Оглушающий реквием

       Воздух стоял пронзительно холодный. Тепло жизни, еще недавно бурлившее здесь, быстро угасло, сменяясь ледяным дыханием. Первые признаки — это тонкие, хрупкие узоры инея, которые мгновенно покрыли оружие, доспехи и даже землю.        Затем, словно по команде, с неба начали падать снежинки. Но это не обычный снег. Он падал с неестественной скоростью, густой пеленой, которая быстро скрывала следы борьбы. Кровь, еще недавно расплескавшаяся по земле, мгновенно замерзла, превращаясь в темные ледяные пятна, которые вскоре тоже покрылись белым саваном.        Сила глаза бога не просто сыплет снег. Она активно преображает само поле. Земля, еще недавно истоптанная тысячами ног и изрытая следами битвы, начинает твердеть. Трещины и воронки заполняются кристаллами льда, выравнивая поверхность. Осколки щитов, сломанные копья и обломки доспехов, разбросанные повсюду, покрываются толстым слоем инея, становясь частью нового, холодного пейзажа.        Ручьи, лужи, даже влага в воздухе — всё мгновенно превращалось в лёд. Реки замёрзли, а лужи превратились в гладкие зеркальные поверхности, отражающие бледное зимнее небо. Воздух стал настолько холодным, что каждый выдох превращается в облачко пара, которое тут же оседает инеем.        Постепенно всё, что напоминало о битве, исчезает под толстым слоем снега. Очертания тел превратились в холмики под белым покрывалом.        В конце концов, поле битвы перестает быть таковым. Оно становится безмолвной величественной снежной равниной. Белое покрывало скрывает все следы насилия, оставляя лишь холодную чистую красоту зимы.        Рыцари дрожали от оледенения, едва дыша. Даже сидя у огня в руинах, они ощущали безудержное дыхание смерти, гуляющей по полю. Там, в эпицентре, стоял шторм.        Кэйа и куча других рыцарей отбивали атаки дракона, пытаясь подбить второе крыло. Благодаря Глазу Бога Альбериха Двалин ненадолго примёрз к земле, и отряд почти лишил его глаза, но от боли тот взревел, возносясь в небо.        Морозный воздух пронзал легкие, а снег скрипел под стальными сапогами рыцарей. Двалин сел на башню замка, громко взревев. Его крик, подобный вою урагана, заставил снег взметнуться в воздух, а землю — содрогнуться. Затем он ринулся вперед. Не просто летел, а нёсся, словно сама стихия, превращаясь в смертоносный вихрь. Потоки ледяного ветра, вырывающиеся из его пасти, превращали снег в острые, как бритва, осколки, которые с ужасающей скоростью неслись к рядам рыцарей.        Кэйа тут же вознёс стену, в которую Ужас Бури сразу врезался, с громким треском рухнув на землю, что следом затряслась, не давая Ордо Фавониус ни шанса устоять на ногах. Упал даже Альберих, скатываясь по склону вниз, цепляясь уже онемевшими от боли и холода руками. Тонкие черные пальцы, пытаясь схватиться за снег, оставляли кровавые следы, точно так же, как и кашель, которым задыхался кавалерист. — Капитан! — позвала его девушка, но её голос тут же замолк после резкого влажного толчка. Её тело отлетело на добрые десятки метров, разбиваясь о стены руин, превращаясь в кровавую труху. — Амели! — взревел рыцарь, почти кинувшись к подруге. Сослуживцы тянули его назад, стараясь успокоить.       Капитан на трясущихся ногах встал, еле переставляя ноги. Мороз парализовал все нервы. Он чувствовал только то, как истекает кровью, как та запекается на его коже и впитывается в одежду. И холод. Ужасный, колючий и мерзкий холод.        Взбешённый рыцарь уже хотел было накинуться на Альбериха, но тут же остановился, пошатнувшись назад. — Капитан... — с истерической ноткой окликнул он Кэйю. К нему присоединились и прочие, пытаясь остановить идущего уже в бреду капитана.       