Мертвец второго плана

      Я продолжал стоять на крыше, тупо смотря на место, где произошло это жуткое преступление. Чувствовал как холод начинает пробирать меня сквозь тонкий школьний китель, о который я бесконечно тер потеющие руки. Ощущал как по спине, жутко напряженной, скатываются несколько противных капель ледяного пота, словно стекающих до самых пяток, примораживая их к земле. Мой взгляд не мог сфокусироваться, в глазах темнело, а сердце ходило ходуном — я думал, что сейчас помру даже не от тварей, пробравшихся в школу, а скорее от того, что мой кровяной мотор неожиданно встанет.       Я кажется всхлипнул, а глаза начала застилать странная горячая пелена — мне стало еще тяжелее дышать. Ноги стали ватными, заставив меня опуститься на колени безвольной куклой, меня покинули все силы, и я отчего то подумал что жить мне осталось совсем чуть чуть, самую малость, а самое яркое мое воспоминание — это единственная в жизни поездка на катере. Во рту собралась слюна, которую я сглотнул, почувствовав сильную горечь, словно мне в рот засыпали целую пачку молотого кофе. Все тяжелее становилось дышать, в груди закололо сердце, а из глаз продолжали литься слезы, настоящими ручьями стекающие на подбородок.       Несколько бесконечных минут я провел так, сидя на коленях на крыше, опустив голову и плача от страха и обиды, пока мне немного не полегчало. Я все еще не мог встать, но шум в ушах утих, позволив расслышать голос директора из динамиков для внутреннего оповещения. — Внимание учащимся! В школе происходит нападение. Следуйте указаниям учителей и эвакуируйтесь! Повторяю: в школе происходит нападение. Следуйте указаниям учителе…       Голос из динамика резко замолк, словно его оборвали, а после послышался глухой удар, звук треснувшего и осыпавшегося стекла и крики человека, зовущего на помощь долгие несколько секунд. А затем влажный хруст и чавканье, отвратительное, с мерзким прихлюпыванием, словно чудовище с противоестесственным наслаждением жрало нашего директора. В сознании пронеслось несколько неясных воспоминаний, а после, буквально меньше, чем за минуту, я услышал крики и вопли, словно подо мной к выходам хлынула гиганская стая обезьян, примитивных приматов, испугавшихся хищника и от того потерявших рассудок.       Мои ноги подняли тело скорее, чем я сумел это осознать, и повели меня обратно к обсерватории, а в голове крутиласть простая, тупая в своей очевидности мысль — прячься, пережди, жди спасения. ноги переставлялись все быстрее, я буквально взлетел по лестнице к обсерватории, даже не заметив как заполз на крышу. Я лег, едва дыша, чувствуя как холодеет спина и руки, как начинаю терять адекватность и минимальную способность рассуждать. Как тупею. И как погружаюсь во тьму.       И словно в горячке, в бреду, меня начинали посещать видения, смутные и неясные, тусклые и странные. Я видел, как играю на гитаре, как втягиваю дым от сигареты, как бью кого-то, похожего на объемную тень. Я чувствовал, что вдыхаю гнилой выворачивающий запах, крепко засевший в носу, чувствовал, как меня выворачивает, как я лежу, захлебываясь в собственной рвоте и крови, обосравшийся от боли, и как затихаю навсегда. Я очнулся лежа на боку, на крыше обсерватории. Все тело било крупной дрожью, рядом мерзкой лужей растекалось желто-коричневое мерзкое мессиво, поверх которого, словно маленькие цветки среди болота, налипли несколько нежно-розовых лепестков сакуры. Во рту стоял горький и жгучий привкус рвоты, выжигающий мои нёбо и нос, заполненный липкой слизью. Из глаз непрерывно текли холодные слезы, их жгло словно от кислоты, застилая мой взгляд. Я протяжно шмыгнул носом, собирая внутри слизь, тут же сплюнув ее в отвратную лужу, и попытался утереть свой рот рукавом гакурана, слабо двигая ватной дрожащей рукой. Мне стало до одури противно от мерзости передо мной, ужасно тошно от кислого запаха, и я перевернулся, отвернувшись на другой бок. Мои руки, все еще слабые, с трудом подняли непослушное тело, и медленно, на карачках, я отполз на несколько метров, в центр маленькой крыши пристройки. Меня еще мутило, бросало то в жар, то в холод, я весь покрылся испариной, а руки вконец ослабли. Я сжался на жестком бетоне словно младенец, подрагивая от страха, а в голове, до этого пустой, но ужасно болевшей, начинали мелкими песчинками просыпаться мысли. И я, продрогший под невыносимо ярким солнцем, лежал, чувствуя как мерзким спрутом мои кишки высасывает темный холод страха, как набатом бьется сердце, заглушая все звуки, как из глаз текут слезы, а мерзкий ледяной пот тонким ручейком течет по спине. Я потерял счет времени, глядя в никуда, долго, бесконечно