Оглушающий реквием

      Снег мягко оседал на землю, растворяясь в сугробах. Зимнее солнце щедро заливало кладбище золотистым светом, преображая привычную картину. За каменными стенами церкви, среди вековых деревьев и ухоженных могил, царила особая атмосфера — смесь покоя, умиротворения и легкой грусти.       Вдалеке ударили в колокол, разгоняя птиц с деревьев. Его звон раздался по всему погружённому в траур городу. Внизу, в каменных бухтах, бушевали волны озера, что так и не замёрзло после той битвы. Её последствия напоминали о себе в каждом мгновении — война зацепила всех. Теперь, на мысе Мондштадта, над водами свободы возвышалось кладбище трёх тысяч героев, отдавших жизни за спокойные дни.        Дилюк брёл среди безымянных могил, погрузившись в свои мысли. Его взгляд блуждал по кладбищу, отмечая на могилах свежие цветы, совсем недавно принесённые. Их яркие лепестки контрастировали с серыми гранитными плитами.        Ими зимний воздух наполнялся ароматами цветущих роз и лаванды, их нежный запах смешивался с терпкими нотками хвои. Легкий ветерок шелестел листвой, создавая мелодичный шепот, который казался продолжением тишины. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь пустые кроны деревьев, рисовали на земле причудливые узоры, освещая старинные кресты и свежие памятники.       Рагнвиндр проходил мимо людей. Пришедшие сюда двигались неспешно, погруженные в свои мысли. Кто-то тихо разговаривал с ушедшими близкими, кто-то просто сидел в тени деревьев, наслаждаясь тишиной и размышляя о вечном. К таким присоединился и он.        Дилюк подошёл к двум могилам, стоящим близко друг к другу. Одна из них была старая, немного потрёпанная, а другая — только-только поставленная. И обе были обложены цветами в знак благодарности города за всё сделанное похороненными.       Рагнвиндр молча сел на землю, не обращая внимания на снег, и смотрел на надгробия. Так же, ничего не говоря, он возложил пышный букет анемонов на гранит, оставаясь в таком положении. Парень не двигался, ощущая, как начинает замерзать дрожащая рука от прикосновения к ледяным памятникам.       Дилюк общался с ними безмолвно, одним лишь взглядом. Пустым, до безумия уставшим взглядом. Синяки под его глазами говорили далеко не об одной ночи, проведённой за поминанием ушедших.        Его не волновали птицы, поющие вокруг, ни то, как солнце медленно заходило за горизонт, подсвечивая могилы рыжими лучами, ни то, как люди уходили с кладбища, опустошая его. — Прости меня... — Дилюк... — тихо позвали его из-за спины. Рагнвиндр медленно обернулся, не поднимая взгляда. Скорее из вежливости, чем из банального желания. — Ты ещё не замёрз тут? — отошла от всех формальностей Аделинда, присаживаясь рядом.       Рагнвиндр покачал головой, поворачиваясь обратно. Лицо женщины слегка исказилось от печали. Она мягко взяла его за ледяную руку, прижимая к своей груди. — Пора идти. Не оставаться же тебе здесь. — Он ждал меня всё это время, — раздался совсем приглушённый тихий голос. Аделинда не сразу поняла, что сказал Дилюк, если бы не проследила за его сухими губами. — Дилюк... — О чём же я думал, когда бросил его? — влажные глаза взглянули на Аделинду, но в них не отражался свет принесённого женщиной фонаря. — Милый... — не сдержалась горничная, прижимая к себе Рагнвиндра. Голова Дилюка покоилась на её плече, пока губы женщины нежно касались его виска. — Я больше не хочу просыпаться, Линда. Моя семья мертва. Я похоронил её своими руками. — Это не так, Дилюк. Ты ни в чём не виноват, слышишь? — она медленно качала парня из стороны в сторону в своих объятиях, стараясь унять его тревожное бормотание.       Они просидели так достаточно долго, чтобы начать ощущать холод. Бледные руки Рагнвиндра были красными и кровоточащими от мороза, но через боль продолжали сжимать пальто женщины.       Через некоторое время он достал часы из внутреннего кармана, едва различая время сквозь пелену слёз. Спустя ещё минуту Дилюк полез в сумку, не вылезая из тёплых объятий. Оттуда послышался звон стекла, а вскоре показалась бутылка вина. Рагнвиндр поставил её на снег меж могильных плит, молча наблюдая, как та покрывается инеем.        Дилюк не знал, сколько было времени. Больше он часы не доставал. Лишь видел, как на площади суетятся люди, как они продолжают наряжать руины города, не потеряв надежды насовсем.       Среди суетящейся толпы Рагнвиндр заметил знакомые силуэты. Джинн с Лизой и Кли стояли у фонтана, о чём-то разговаривая. Измученное лицо Гуннхильдр не горело прежней жизнью, в её глазах читалась бесконечная вина. Девушка даже не смотрела Спаркнайт и Минчи в лицо, предпочитая пилить воду взглядом. — Идём. — Мягко окликнула его Аделинда, хватая под руку и ведя к компании.        