Вдруг за ними, на бескрайнем белом полотне заснеженного поля, возвысилась громада, сотканная из ветра и ярости. Его чешуя переливалась всеми оттенками грозового неба, а крылья, огромные, как паруса кораблей, вздымали снежную пыль, создавая вокруг себя бурю. Его глаза всё понимали. Они смотрели прямиком на Альбериха, словно пытаясь вытащить из него душу.       Кэйа схватил меч с земли, пытаясь как можно крепче сжать его в руках. — Как ты ещё не сдох? — болезненно ухмыльнулся кавалерист, не обращая внимания на текущую по губам кровь, что тут же запекалась. — Ira initium insaniae est, ублюдок! — сорванным до хрипоты голосом закричал Кэйа, взмахнув мечом.       Ничего не произошло. Рассечённый воздух только лишь заискрился, снежинками опадая на землю. Альберих упал на колени, уже будучи почти без сознания. — Тащи его! — раздался мужской крик где-то сверху. Теперь, когда относительно тёплые руки коснулись его, Кэйа мог прочувствовать всё напряжение в собственных мышцах и все кости, что трещали от боли без умолку. Хотелось закричать, но из него еле вышел даже вдох и струйка крови изо рта.       Вдруг — хруст. Очередная волна взрыва. Кэйа уже не мог видеть, но почувствовал, как их накрыла волна снега, быстро переросшая в поток, сметающий всё на пути. Его тело упало на землю и тут же было засыпано слоем собственной силы. От резкой боли, разлившейся по рукам, он вскрикнул, открывая глаза, которые, казалось, никогда более не откроются. Слёзы перемешались с кровью, всхлипы стали кашлем и тихими стонами, не дававшими даже вздохнуть спокойно.       Капитан еле поднял голову: сквозь снег он взглянул на Двалина. Крио повалило его на спину и засыпало сверху, копьями льда вжимая крылья в землю.       Ордо Фавониус, стройный и непоколебимый, словно единый организм, восстал из-под завала, тут же доставая оружие. В глазах каждого горел огонь решимости, смешанный с тревогой перед лицом первобытной силы.       Двалин взвыл, когтями задевая одну из башен и роняя её прямиком на землю. Альберих лицезрел, как десятки рыцарей превращались в кровавую кашу под натиском камней, растворяясь в пепле и пыли земли. Мог ли он что-то сделать? Вряд ли. Особенно сейчас, когда сам капитан не знал, жив ли он или уже с врат Селестии наблюдает за происходящим. — Капитан... — с ужасом сказал один из рыцарей, обхватывая его ледяное тело. — Ваш Глаз Бога... — те, кто ещё не присоединился к битве, посмотрели в сторону Кэйи. Их глаза тут же наполнились животным страхом. — Его нет...       Как же ему было плевать... Перед его глазами был целый караван огней, отдающий пульсацией в голове. Ноги жили отдельно от тела, то и дело подкашиваясь, расходясь в стороны или делая ненужные шаги для поддержания шаткого баланса. Дыхание сложно было назвать таковым — просто жалобный хрип, что едва подымал рассечённую ранами грудь. — О Архонты! — Дориан коснулся его головы, проходясь рукой по волосам, ощупывая раны. Затылок был мягким и влажным. — Вы не докричитесь до него. Несите медикам, срочно! Но тут в небе пролетел огненный шар. Он впечатался в дракона, поджигая его перья. Оглушающий визг раздался по долине, сотрясая землю. И казалось, даже небеса готовы были рухнуть на них.       Но Кэйа уже не был в силах этого запечатлеть. Резкая боль в груди выдавила из него гортанный крик, согнув пополам. Капитан уже ощущал касания смерти на своих щеках, если это не очередные волны крови и слёз. — ...га! Подмога, кап... слышите?! — тряс его за плечи уже неизвестный ему рыцарь. — Продержитесь ещё немного, вам помогут...       