СЛАБАЯ для них.

┄ – ┄ ꒰ ୨ ♡ ୧ ꒱ ┄ – ┄

ГЛАВА 31. СЕРДЦЕ.

┄ – ┄ ꒰ ୨ ♡ ୧ ꒱ ┄ – ┄

Чхве Ха-юн ___________ Ночь была тихой. Слишком тихой. Воздух пах пылью и свежестью — асфальт блестел, отражая оранжевый свет фонарей. Где-то вдалеке дул сильный ветер, и этот звук казался единственным живым в округе. Я стояла у остановки, глядя, как автобус с подругами исчезает в темноте, превращаясь в две красные точки, которые становились всё меньше и меньше. Ён И махала мне из окна, её лицо было размытым за стеклом, но я видела её улыбку. Сон Ми что-то кричала, но я не разобрала слов — ветер унёс их в сторону. Я только улыбнулась и помахала в ответ, чувствуя, как внутри разливается странное спокойствие. Спокойствие. Без страха. Без сомнений. Без парней, которые разделяли меня на части. Я выбрала себя. И это было правильно. Я пошла домой. Шаги отдавались эхом в пустой улице. Тишина была густой, почти осязаемой — как одеяло, которым укрываешься от мира. Я смотрела на свои руки, на пальцы, которые всё ещё помнили тепло Ён И, когда она держала меня за руку. Я думала о том, как мы смеялись, как обсуждали парней, как она спросила меня: «Кого ты представляла в постели?». Я улыбнулась своим мыслям. Какая же она у меня бесстыжая. Я зашла в подъезд. Свет горел тускло — лампочка мигала, издавая едва слышное жужжание. Стены были обшарпанными, с отслаивающейся краской, пахло сыростью и старой пылью. Мои шаги гулко разносились по лестничной клетке, пока я поднималась на свой этаж. Я подошла к двери. Вставила ключ в замок — металл лязгнул, поворачиваясь. Повернула. Дверь открылась. И в ту же секунду что-то тёплое и липкое прижалось к моему лицу. Ткань — плотная, влажная — закрыла рот и нос. Резкий, сладковатый запах ударил в ноздри, в горло, в лёгкие. Химический, приторный, как переспелые фрукты, смешанные с растворителем. Чужая рука обхватила меня за шею и плечи, чтобы я не смогла отстраниться. Я сжала руками чужую руку, пытаясь оторвать её от лица, вцепилась ногтями в чужую кожу, пытаясь заставить отпустить. Но этот кто-то был сильнее, или это я становилась резко вялой? Я попыталась закричать, но мышцы уже перестали слушаться. Горло сжалось, язык онемел. Ноги подкосились, как у куклы, у которой перерезали нитки. Я почувствовала, как колени ударяются о бетонный пол — глухо, без боли. Сознание ускользало, как вода сквозь пальцы. Мир поплыл перед глазами — жёлтые пятна расплывались, сливаясь с чёрными тенями, которые плясали на стенах. Чьи-то руки подхватили меня — грубые, сильные, безжалостные. Я попыталась вырваться, но тело было ватным, чужим. Я слышала свой голос — далёкий, чужой — но он не слушался. — Тащи её, — услышала я голос. Голос, который узнала бы среди тысячи. Ёнбин. Последнее, что я запомнила, — это свет лампы, который дрожал и мерцал, как свеча на ветру. А потом — темнота.