долго не моргая. Страх забивал мои мысли, страх за себя, семью и моих друзей, страх за будущее, за пролитую кровь. Я лежал подобрав под себя ноги, охватив их руками, медленно стараясь дышать. Я никогда не хотел такой себе судьбы, всегда предпочитая светлый и спокойный, тихий путь покорного судьбе человека, желая оставить всю жестокость, мрачность и борьбу героям ранобэ, манги или фильмов. Не хотел ни лишений, ни ужаса, ни боли, ни холода. Ничего. Лишь спокойной сытости благостного века технологий. Мне нравились те сильные герои, крепкие духом и полные решимости, готовые превозмогать себя и сорвать звезду с небес — они интересные и живые, дышущие на страницах своих историй, но их сердца бьются там, в сказках, а здесь, в реальности нашего века, никто не был готов к жестокости и крови, насилию и борьбе! Мне по душе прожить жизнь с матерью и отцом, сохраняя и приумножая богатство семьи, работать в нашем маленьком идзакая, помогая им готовить и разливать, да выводить «уставших» посетителей за двери, вечерами спокойно смотреть фильмы, аниме или читать, распивая кофе. Ходить с друзьями в автоматы, засесть в караоке с милыми подругами или гулять по тихому парку с собакой. Я крутил эти мысли в своей мутной голове, успокаиваясь, медленно и постепенно подбирая поводья своего рассудка. Не знаю, сколько так прошло — час? скорее, меньше — но я расслаблялся. Вытянул ноги, перевернулся на спину, закрыл глаза и медленно дышал, пока тело не расслабилось окончательно. А потом… Заснул?.. Я резко сел, открыв глаза, судорожно ища в кармане мобильник. Сколько я пролежал? Идиот! А если была эвакуация?! Нащупав в кармане трубку я успокоился и заставил себя досчитать до десяти, медленно дыша. Проверив часы, успокоился окончательно — по времени, конец математики, а значит провалялся я даже меньше часа, солнце припекало, а прохладный ветерок заставил поежиться. От мучившего страха не осталось и следа, лишь странное ощущение в груди, да ощущение, словно у меня температура. В теле же была странная, непонятная легкость, будто я проспал не жалких двадцать-тридцать минут, а сильно больше, полностью восстановив свои силы. Это было странно и волнительно, словно первое признание в любви, хоть и жутко неудачное. Я тихо хмыкнул себе под нос. И чуть не хлопнул себя по лбу, телефон! Я открыл раскладушку, быстро перебирая записанные контакты. Мать, отец, Рен, Даики, Кота… Черт, последним трем звонить точно бесполезно! Иноэ Рен и Абэ Даики точно были в школе в момент нападения… Как и Кота. Проклятье! Попробую набрать отца… Быстро выбрав нужный контакт, я нажал на «вызов» и поднес телефон к уху. Несколько секунд тишины, и звонок сбросился. Я недоуменно глянул на телефон, посмотрев на индикатор связи — он колебался между двумя и тремя «палочками». Еще несколько бесполезных попыток заставили меня зло выдохнуть, но на последней я услышал гудки! Впрочем, тут же оборвавшиеся. Чертыхнувшись, я поднялся на ноги, решив отложить этот вопрос на потом — я обязательно до них дозвонюсь, нужно только потерпеть до вечера, когда ситуация придет в норму — я в этом уверен! Только дождаться… Такая малость для человека моих талантов! Я ухмыльнулся, оглядываясь, но тут же утерся — под обсерваторией, на крыше школы, бродила целая толпа ходячих «они»! Их было, должно быть, пятнадцать, если не больше, но от того мне было только более стремно. Положняк почти безвыходный можно сказать. В голове пронеслось несколько странных мыслей, походивших на план, но четко его сформулировать я не мог. Почему то все крутилось вокруг желания собрать их черепушки пожарным топором, лежавшем в щитке внутри обсерватории… Странное желание, честно сказать. Вот уж не думал, что так быстро захочу мучительно скончаться. Может, багром? Внутри полноценный пожарный щит, со шлангом, инструментом и мешками песка. Багром уж точно проще их держать подальше, и так не укусят… В тяжелых думах я медленно прошел к другому краю, где можно было спокойно спуститься, и оторопел. Подо мной сидели одноклассники! Жутко обрадовался, что не один остался в чертовом аду! — Эй, ребят, вы живы? — спросил я, спокойным голосом, лишний раз не провоцируя ходячих на крыше. Черт, странный вопрос, если подумать, — Ты ведь Хисаши Иго, верно? Параллельный класс, помнишь? Ребята вздрогнули, повернув на меня головы. В глазах девочки рядом с Хисаши промелькнуло что-то вроде узнавания, и я слегка улыбнулся. Третьего я не знал, хотя вроде бы часто видел на пожарной лестнице, где некоторые прятались, чтобы покурить. Такой же куряга, как и те хулиганы? Но крепкий, и взгляд явно тверже моего. Сильный парень. В голове зашумело, кольнув