Те их быстро заметили и поприветствовали натянутой улыбкой. Рагнвиндру не хватило сил даже на это. Всё же, не каждый день умирают близкие друзья и прекрасные товарищи. — Дядя Дилюк... — Позвала Рагнвиндра Кли, хватая за подол пальто. Дилюк среагировал не сразу, а лишь тогда, когда его слегка подтолкнула Аделинда. — М? — Винодел сел перед эльфийкой на колено, даже так смотря на неё сверху вниз. — Дядя... Дядя Кэйа... — Она сняла большой рюкзак с плеч и, с трудом его открыв, вытащила оттуда плюшевую игрушку. Хлипкий, явно неумело сделанный, с торчащими из швов нитками, филин. Его косые глазки смотрели в разные стороны, пока клюв был открыт в подобии изумления. — Он связал это для вас перед тем, как уехать. — Для меня? — Шёпотом переспросил Рагнвиндр, невесомо касаясь игрушки и медленно беря её в руки. — Угу... Только сказал, что дарить её вам не хочет. Что она получилась ужасная. Это он так сказал, не я! — Она прекрасна. — Вымученно улыбнулся Дилюк, прижимая филина к груди. Впервые за неделю в его глазах поселился лучик света, но и тот был отражением слёз, еле проступивших. — Я ему сказала так же, но он продолжал настаивать на своём. Он называл вас хорошим человеком и говорил, что вам нужен подарок под... под-э-э... — Под стать, милая. — Тихо вмешалась Лиза. — Вот, да!        Но Рагнвиндр их уже не слушал. Весь мир сузился до игрушки в ледяных руках. Её мех был таким мягким, что буквально таял под пальцами. Его заворожённый вид и безмолвное присутствие в разговоре привлекли внимание Джинн. Сердце девушки болезненно сжалось в грудной клетке от вида такого беззащитного и безгранично несчастного Дилюка. Она села рядом с ним, крепко прижимая его к себе. Её руки мягко поглаживали чужую спину, а сама Джинн почти не ощущала дыхания парня. — Он очень тебя любил, Дилюк. Молю, сохрани его чувства в себе и неси их как воспоминания, а не как бремя. — Это одно и то же, Джинн. — Всё, что смог выдавить из себя Дилюк. Гуннхильдр печально посмотрела на него из-под мокрых ресниц, едва сдерживая слёзы. — Нет, Дилюк, не одно и то же. Надеюсь, ты осознаешь это со временем... — Она похлопала его по плечу, вставая. Обнявшись с Аделиндой, она на прощание вымученно улыбнулась, махнув им рукой. — С Рождеством вас. — И вас тоже, милашки! — Поддержала Аделинда, прощаясь с девушками.        «Порт Топаз» был набит почти до отвала. Многие дома разрушены, и единственным оплотом сна были отели, всё ещё стойко стоявшие на своих местах. Дилюк не желал возвращаться на винокурню и просто хотел переночевать здесь, наплевав на праздники и всё остальное.        Деньги были отданы, ключи получены. Теперь тяжёлые шаги слышались на лестнице, когда Дилюк поднимался на нужный ему этаж. — Почему именно этот отель? — Спросила его Аделинда, на что он ничего не ответил. Не то чтобы стыдно, вероятнее, от отчаяния безразлично. Не обязательно было женщине знать, что он заплатил человеку за стойкой, чтобы узнать о номере, в котором жил Кэйа последнее время, и переночевать в нём.       Его как раз никому и не сдавали, потому что надеялись — хозяин вернётся. Но он больше не переступит порог этого места. Дилюк удостоверился в этом считанные часы назад.        Рагнвиндр зашёл в тёмную комнату, слыша, как на улице начала бушевать метель. Он зажёг свечу, освещая нежным светом её пламени очертания мебели. Ничего необычного. Кровать заправлена, стул идеально стоит за столом. Тюль зашторен, и даже запах в комнате остался после него едва ощутимый.        Дилюк сел за стол, смотря в окно. Снег пытался пробиться в комнату, но стекло не давало ему этого сделать. Из-за тепла в отеле иней с его одежды начал таять и капать на пол. Пальто тут же было снято и повешено на спинку стула. Но когда Рагнвиндр поворачивался обратно, то заметил в приоткрытом ящике стола бумагу.       Он тут же её вытащил, разворачивая. Это явно было письмо, и причём грубо скомканное. Точно так же, как и куча другого пергамента внутри стола, только там были лишь грубые отрывки или вообще одни мазки чернил.       На единственном, более-менее уцелевшем письме было следующее:

«Прости меня»

      Дрожь в руках не унималась ни на секунду. Глаза то и дело перечитывали текст, пока тот клеймом отпечатывался в груди, на сердце. Губы едва дрожали, читая вслух те слова, филигранно выведенные на листке. Это сводило с ума. Его подарок, это письмо. Его комната, запах, витавший в воздухе, фантомные касания. Вся жизнь, прошедшая за эти десять лет, полностью принадлежала ему.        И вся любовь, все те, казалось, детские чувства оказались совсем не детскими. Именно они сейчас заставили Дилюка ронять слёзы на пергамент, оттягивать воротник рубашки, чтобы та не душила его. Эта любовь стала его последним пороком. Его оглушал этот реквием, сводили с ума все слова. Он обязательно возненавидит себя. Но сначала он проживёт ту боль, что не разделял со своим мальчиком всё это время.