┄ – ┄ ꒰ ୨ ♡ ୧ ꒱ ┄ – ┄

Я пришла в себя от холода. Бетонный пол был ледяным, и холод проникал сквозь одежду, пробираясь до костей. Голова гудела — тяжело, тупо, как после удара. В ушах стоял звон, и я не сразу поняла, где нахожусь. Я попыталась пошевелиться — и поняла, что руки связаны за спиной. Верёвка — толстая, пеньковая — впивалась в кожу, оставляя красные борозды. Ноги тоже были связаны — лодыжки стянуты, колени сведены вместе. Я медленно подняла голову. Вокруг — бетонные стены. Голые, серые, покрытые трещинами, которые расходились паутиной от потолка к полу. Единственная лампочка на потолке — голая, без абажура — горела тусклым жёлтым светом, вырывая из темноты куски пространства. Пахло сыростью, плесенью и металлом. Запах пыли, который въелся в бетон и не выветривался годами. В углу стояли старые ржавые трубы. На полу — окурки, битое стекло, следы грязи. Запах чужой злости витал в воздухе. — Проснулась, — услышала я голос. Бом Сок сидел на корточках в нескольких метрах от меня. Его лицо было в тени, но я видела его глаза — тёмные, пустые, в которых не было ничего человеческого. В его руках был нож — кухонный, с широким лезвием. Он крутил его в пальцах, и холодный металл блестел в свете лампы. Рядом стоял Ёнбин. Он скрестил руки на груди, прислонившись плечом к стене. На его губах играла усмешка — та самая, которую я видела рядом со школой. Мерзкая, надменная, собственническая. — Привет, Ха-юн, — сказал он. — Соскучилась? Я не ответила. Я смотрела на нож. — Что вам нужно? — спросила я, и голос мой дрожал. Я ненавидела себя за эту дрожь, но не могла с ней справиться. Холод проникал в тело, и мышцы сводило судорогой. — Догадайся, — сказал Ёнбин, отталкиваясь от стены и делая шаг вперёд. — Ты же не глупая девочка. Ты всё понимаешь. Он наклонился ко мне, и его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от моего. Я почувствовала его дыхание — кислое, с запахом перегара и чего-то горького. Виски. Или что-то подобное. Его глаза скользили по моему лицу, по шее, опускаясь ниже. — Ты красивая, — сказал он, и в голосе его не было комплимента. Только угроза. — Очень красивая. И это твоя проблема. Я поёрзала, пытаясь отодвинуться, но верёвка на запястьях натянулась до предела, врезаясь в кожу. Я бросила взгляд на нож в руке Бом Сока. «Он же не…» — Вы хотите убить меня? — спросила я, и голос мой был тише, чем я хотела. Ёнбин усмехнулся. Сначала тихо, потом громче — и его смех разнёсся по пустому помещению, отражаясь от бетонных стен, как эхо. — Нет, — наконец сказал он сквозь смех. — Не убить. — он кивнул на нож в руке Бом Сока. — Это если захочешь сбежать. Или если Сухо будет слишком умным. Я смотрела на нож. На то, как он дрожит в руке Бом Сока. Он не был спокоен. Его пальцы сжимали рукоять так, что побелели костяшки. «Он боится, — подумала я. — Они оба боятся. Но они слишком далеко зашли, чтобы остановиться.» Бом Сок подошёл ближе. Его шаги были тихими, почти неслышными на бетонном полу. Он опустился на корточки рядом со мной, и я увидела его лицо в полном свете. Под глазом — синяк. Свежий, тёмно-жёлтый, переходящий в светло-коричневый. Губа разбита. На скуле — ссадина, которая ещё не зажила. — Сегодня был тяжёлый день, — Он был пьян. Я чувствовала это по его дыханию, по тому, как он двигался — слишком резко, слишком неуверенно. — Отец избил меня. За то, что я не оправдал его ожиданий. Он смотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то — боль, которую он пытался спрятать за яростью. — Ты знаешь, каково это? — спросил он. — Когда тебя считают никчёмным? Когда ты пытаешься быть лучшим, но тебя всё равно бьют? Когда ты делаешь всё, чтобы тебя заметили, но тебя не замечают? Я молчала. Он наклонился ко мне ближе, и я почувствовала