виски. Перед глазами пронеслись какие то странные мысли, словно воспоминания, где я тоже пользовался битой… Странно, не помню этого в своей жизни. Никогда не любил бейсбол. Я чуть нахмурился, чуть сжав переносицу. Странное чувство. Хисаши, в отличии от парня с битой, выглядел каким-то усталым, со странной повязкой на руке, и кровью на лице. Он посмотрел на меня странновато, словно не мог сфокусироваться, и спросил в ответ: — Кто это? Прости, если обидел, но мне тяжко тебя разглядеть на солнце, — устало проговорил тот, — спускайся к нам, мы закрыли проход от «них». — Секунду! — я засуетился, желая поскорее оказаться внизу, рядом с живыми. Нечаянно бросив взгляд на гакуран, я решил его скинуть, он был слишком грязным и местами пропитался моими… ну, понятно чем. Я скривился, откинув его в сторону, и спустя пяток секунд оказался перед компанией. — Ты же Игараси, верно? — неуверенно спросила шатенка, — я Миямото Рэй, из клуба содзюцу. Моя подруга, Кико, приглашала тебя в клуб в том году. Я напряг мозг, выдергивая воспоминания. Кико, Кико… Миловидная девочка, брюнетка, вечно конский хвост носит… или носила. На первом фестивале приглашала первогодок к себе в клуб, но меня больше привлек клуб программирования, ребята в нем часто рубились в приставку или устраивали турниры. Приятное место, пусть и для задротов, зато на компах был доступ в интернет с доступом в кучу интересных журналов по технике… Надо сказать, я последний год мало интересовался спортом, предпочитая компанию компа, книги или паяльника — дома был целый набор для работы с электроникой. Конструировать я любил с детства, даже разобрал подаренную на новый год машинку на радиоуправлении… Детальки с нее потом ушли на мелкое самодельное радио, но корпус я оставил на полочке с памятными вещами. — Да, ты угадала, — кивнул я Миямото, — а ты… — Комуро Такаши, третий год, без клуба, — представился парень. Ну точно хулиган, — ты ведь второй по успеваемости в школе, да? Сая часто тебя упоминала. Я хмыкнул. Какие у хулигана, однако, знакомства. — Не думаю, что мои академические успехи сейчас много стоят, — чуть монотонно проговорил я, передернувшись. Не стоит судить о человеке по внешнему виду. И, приподняв бровь, спросил, — я полагаю, мы ждем эвакуации? Оба обернулись на бледного Хисаши. Тот опирался на ограждающий крышу забор, стараясь выглядеть уверенно. — Изначально мы планировали просто переждать здесь панику… Кха-а, — он хрипло кашлянул, — хотя, честно говоря, сейчас думаю, что это было немного глупо. Отсюда тяжело спускаться. Я внимательно всматривался в парня, начав догадываться о его повязке. Странно, я думал вирус обращает куда быстрее… — Когда тебя укусили? — спокойно спросил я, внутренне мандражируя. Тяжело смотреть на живого человека, который скоро обратиться в чудовище. Хисаши невесело усмехнулся. Миямото оторопело взглянула в мое спокойное лицо — вот уж что я научился делать, так это его держать. — Минут пятнадцать, наверно-к-хе, — сказал Иго, закашлявшись. Его кулак окропило кровью, - не думаю что проживу еще столько же... - Хисаши! - ахнула Миямото, - что ты несешь?! Парень осел на пол, оперев спину на металлический забор. Его мутный взгляд устремился на Комуро с немой мольбой о помощи, но увидел в глазах лишь шок. Он повернул голову ко мне. - Послушай, Игараси, - его хрипящий голос становился все тише, - сейчас единственное, чего я хочу - умереть человеком, понимаешь? Я не хочу становиться такой же безмозглой тварью, чудовищем. Хочу... человеком. Его вырвало кровью. - Такаши не сможет это закончить, мы друзья, - он судорожно вздохнул, - но ты... Кха, - он выплевывал кровь, говоря все короче, рубил слова, - ты... можешь. Помоги... Я спокойно смотрел на него, а в душе бушевал пожар. Помочь? Убить человека? Я не смогу. Верно, я слабый, ничтожный человечек неспособный для насилия... Но его глаза не просто просили или умоляли. Это были глаза полные последней, безумной и отчаянной надежды, той которую я видел только в глупых аниме про героев. Самоотверженных, пламенных, жертвующих. Я отвернулся, отойдя к двери в обсерваторию. Хисаши застонал, глаза стали подслеповато вращаться, ища меня. Рэй все суетилась у рядом с ним, пытаясь помочь, успокоить, облегчить муки. Говорила какие то глупости о том, что все будет в порядке, что он не обратиться, не станет чудовищем, что всегда будет ее Хисаши. - Рэй, отойди, - мрачно, с полной решимостью произнес Комуро. - Нет! Он не станет одним из них! - Миямото кричала на парня в отчаянии, - Такаши! Но глаза Хисаши все еще смотрели на меня. С надеждой. До последней секунды его жизни. Пока ее не унес пожарный топор.