Мир мерцал перед глазами. В голове бежали все воспоминания, которыми его наградила жизнь. Он взглянул на небо, цепляясь ещё тем здравым смыслом, что у него остался, за Селестию, парящую высоко в небе. — Я пытался... Простите меня... — прохрипел Альберих, обрывая свою связь с реальностью.       Почти бездыханное тело передавали из рук в руки. Велели нести его к медикам, но его относили лишь дальше от поля битвы. Кто-то, кто был ещё в силах, перебинтовал капитана, молясь о том, чтобы самим дожить до помощи врачей. — Где он?! — спрашивала Розария, тряся каждого, кто хоть как-то соприкасался с Кэйей. Те лишь молчали. — Твою мать! — рявкнула она, пиная один из камней где-то за преградой руин, где их не смог бы заметить Двалин. — И Рагнвиндра нигде не видать... — тяжело вздохнул Альбедо, элегантно отбиваясь от тварей, повылезавших из разломов Бездны. — Да чёрта с два мы его здесь найдём. Куча мала...       Монашка и алхимик не содрогнулись, когда прогремел очередной взрыв. В какофонии звуков и вони смерти все органы осязания были почти бесполезны. Всё, что они видели и слышали, было отголоском происходящего где-то вдали.       Где-то там стояли рыцари, как скалы, принимая на себя шквал. Щиты уже треснули, разваливаясь в руках, но продолжали держать оборону. Некоторые воины падали, сбитые с ног порывами ветра, но их товарищи тут же занимали их место, не давая врагу прорвать строй.       Затем дракон начал кружить; его огромные крылья, пусть и почти что сожжённые дотла, создавали вихри, которые поднимали рыцарей в воздух, словно игрушки. Но даже в воздухе, подхваченные бурей, воины пытались нанести удар. Копья, брошенные с отчаянной силой, находили свою цель, оставляя на чешуе дракона кровавые следы. Битва превратилась в хаос. Снег, ветер и рёв дракона слились в единую симфонию разрушения. Рыцари сражались с отвагой обречённых, их мечи сверкали в тусклом свете, пытаясь пробить чешую. Каждый удар был на вес золота, каждая рана, нанесённая дракону, была победой.       За каждой из этих побед наблюдали Джинн с Лизой, в ужасе замирая над кровавым побоищем внизу. На лице Джинн замер первобытный страх. Слеза скатилась по её побледневшей щеке. Она взглянула на Минчи, не сдерживая накатившейся истерики. — Я... я же знала... Почему же... Почему я бросила их? — Твоё присутствие здесь ничего бы не изменило. По отчётам Альбедо это чётко видно. — Столько жизней, Лиза... О Барбатос, как же я виновата... — Не смей винить себя, — строго наказала ей девушка, хватая лицо Гуннхильдр в свои тёплые руки. — Никого здесь винить и не стоит, кроме этой треклятой Бездны, — вмешалась Лоуренс, хромая на одну ногу. Плоть той была обнажена свету, окрашивая сожжённую траву в бордовый. — Эола... — не могла поверить глазам Джинн, подбегая к той и заключая в свои объятия. — Бросьте, магистр. Это уж точно ни к чему. — Гуннхильдр уже хотела что-то сказать, но её перебила Лиза: — Что с драконом? Его не видно. — Мы сильно его подбили. Точнее, подбил его Кэйа. Видите весь этот снег? Он появился из-за него. — Что? — опешила Джинн, опуская руки. — Кэйа? В его-то состоянии? О Архонты! Он в порядке? Дилюк нашёл его? Как они? — Не знаю. Парни с аванпоста передали, что Рагнвиндр пошёл на поле боя, но сейчас его никто не видел. Скорее всего, смешался с толпой во время битвы. Точно так же никто не видел и Кэйю. Розария с Альбедо не смогли его найти. — Это может значить, что они где-то сидят вместе? — с надеждой в невинных, уставших и зарёванных глазах спросила Гуннхильдр, хватая Лизу за руку. — Будем надеяться... — всё, что смогла из себя выдавить Минчи, когда с явным сомнением взглянула в лицо своей принцессе.