его дыхание — горькое, с запахом табака и чего-то кислого. — Ты не ответила, — сказал он. — Каково это? Я смотрела на него. В его глазах, в которых плескалась такая знакомая боль. — Я знаю, — ответила я тихо. — Я знаю, каково это. Он замер. В его глазах мелькнуло удивление — искреннее, почти детское. Как будто он не ожидал, что кто-то способен ответить ему так. Но он быстро подавил это. — Ты лжёшь, — сказал он, и голос его стал твёрже. — Ты всегда лгала. Ты, Сухо, все вы. Вы думаете, что лучше меня. Что вы праведные. Что вы достойны большего. Он вздохнул — тяжело, с хрипом. — Я хочу, чтобы Сухо страдал, — сказал он. — Так же, как страдаю я. И ты поможешь мне в этом. Я смотрела на лезвие. На то, как оно дрожит в его руке. Он не был спокоен — он был в ярости, в отчаянии. И в этой ярости не было логики. — Бом Сок, — сказала я, пытаясь говорить ровно, хотя сердце колотилось где-то в горле. — Ты не этого хочешь. Ты хочешь, чтобы тебя поняли. Ты хочешь, чтобы кто-то увидел тебя настоящего. — Молчи! — закричал он, и голос его сорвался. — Молчи, или я… Он не договорил. Его голос дрожал, как будто он сам не понимал, что делал здесь. Его телефон зажужжал в кармане. Он отошёл, достал телефон и начал кому-то набирать сообщение. Пальцы его дрожали, и он несколько раз промахивался. Я смотрела на него. На его спину, на его плечи, которые были напряжены до предела. «Он не хотел этого, — подумала я. — Он просто не знает, как остановиться.» Ёнбин же остался рядом. Я подняла глаза и увидела, что их было больше — не двое, как я думала сначала. Джончан стоял у стены, прислонившись спиной к трубам. Тэхун сидел на корточках в углу, крутя в пальцах зажигалку. Ещё двое — я не знала их имён — стояли у двери, загораживая выход. — Ну что ж, — сказал Ёнбин, поворачиваясь ко мне. — А пока Сухо идёт сюда, развлечёмся. Он резко разорвал мою футболку. Ткань треснула, и я почувствовала, как холодный воздух касается кожи. Под ней был бежевый лифчик — единственное, что осталось прикрывать грудь. Мне стало страшно. Так страшно, как не было никогда. Я думала, они не зайдут далеко — они же всего лишь подростки, такие же, как я. Но я ошиблась. — Нет, — сказала я, и голос мой дрогнул. — Не надо. Пожалуйста. Ёнбин наклонился ко мне, его лицо было в нескольких сантиметрах от моего. Он коснулся моего подбородка — нарочито нежно, почти ласково, и от этого прикосновения меня затошнило. — Ты чего? — сказал он, и в голосе его звучала наигранная жалость. — Тебе приятно будет. Скрасим тебе день. Поверь, просить ещё будешь. Позади я слышала смешки. Мерзкие, надменные. Кто-то свистнул. Кто-то сказал: «Давай, Ёнбин, покажи ей, кто здесь хозяин». Я пыталась отползти, но связанные руки и ноги не давали мне двигаться. Каждое движение причиняло боль — верёвка врезалась в кожу, оставляя глубокие следы. Ёнбин схватил меня за плечо, прижимая к полу. Его пальцы впились в мою кожу, оставляя синяки. — Не трогай меня! — закричала я. — Отпусти! Он не слушал. Он продолжал — его руки скользнули по моей спине, пытаясь расстегнуть лифчик. Слёзы потекли по моим щекам. Горячие, обжигающие. Я ненавидела себя за то, что плачу. За то, что не могу сопротивляться. За то, что я такая слабая. И в этот момент его остановил Бом Сок. — Хватит, — сказал он, положив руку на плечо Ёнбина. Ёнбин замер. Он медленно повернул голову, и в его глазах мелькнуло раздражение. — Чего? Бом Сок опустился на одно колено, чтобы быть с ним на одном уровне. Он смотрел ему в глаза, и в его взгляде не было страха. Только твёрдость. — Я же говорил, — сказал он. — Ха-юн лишь для давления, не больше. Это не входило в план. Так что хватит. Ёнбин усмехнулся — криво, зло. — Ты не оборзел случаем? — сказал он, и голос его стал низким, угрожающим. — А?! Что