротуару. — Раз уж ты настроен пахать весь вечер, я помогу разложить всё по полочкам. Твой утренний ответ у доски доказал, что ты всё можешь, когда берёшь себя в руки. Они быстро дошли до комплекса. В квартире было ещё светло: сквозь огромные панорамные окна лился угасающий дневной свет, смешиваясь с серыми тенями от дождя. В этом полумраке царил привычный рабочий хаос. Наруто быстро сгрёб всё по кучкам, стараясь не перепутать бумаги, нажал кнопку чайника и, привычно убрав сумку, сел за стол, сразу же открывая чистый разворот тетради. Сакура опустила рядом тяжёлую стопку справочников. — Так, давай зафиксируем твой утренний успех, — Сакура открыла первую страницу, постукивая карандашом по столу. — Ошибка в артикле — ерунда, сэнсэй сам признал, что база у тебя железная. Но промежуточный тест потребует максимальной собранности. Сейчас будем разбирать исключения. Блондин кивнул, но вместо того чтобы сразу взять ручку, на секунду замер. Он бесцельно покрутил карандаш, уставившись на раскрытую страницу. За окном вовсю шумела токийская гроза, вода сплошными потоками стекала по стеклу, а город за ним медленно, минута за минутой, погружался в настоящие вечерние сумерки. — Слушай, — тихо, непривычно серьёзно позвал Наруто, не отрывая взгляда от деревянной столешницы. — Я… весь день вообще не могу перестать думать о новеньком. Харуно замерла. Карандаш в её пальцах остановился. Она внимательно, пристально посмотрела на друга. Наруто всегда отличался поразительной чуткостью к людям, и если этот сосед по парте занял его мысли в разгар тяжёлой подготовки, значит, утренняя стычка оставила глубокий след. — Ты всё ещё о нём думаешь? Забей. Просто очередной напыщенный мажор. — Да я не про это, — Наруто нахмурился, подпирая подбородок кулаком. — Просто бесит. Зашёл утром, поклонился как робот по линейке и лицо кирпичом. Я в обед на крыше к нему подошёл. Сел рядом, просто обсудить, что случилось и почему. А он повернулся и выдал, что моя вежливость и попытка помочь влиться в новый коллектив — это «навязчивость». И что друзья ему тут вообще не сдались. Прикинь? Сакура качнула головой, в её глазах промелькнула усталая усмешка. Она слишком хорошо знала эту черту Наруто — его упрямое желание со всеми хорошо общаться, особенно с теми, кто держится особняком. — А ты чего ожидал, Наруто? — Сакура легонько стукнула его пальцем по лбу. — Что он сразу полезет с тобой обниматься? Ты его первый день видишь. Он приехал из другой страны, никого тут не знает и, судя по всему, вообще не горит желанием заводить школьные знакомства. Ино вон от него в восторге, а по мне — так обычный закрытый парень. Оставь его в покое, сам успокоится, когда поймёт, что его никто трогать не собирается. — Да ладно, Гаара тоже никого не подпускал, а сейчас нормально общаемся. С Неджи тоже всё отлично, — буркнул Наруто, недовольно косясь на окно. — А этот... он не просто молчит. Он как будто специально вокруг себя забор строит и сидит там один. Дичь какая-то. Бесит его эта мина высокомерная. — Вот на физре и покажешь ему, кто тут дикий, — Сакура решительно пододвинула к нему учебник, прерывая ворчание. — А сейчас пиши. Ограничения пассивного залога. Если завалишь тест Хатаке-сэнсэя, тебе предстоит летняя каторга. Наруто на секунду упрямо прищурился, явно не до конца согласный с её «оставь в покое», но спорить не стал — экзамены действительно поджимали. Он поудобнее перехватил карандаш. — Ладно, давай тесты свои.