❆❆❆

       Дилюк шёл по хрустящему слою снега, придерживая раненое плечо. Он шагал через трупы, стараясь не вглядываться в лица. Ни к чему ему сейчас были ещё большие потрясения.       Рагнвиндр шёл медленно, ступая по земле, пропитанной запахом железа и чего-то горького, что оставалось после битвы. Поле, еще недавно ревущее от криков и лязга стали, теперь лежало в тишине, нарушаемой лишь стонами раненых и карканьем воронов.        Каждый шаг винокура отдавался глухим стуком по земле, усеянной обломками щитов, сломанными копьями и телами. Воздух был густым и тяжелым, пропитанным запахом пота, крови и дыма. Дилюк старался не смотреть вниз, но взгляд сам собой цеплялся за неподвижные фигуры, за пустые глазницы шлемов, за разорванные одежды. Его собственное тело ныло от усталости, каждый мускул кричал о боли, но он шёл вперед, ведомый мыслями лишь об одном человеке, которые не давали остановиться.       На пути ему встречались и живые. Израненные, они шли туда, откуда пришёл он. Они тащили своих падших товарищей, оплакивали их, молили вернуться. От этой картины всё обрывалось изнутри и падало глубоко вниз, проваливаясь в бесконечное отчаяние. — Лишь бы я не был среди скорбящих, Кэйа, — дрожащим голосом взмолился винодел к небесам, продолжая путь.       Облака уже разошлись в стороны, открывая Мондштадту ясное небо и алое солнце, выходившее из-за горизонта. Сами небеса скорбили по падшим, рисуя кровью, честью и волей созвездия и яркие звёзды.        В месте, где шёл Рагнвиндр, уже не было живых душ. Тут не лежало даже тел. Пустые равнины, до которых не добрались загребущие руки войны. Воздух тут был не спёртый, не провонявший железом и потом.        Дилюк дошёл до конца руин. Здесь заканчивался замок и здесь начинался простор. Он не посмел спрашивать у рыцарей, где их капитан. Винодел искал его собственноручно, потому что знал. Чувствовал, что Альберих где-то рядом. Словно сами Архонты шептали ему подсказки. — И солнце не зайдёт за луной... — прошептал себе Дилюк строчки из баллады, останавливаясь посреди поля. — О, Архонты... — Его словно вынули из воды. Он поднял голову к солнцу, ощущая, как сердце начинает пропускать удары. Дыхание закончилось, и теперь всё, что оставалось Дилюку, — давиться собственными надеждами. — Барбатос, если ты слышишь меня... — еле вымолвил винокур потоку ветра. — Если слышишь...       Закончить парень не смог. Горло раздирало от глухого отчаяния, зарождающегося на затворах сознания. А в ответ ему последовало молчание. Оно обволакивало его, обнимало и душило. Тихий свист ветра прекратил своё существование, оставляя Дилюка одного в своём горе. — Ну конечно... — Плечи парня поникли. Руки мелко затряслись от заточённого внутри отчаяния.        Но вдруг тишину поля прогнала птица.       Она защебетала где-то над головой, постукивая по стволу дерева. Рагнвиндр в надежде поднял взгляд. Воробей, оттолкнувшись от ветки, взлетел, тихо шурша крыльями. Дилюк обвёл горизонт пустым взглядом, направляясь вслед за пташкой. Ноги уже еле поднимались. Пульсирующая боль отдавалась по всему телу, а сверху — острый ком нервов и слёз, застрявших в горле.       И вот Дилюк стоял на поляне, ещё не занесённой снегами и девственно чистой в своих изумрудных оттенках. Белые сесилии нежно развевались на ветру, не опуская голов. Семена одуванчиков поднимались в небо, и среди них куралесила одна из птах.        Рагнвиндр поднялся на камень, осматривая местность, чего долго делать не пришлось. В гуще высокой травы лежал чёрный силуэт, сгорбленный и сильно дрожащий. Его светлые серые волосы сливались в одно целое с отсыревшей землёй, а грязные синие одеяния были порваны, открывая вид на тёмное, серое тело.        