хочу, то и сделаю с ней. Я тоже участвовал в похищении. Я тоже рисковал. Так что она будет моей кошечкой на поводке. Раздался смех — кто-то из его дружков поддержал его. Ёнбин усмехнулся в ответ, чувствуя свою правоту. — Заткнись. — Не хочу. — Ёнбин наклонился к нему. — Ты мне что, папочка, чтобы указывать? Ах да, точно. Ты же своего папочку тоже слушаешь. И боишься его, как я посмотрю. Бом Сок сжал рукоять ножа, который всё ещё был в его руке. Его пальцы побелели от напряжения. Я смотрела на них. На этих двух идиотов, которые даже в похищении были ужасны. Но мне было не до смеха. Сейчас решалась моя судьба. И если они будут трепаться, у меня есть шанс, что Сухо придёт вовремя. — Заткнись, — процедил Бом Сок, и я видела его таким впервые. Его глаза горели, как у зверя, которого загнали в угол. — Папин сыночек разозлился, — исковеркав голос, сказал Ёнбин, и все снова засмеялись. Все, кроме меня и Бом Сока. Но это длилось недолго. Бом Сок завопил: — Я сказал — завались, придурок! И взмахнул ножом. Его рука с ножом полетела вниз. Он даже не смотрел на место удара. Его глаза были прикованы к лицу Ёнбина, который нависал над ним. — Как ты меня назвал?! — завопил Ёнбин, вставая во весь рост. Я почувствовала удар в бедро. Сначала — ничего. Только толчок. Только давление. Как будто кто-то сильно ударил меня кулаком. А потом — боль. Острая, горячая, как будто кто-то разлил кипяток внутри меня. Я закричала. Крик вырвался из моего горла — резкий, пронзительный, полный животного ужаса. Он разнёсся по пустому помещению, отражаясь от стен, и все замерли. Ёнбин вздрогнул, отшатнувшись. Остальные разом затихли — смех прекратился, голоса стихли. Бом Сок отшатнулся. Он посмотрел на свою руку. На нож, который всё ещё торчал из моей ноги. Его рука дрогнула — он не контролировал себя. Алкоголь, злость, страх. Всё смешалось в один комок, который выплеснулся в одном движении. — Я… я не хотел, — сказал он, и голос его дрожал. — Я не хотел… Ёнбин шагнул вперёд. Его лицо было бледным. — Ты что, придурок?! — заорал он. — Зачем ты это сделал?! — Я не хотел! — повторил Бом Сок, и в его голосе слышалась паника. — Я просто… — Вытаскивай! — крикнул Ёнбин. — Вытаскивай нож! Я хотела сказать «не надо». Я хотела сказать, что нельзя вытаскивать нож, что это только ухудшит ситуацию. Что нужно наложить жгут, что нужно вызвать скорую. Но слова не шли. Я смотрела на нож, на кровь, которая уже начала сочиться из раны, на то, как она пропитывала мои джинсы. Ёнбин схватил нож и вытащил его. Кровь хлынула. Горячая, густая, тёмная. Она текла ручьём — ровным, пульсирующим, не останавливающимся. Она залила мои джинсы, залила бетонный пол, залила руки Ёнбина, когда он прижал ладони к ране. — Что ты делаешь?! — закричал Бом Сок. — Я не знаю! — закричал Ёнбин в ответ, и в его голосе слышалась настоящая паника. — Я не знаю, что делать! Я смотрела, как кровь фонтаном течёт из моей ноги. Помещение поплыло — стены начали двигаться, свет стал слишком ярким. Моя голова закружилась от такого количества крови. Меня начало тошнить. С каждой секундой — всё больше. Всё больше и больше крови. — Ха-юн, — услышала я голос Бом Сока. Он тряс меня за плечи. — Ха-юн, ты слышишь меня? Ты… ты не должна умирать. Ты не должна… Я смотрела на него. На его лицо, искажённое страхом. На его руки, которые тряслись. На его глаза, в которых плескалась паника. «Он боится, — подумала я. — Он боится, что я умру. Он боится, что я уйду, как ушли все.» — Я… я не понимаю тебя, — прошептала я. — Бом Сок… Его лицо исказилось. Он не знал, что делать. Он не знал, как реагировать. Он видел, как меня раскачивает из стороны в сторону. Мои глаза закрывались, веки становились тяжёлыми, как свинец. А потом я упала в обморок.