***

Около полуночи Токио окончательно накрыла гроза. Мощные потоки воды сплошной стеной хлестали по панорамным окнам девятнадцатого этажа, а далёкие вспышки молний на секунду озаряли стерильную, идеальную гостиную в Минато. Саске лениво лежал в своей комнате в полной темноте, закинув руки за голову. Его футболка всё ещё была влажной от пота, а мышцы ног приятно и тяжело тянуло — он вернулся с пробежки всего полчаса назад. Бег был его единственной контролируемой зависимостью, привычкой, выработанной ещё в Америке. Когда удушающая тишина квартиры начинала давить на грудную клетку, Саске просто натягивал кроссовки и бежал по ночным улицам до тех пор, пока лёгкие не начинало жечь от нехватки кислорода. Ему нужно было доводить себя до изнеможения, чтобы заглушить мысли о доме и заставить раскалывающуюся голову замолчать. Сегодня ливень застал его на последних двух километрах у парка в Минато, и Саске бежал под ледяными каплями, упрямо игнорируя штормовой ветер. Он зафиксировал время по привычке — 23:42. Весь остаток вечера ушёл на монотонные, заученные действия: развесить промокшую форму строго по плечикам, вытереть досуха подошву беговых кроссовок, поставить разогреваться еду. Каждое действие было муторной рутиной. В прихожей раздался тихий электронный щелчок замка. Мама вернулась. Экстренное совещание в главном офисе затянулось почти до полуночи. Спустя пару минут тяжёлая дверь в комнату Саске тихо, осторожно приоткрылась. В узкой полоске света, падавшей из коридора, показался силуэт Микото. Она выглядела невероятно уставшей. Идеальный деловой костюм слегка примялся за этот бесконечный шестнадцатичасовой рабочий день, волосы были строго убраны, а под глазами залегли точно такие же глубокие тени, какие Саске видел утром у Итачи. Она двигалась тихо, думая, что сын уже спит. — Саске? Ты ещё не спишь? — негромко, почти шёпотом спросила она, аккуратно проходя внутрь и садясь на самый край кровати. Между ними мгновенно повисла та самая привычная, неловкая пауза, которая всегда возникала, когда они оставались наедине. Они искренне любили друг друга, но за годы жизни в режиме бесконечных контрактов и судов совершенно разучились разговаривать просто так, без повода. Микото поправила край одеяла и неловко, дежурно спросила: — Как прошёл твой первый день? Все документы в канцелярии приняли без проблем? Сэнсэй встретил тебя утром? — Да, — сухо и односложно ответил Саске, слегка прикрыв глаза. — Всё нормально, документы отдал. Учителя все хорошие. Женщина понимающе кивнула. Спросить о чём-то более глубоком — например, не было ли ему непривычно возвращаться к старому менталитету, нашёл ли он хоть кого-то, с кем можно поговорить, — она просто не умела. Её мозг, утомлённый дневным стрессом, сейчас автоматически оперировал лишь сухими фактами. Она протянула руку и мягко, с материнской нежностью коснулась его плеча через ткань футболки. Её ладонь была тёплой. — Я возвращалась через Синдзюку, — негромко продолжила она, и в её голосе проступила настоящая, скрытая за усталостью забота. — Специально сделала крюк и заехала в ту небольшую кафешку, которая тебе так нравилась. Принесла твои любимые онигири с тунцом и салат. Я оставила всё на кухне в холодильнике, Саске. Обязательно поешь утром перед школой, хорошо? Не уходи голодным. Саске посмотрел на уставшее лицо матери в полумраке. — Хорошо, мам. Спасибо. Поем. — Вот и отлично, — Микото слабо улыбнулась, поднялась с кровати и направилась к выходу. — Отдыхай. Доброй ночи, Саске. — Доброй ночи, — тихо ответил он. Мать закрыла дверь с мягким щелчком, и комната снова погрузилась в темноту. Саске лежал, слушая, как ливень бьёт по стеклу, а внутри него глухая обида на родителей медленно отступала, оставляя после себя тяжёлую тоску. Они любили его. Они правда заботились о нём, тратя последние крохи сил после изнурительного рабочего дня, чтобы просто привезти любимую еду из детства. Это была их любовь — материальная, упакованная в коробочки, но искренняя. Вот только эта забота всё равно сохраняла во взаимоотношениях с родителями всё ту же дистанцию, которую, по ощущению, невозможно было сократить. И именно в этот момент на него накатило мёртвым грузом тяжёлое, тупое и щемящее чувство. Саске зажмурился, вдавливая затылок в подушку, и поймал себя на мысли, что отчаянно, до боли в груди, хочет домой. Хочет услышать что-то, кроме тишины, которую иногда разбавляли разговоры о работе в соседней комнате. Хочет, чтобы его позвали, просто так, без повода. Чтобы спросили не про школу и оценки, а про то, как он. Но он уже был дома. И от осознания того, что это и есть его дом, — ему захотелось кричать.