Винокур двинулся ближе, с опаской обходя лежащее посреди поля. Но существо не нападало. Оно болезненно хрипело в куче травы и... хныкало? Дилюк мигом ускорил шаг, уже чуть ли не подбегая к лежащему там. Только вблизи становилось понятно, что одежда, в которую было одето существо, принадлежала... — Кэйа! — крикнул Дилюк. Страх сковал его тело, забрал дыхание и весь здравый смысл. Рагнвиндр упал на колени, но, поняв, что до Альбериха ещё несколько желанных метров, пренебрегая своей чёртовой гордостью, подполз к нему на четвереньках, хватая того за предплечья. — Ди... Дилюк? — ответил не совсем человеческий голос. Сиплый, уставший и хриплый. — О Архонты... Кэйа... — Не мог поверить своим же собственным глазам Рагнвиндр, беря лицо Альбериха в свои ладони так бережно и нежно, как даже мать не притронулась бы к своему ребёнку.        Его серая кожа была переполнена изобилием чёрных вен и запёкшейся крови. Всё, что было ниже подбородка, и вовсе принимало очертания нечеловеческого тела. Руки капитана больше напоминали сучья деревьев — пальцы, словно длинные иголки, уже не имели ничего общего с прежними.       Дилюк прошёлся пальцами по седым волосам Кэйи, не в силах поверить самому себе. Первая слеза упала на щеку кавалериста, скатываясь вниз. Альберих, сквозь кашель с кровью, выдавил из себя улыбку. Вымученную, разбитую и уже явно неживую. — Ужасно... — Хрипло рассмеялся Альберих, не переставая даже тогда, когда боль буквально раздирала его изнутри. — Это должно было произойти не так... — Что? О чём ты? — На одном дыхании спросил Рагнвиндр. — Я должен был быть здесь один... Но может... ты очередной сон? — Нет... Нет, Кэйа, я не сон. — Он схватил руки Кэйи, сжимая их в своих. Пальцы второй продолжали лежать на щеке Альбериха, проходясь по глубоким синякам под бездонными, убитыми глазами. — Тогда действительно мои дела плохи... — Тяжело дышал Кэйа. Его рёбра, что практически торчали наружу сквозь тонкую кожу, неприятно её натягивали во время коротких вздохов. — Что? Хотя нет, не отвечай. Сейчас я отнесу тебя к Барбаре, ведьмам из Шабаша... да хоть самим Архонтам... Я... — Зачем? — Как это, "зачем"? — Нервно усмехнулся Дилюк, аккуратно беря тело того на руки. Только усмешка эта получилась такая неправильная, что самому стало тошно. — Они помогут тебе. А потом ты, засранец, объяснишь, что с тобой произошло. — Боюсь, я не смогу... — На полувдохе перебил его Кэйа. — Молчи. — Дилюк. — Тихо позвал его кавалерист. — И вообще, — упорно продолжал его игнорировать парень, — почему ты здесь? Так далеко. — Дилюк, прошу, послушай... — Нет, это ты послушай. — Рагнвиндр аккуратно встал на ноги, немного шатаясь из стороны в сторону, но при этом всё ещё крепко держа Альбериха в руках. Через силу он перевёл взгляд на Кэйю и тут же спрятал его, устремив вперёд. Это зрелище не давалось ему спокойно. — Мне без разницы, с чем это связано. Не объясняй, потому что я даже слушать не буду. Просто помолчи уже, и я отнесу тебя... — Меня не спасти. — Прокашлял Кэйа, обращая на себя вновь внимание Дилюка хриплым, едва слышным голосом. — Я не для того шёл хрен знает сколько, ища тебя по всему логову, — качал головой винокур, переступая через очередную корягу. — Я начал гнить уже после той ночи... — Дилюк, до этого совсем не слушавший, что пытался ему сказать Кэйа, вдруг опешил, останавливаясь. — «Гнить»? — Еле смог вздохнуть Рагнвиндр, ощущая, как земля уходит из-под ног. — Я... не могу рассказать тебе всего. П-прости. — Первая слеза Альбериха скатилась по той же мокрой дорожке, что и у Рагнвиндра. Его бледные, сухие и потресканные губы задрожали, не в силах держать улыбку дальше. — Что значит "гнить"? Что это значит?! — Поддался панике Дилюк, теряя