┄ – ┄ ꒰ ୨ ♡ ୧ ꒱ ┄ – ┄

Сухо. Он ворвался в здание, как зверь, которого загнали в угол. Дверь слетела с петель от одного удара плечом — дерево треснуло, и маленькие щепки из трещины поднялись в воздух. Внутри было темно, только одна лампочка горела в центре, вырывая из темноты очертания фигур. Свет был тусклым, жёлтым, он почти не давал теней — только смазанные силуэты, которые двигались в полумраке. Сухо влетел в помещение — и стал изучать территорию. Ха-юн лежала на бетонном полу. Руки —за спиной, скорее всего связанные. Глаза — закрытые. Верх на ней отсутствовал, кроме бежевого лифчика, который был единственным, что прикрывало её грудь. Волосы разметались по бетону, как чёрные нити. А на плечах следы чего-то тёмного. Это что кровь? Рядом стояли Бом Сок и Ёнбин. Бом Сок был бледным, как мел. Его руки были в крови. Ёнбин держал нож. — Что вы сделали?! — закричал Сухо, и голос его сорвался на рык. Бом Сок отшатнулся. Ёнбин попытался что-то сказать, но не смог — слова застряли у него в горле. Сухо перевёл взгляд на Бом Сока. На его руки, которые были в крови. На его лицо, которое было бледным от страха. На его глаза, которые метались, как у загнанного зверя. — Ты, — сказал Сухо, и голос его был низким, как рык зверя. — Ты сделал это? — Я не хотел, — прошептал Бом Сок, и его голос дрожал. — Я не хотел… Сухо схватил его за горло. Он поднял его над землёй, прижав к бетонной стене. Его пальцы сжались вокруг шеи Бом Сока, и Ёнбин видел, как побелели костяшки его пальцев. Бом Сок захрипел, его ноги повисли в воздухе, оторвавшись от пола. Он пытался дышать, но воздух не проходил. Сухо смотрел на Бом Сока. На его руки в крови. На её кровь. «Я обещал Шиыну не трогать тебя. Я терпел. Я ждал. Я думал, что ты изменишься. Но ты не изменился. Ты никогда не изменишься.» Он поднял его над землёй. — Я терпел тебя, — сказал Сухо, и голос его был низким, вибрирующим, как у зверя, который больше не хочет играть. — По старой дружбе. Я терпел тебя, когда ты предал нас. Когда ты ударил в спину. Когда ты пытался уничтожить меня. Но это — терпеть я не стану. Он ударил Бом Сока. Раз. Два. Три. Кровь брызнула из разбитого носа, заливая лицо Бом Сока, его одежду, бетонный пол. — Ты урод, — сказал Сухо, сжимая его лицо в ладони. Пальцы впились в щёки. — Ты сгниёшь в аду за то, что сделал. В этот момент парни напали на Сухо сзади. Он почувствовал их — инстинкт, выработанный годами на ринге, сработал мгновенно. Он уронил Бом Сока и развернулся. Ёнбин летел на него с ножом, Джончан и Тэхун — с кулаками. Сухо уклонился от лезвия, и нож пронзил пустоту в нескольких сантиметрах от его лица. Он схватил руку Ёнбина и вывернул её — кость хрустнула, и Ёнбин закричал. Нож упал на пол, и Сухо отбросил его ногой. Джончан попытался ударить его в челюсть, но Сухо встретил удар блоком, и их кости столкнулись с глухим звуком. Сухо ответил — в живот, в лицо, в солнечное сплетение. Каждый удар был жёстким, точным, безжалостным. Тэхун попытался зайти с фланга, но Сухо почувствовал его и развернулся. Удар локтем в лицо — хруст, и Тэхун отлетел к стене, оставляя кровавый след на бетоне. В этот момент дверь снова распахнулась. У Ён влетел в помещение, тяжело дыша. Его глаза мгновенно нашли Ха-юн. Он увидел её на полу — бледную, связанную — и всё, к чему он готовился, дало сбой. — Что… — Помоги мне, — сказал Сухо, даже не глядя на него, его взор был устремлён на остальных парней, которые двигались к нему. — С ними. Сухо не