над собой контроль. Покрасневшие глаза, полные смешанных чувств, смотрели на Кэйю даже не моргая. — Прости меня... — Вдруг Кэйа закашлялся, болезненно зашипев сквозь треснутые зубы. — Но... могу ли я попросить? — Нет! — Перешёл на крик Дилюк, касаясь щекой ледяных рук Кэйи. — Нет-нет... Всегда же есть выход... Сейчас мы тебя быстро подлатаем и... — Убей меня. Молю тебя. — Еле выдавил из себя Кэйа, едва сдерживая кашель. — Что?.. — Прошептал одними губами Рагнвиндр. — Я... превращаюсь в хиличурла... Как моя мать... Как и все каэнрийцы, — прошептал Кэйа, словно в лихорадке. Мир в его глазах пылал. Он не мог разглядеть даже лицо своего мальчика. — Хиличурл... — Я должен был умереть ещё много лет назад. Это было моей миссией, Люк. — Через силу выдавливал из себя Альберих, едва держа глаза открытыми. Боль в его теле отравляла разум; слёзы уже текли бесконтрольно. — Нет... нет... — Но я выжил. Я... я ведь предал свою родину, потому что ты показал мне жизнь, о которой я ранее даже не мог и знать, помнишь? Всё, что со мной происходит — плата за мой эгоизм. За то, что я посмел мечтать... — «Посмел мечтать»? — От безвыходности и паники Рагнвиндр не знал, куда себя деть. Все мысли, обитавшие в его голове, разом исчезли. Всё, что он мог — это повторять за Кэйей, будто это был его последний оплот разума. — Как ты смеешь вообще такое говорить? — Дрожащим голосом спросил Дилюк у Кэйи, прислоняясь горячими губами к почти что мёртвой руке Альбериха, но он не ответил, виновато смотря в лицо Рагнвиндра. — Почему ты сново молчал? Почему не сказал раньше? Почему... — Я боялся разрушить всё, что вы мне дали... — Честно сознался Кэйа, пытаясь держать себя хоть в каком-то сознании, прежде чем окончательно отдаться слепой боли. — И ведь так, в конечном счёте, и вышло... Я всё уничтожил... — Это не так. Не так, чёрт возьми! Прекрати и... — Дилюк уже не мог нормально говорить. Воздух исчез из груди, заставив его задыхаться. — Я отнесу тебя... — Сдавленным голосом продолжил Рагнвиндр. — Люк... — Позвал его Кэйа тем самым голосом, за которым Дилюк когда-то был готов следовать хоть на край света. Он поднял на него взгляд, опустошённый и несчастный, как у побитой собаки. — Молю... Закончи начатое тогда... — «Тогда»? — В ту ночь... Я... помню, — сбивался с мыслей Кэйа, тяжело дыша. — Я подонок, да... Ты ненавидишь меня... Тогда я должен был остаться и... — Чш-ш... — Рагнвиндр успокаивал Альбериха короткими поцелуями, нежным и аккуратным поглаживанием чужого тела. Он даже не заметил, как перешёл на быстрый шаг, почти что бег, направляясь туда, откуда пришёл. — Мне больно... — всхлипнул Кэйа, не в силах сопротивляться. — Я знаю, снежок... Скоро будет легче, обещаю. — Убей меня... молю тебя. Сделай то, чего не сделал тогда. — Разве я пытался убить тебя? — с неким сомнением ответил Рагнвиндр, продолжая идти. — Поговорим об этом позже. Сейчас... — Ты ненавидишь меня... Я ведь стал худшим в твоей жизни... Почему же... — Не придумывай... — Ты мне сам так говорил. В ту ночь мы были очень честны друг с другом... — Дилюк опешил, чувствуя, как дыхание, что только что наладилось, вновь спёрло. — Ты самый близкий для меня человек, снежок, — сбивчиво говорил Рагнвиндр, отмечая про себя, что половина пути уже пройдена. — Я любил тебя. Да, был зол. Да, вспылил. Когда ты будешь в безопасности, я... Мы. Мы поговорим об этом. — Люк... — сквозь слёзы позвал его Альберих. Дилюк не смотрел на него всё это время, зная, что самому будет хуже, если он заглянет в эти глаза, полные нежности и той любви, которой Рагнвиндр явно не заслуживает. — Мне не станет легче... Это проклятие Небес за все грехи моего народа... — Шабаш знает, что с этим делать, я уверен. — Люк... — Рагнвиндр опустил взгляд на Альбериха. И зря.       Его лицо искривлялось под действием проклятия. Чёрные глаза наливались кровью, пока рот расходился в ужасных ранах. Животные клыки порвали тонкую кожу, выступая наружу. — Ты действительно меня ненавидишь... — проскулил Кэйа нечеловеческим голосом. Его слова с каждым разом было всё сложнее разобрать. — Я хочу тебе помочь. — Я уже умер, Люк, — Рагнвиндр остановился, словно ошпаренный взглянув на Кэйю. — Это не я. Меня больше нет, Люк... Я чудовище... — Неправда. Ты жив. И, поверь мне, прекрасен в любом виде, — пытался хоть как-то спасти самого себя Дилюк, не принимая и не желая принимать устрашающую его действительность. — Тогда... Возьми хотя бы это, — рука Альбериха дрожала так сильно, будто в припадке. Он потянулся к ткани рубашки на груди, кончиками пальцев вытаскивая из внутреннего кармана то, что заставило Дилюка замереть и более не двигаться.       Вторая часть фото. Идеально ровная, пусть и сожжённая наполовину. На ней сохранился Дилюк и бо́льшая часть лица Крепуса. — Кэйа... — сквозь ком в горле прошептал Дилюк, беря фото в руку. — Оставь у себя. Мы вместе поставим его в рамочку над камином на винокурне и будем любоваться... Ты хорошо его сохранил, моя умничка...       Кэйа ничего не ответил, молча смотря за тем, как Дилюк, понимая, что Альберих не может взять её обратно, положил фото в свой внутренний карман пальто. Он ускорил шаг, уже переходя на бег. Рагнвиндр бежал. Бежал как никогда быстро, сбивая уже начавших появляться людей, задевая их плечами и не замечая, как те ошарашенно косятся на него.       Дилюк не замедлился, даже когда споткнулся, чуть ли не падая на Альбедо или задевая Розарию. Их голоса послышались позади. Они что-то кричали ему, но он их не слушал. В конце концов, парень остановился посреди поля, смотря на то, как Эола о чём-то говорит с Джинн. Гуннхильдр стояла к нему спиной и не заметила его, в отличие от Минчи и Лоуренс, лица которых, как только они повернулись, исказил первобытный ужас. Даже Лиза, обычно деловая, самодовольная и игривая, побледнела словно лист бумаги. Эола закрыла рот руками, и на грязные перчатки тут же упали первые слёзы. — Так что? — приглушённо спросила у девушек Джинн, но, не услышав ответа, обернулась.       Поначалу Гуннхильдр даже не заметила Дилюка, стоящего среди руин. Но стоило ей услышать всхлипы позади себя, она тут же обратила своё внимание на Рагнвиндра. Девушке ничего не стоило понять только по силуэту, кого держит на руках Дилюк, словно самое дорогое сокровище Тейвата.       Горло Джинн разодрал крик. Такой громкий и отчаянный, что Рагнвиндр уже сам не поверил своим ушам. Он опустил взгляд на лежавшего у него Кэйю и... — Нет... — отступил будто от самого себя Дилюк, чуть ли не роняя с рук тело хиличурла. Его безобразное лицо было пустым и окрашенным в собственную кровь, слёзы и грязь. — О боги! — закричала Джинн, пряча лицо в ладонях. Её слёзы смыли тушь с лица, грязь с перчаток тоже осталась на щеках. — Кэйа... нет, нет... как же... — Минчи подошла к Гуннхильдр, крепко прижимая её к себе. Девушка спряталась в объятиях ведьмы, не сдерживая истерики. Её жалобные крики и всхлипы стали единственным, что привело Дилюка в чувства. — Не успели, — сухо констатировала подоспевшая Розария, но даже на её лице виднелась скорбь. Монашка подошла к ним, с опаской обходя их. Её пустые глаза опустились на тело бездыханной твари. Поджав губы, она дрожащими руками коснулась тела хиличурла, проходясь по израненной коже. — Мне жаль, — она посмотрела в лицо Дилюка. В нём не было ничего, кроме пустого осмысления. Солнце поднялось над Мондштадтом впервые за долгие пол года. В этот день на небе не было ни тучки.