жаловал мысли, что первого, кого увидит Ха-юн, будет У Ён, а не он. У Ён не спорил. Он не задавал вопросов. Он просто бросился в бой, встав рядом с Сухо. Они дрались вдвоём. Жёстко, безжалостно, как волки, которые защищают свою стаю. Свет был тусклым, и в этом полумраке они двигались как тени — быстро, точно, смертельно. У Ён схватил какого-то парня за плечо и ударил коленом в солнечное сплетение. Парень согнулся пополам, и У Ён добил его — локтем в затылок. Тот упал на бетон, но не оставлял попыток подняться. Сухо и У Ён действовали синхронно — не сговариваясь, не глядя друг на друга. Как будто они делали это всю жизнь. В какой-то момент Сонджэ ворвался в помещение третьим. Он увидел У Ёна и Сухо, стоящих над почти поверженными врагами, и его лицо исказилось. — Не успел, чёрт, — прошипел он. Но потом его взгляд упал на Ха-юн. И всё, что было в нём, остановилось. Она лежала на полу. Бледная. Недвижимая. Волосы разметались по бетону. Её лицо было серым, почти прозрачным. Губы — синими. Сонджэ рванул к ней, упав на колени рядом с ней. Его колени опустились во что-то липкое, но он не предал этому значение. Его ладони легли на её холодные щёки. — Ха-юн, — прошептал он, и голос его сорвался. — Ха-юн, слышишь меня? Она не отвечала. Он провёл рукой по её волосам — они были липкими от пота. Он опустил взгляд — и увидел глубокую рану на бедре. Его колени опустились в лужу крови и эта кровь была её. Кровь всё ещё текла — густо, жутко, пульсируя в такт с сердцем, которое замедлялось. — Чёрт, — сказал он. — Чёрт… Он оторвал рукав своей дорогой куртки, наложил жгут поверх раны. Действовал быстро, точно, без паники, но в глазах его плескалось беспокойство. Затем он снял куртку и укрыл ею Ха-юн — она дрожала, её тело было ледяным. Когда он наклонился к ней, чтобы поцеловать в лоб, он почувствовал — ничего. Она не дышала. — Ха-юн, — сказал он, и голос его дрогнул. — Ха-юн, не надо. Не надо, слышишь? Он приложил ухо к её груди. Тишина. Он приложил пальцы к её запястью, нащупывая пульс. Тишина. — НЕТ! — закричал Сонджэ. — НЕТ! Все обернулись. Бой затих. У Ён, Сухо, даже поверженные враги — все смотрели на него. — Она не дышит! — закричал Сонджэ. — ОНА НЕ ДЫШИТ! Кто-то из парней Ёнбина — тот, что стоял, опираясь на одну ногу, — отшатнулся. Его лицо побелело. — Брат, — прошептал он, дёргая Ёнбина за плечо. — Брат, она не дышит. Совсем. Мы… мы не заходили так далеко. Мы не хотели… — Заткнись! — рявкнул Ёнбин, но в его голосе слышалась паника. — Мы не можем оставить всё так, — сказал другой парень, его голос дрожал, как и разбитая губа. — Если она умрёт, нас посадят. Надолго. На всю жизнь. — Вызывай скорую! — крикнул третий, слева от него. — Быстро! Парень, что вдруг осознал во что вляпался, стал трясущимися пальцами набирать номер. Сухо подбежал к Ха-юн, опустился к ней, всё ещё тяжело дыша. Схватил её запястье. Пальцы нажали на кожу. Тишина. Он приложил ухо к её груди. Тишина. — Ха-юн, — сказал он, и голос его был тихим, почти беззвучным. — Ха-юн, не делай этого. Не делай этого, слышишь? Я здесь. Я здесь. У Ён стоял в нескольких шагах. Он смотрел на неё — на её бледное лицо, на её закрытые глаза. Его руки безвольно повисли вдоль тела. «Я видел её. Я смотрел на неё. Но я не заметил рану. Я не увидел кровь в темноте. Я думал, что она цела. А она умирала.» Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Но не двинулся с места. Сонджэ начал делать искусственное дыхание. Он запрокинул её голову, открывая дыхательные пути. Зажал её нос, который очень нравится ему. Прижался губами к её губам — холодным, безжизненным — и вдул воздух. Затем опустил руки на её грудь, сложив их замком, и начал нажимать — ровно, ритмично, с выверенной силой. — Один, два... десять, один-надцать, двен-надцать... двадцать, — считал он про себя, — первый вдох… «Я не успел. Я опоздал. Я должен был быть быстрее. Я должен был найти её раньше.» Он вдул воздух в её лёгкие. Сделал второй вдох и снова приник к её губам. «Только не уходи. Только не уходи. Я не прощу себе этого. Я никогда не прощу себе этого.» Его губы дрожали, и по его щекам текли слёзы — обжигающие, солёные, которые он даже не пытался скрыть. Бом Сок сидел у стены, сжимая разбитый нос, кровь из которого текла прямиком в рот. Он смотрел на Ха-юн. На то, как она лежит — бледная, недвижимая. На то, как Сонджэ пытается вернуть её к жизни. На то, как Сухо стоит рядом, сжав кулаки так, что кровь капает с костяшек его руки. — Ха-юн… — сдавлено прошептал Бом Сок, и голос его был едва слышен. — Ты не должна… ты не должна была умереть… В его голове всплыл её голос — тот самый, из переписки, но голос был такой, словно она сейчас стояла рядом с ним: «Ты в порядке, Бом Сок? Мы беспокоимся. Если что — я готова выслушать тебя». Она была единственной, кто предложил ему это. Единственной, кто не отвернулся. А он сделал это. Он закрыл глаза. И понял: она никогда не простит его. Но она уже простила. И это было хуже всего.

┄ – ┄ ꒰ ୨ ♡ ୧ ꒱ ┄ – ┄

Скорая приехала через три минуты. Им повезло — они были недалеко от города. Врачи ворвались в помещение. Сонджэ пришлось отойти — он провёл ладонью по лицу, стирая слёзы, и прислонился к стене, чувствуя, как дрожат колени. Медики наложили жгут, подключили капельницу, вкололи адреналин. — У нас пульс, — сказал один из них. — Слабое сердцебиение, но есть. Сонджэ смотрел, как её тело — такое маленькое, хрупкое — исчезает за дверью скорой. Он хотел бежать за ней. Хотел держать её за руку. Но ноги не слушались. — Ха-юн… — прошептал он. Сухо стоял у выхода, сжимая голову руками. Он не плакал — он не мог. Внутри было слишком пусто. Только тёмная, холодная ярость, которая пульсировала в груди. У Ён смотрел на ночной город, который начинал бледнеть на рассвете. Он думал о том, как она улыбалась. О том, как она смеялась, когда он выиграл ей пингвина. О том, как она сказала: «Я почти заревновала». И о том, что он не заметил рану. Не увидел кровь в темноте. Не понял, что она умирает, пока было время. Его руки тряслись, когда уезжала скорая под вой мигалок. А вместе со скорой приехала полиция — он не сразу заметил её, так как смотрел только на Ха-юн. Он понял, что кровь её, только когда услышал крик Сонджэ. Только когда увидел, как тот пытается сделать искусственное дыхание. А сам стоял, не в силах пошевелиться. Полиция уже разбиралась с остальными. К ним наконец подошёл мужчина в форме, приводя их сознание на место. В место полное холода. — Парни, — обратился он к ним. — Вам тоже нужно в участок. Как свидетелям. Сухо поднял голову. В его глазах была пустота. У Ён сжал в кармане камеру, которую нашёл на полу — ту самую, на которую снимали всё, что происходило здесь. Ну по крайней мере он надеялся, ведь так и не посмотрел на её содержимое. Его пальцы сжались вокруг неё так, что побелели костяшки. Он надеялся, что это станет доказательством. Что это будет последним днём для тех, кто посмел тронуть её.

┄ – ┄ ꒰ ୨ ♡ ୧ ꒱ ┄ – ┄