Ещё

Мир альф и омег устроен по-другому — по крайней мере, Ю Джунхек привык слышать эту фразу с самого детства. Сам он не знал, как к ней относиться. Конечно, мир альф и омег был другим: по воле естественного порядка вещей, таким людям выпали дополнительные опции — и не всегда они приносили полезный профит. Альфы и омеги, обреченные в привычные календари вписывать циклы, казались чуждыми миру бет и оставались предназначенными друг другу лишь внутри своей иерархии. Омега нуждалась в альфе, как и альфа желал омегу — в конце концов, это стало закономерным выражением воли природы. Однако внутри Ю Джунхека зародилось сомнение в подобном законе, когда на третьем курсе он попал в один блок с Ким Докчой — альфой, что всем своим видом напоминал воздушные цветки ириса. Сходство прибавляла и его склонность одеваться в легкие шифоновые рубашки, чьи широкие белоснежные рукава свободно скользили по тонким предплечьям, размывая призрачный силуэт. Будто бы сложенные крылья бабочки, его руки, изящные и длинные, любили разбавлять свое одиночество в компании книг или же кружек крепкого кофе. Когда этот альфа выбирал не строгость выходного костюма, а комфорт домашней одежды, Ю Джунхек думал, что очарование, вызванное, несомненно, лишь одеждой, так кстати подходившей юноше, рассеется, а потому сам Ю Джунхек более не будет чувствовать потребности взглядом повторять каждый изгиб тела своего соседа. Однако этот альфа привлекал его и в простой затертой футболке, и с махровым полотенцем на голове, и в вымокшем до последней нитки свитере, и в измятой спортивной форме… чем больше времени проходило, тем сильнее Ю Джунхек ужасался своим мыслям: стало быть, раз он видел его почти во всей одежде, возможно, пришло время… ее снять? Когда эта идея впервые посетила Ю Джунхека, «законы» мира альф и омег костью встали ему поперек горла. Так ли естественна связь альфы и омеги? Если да, то почему ни один омега никогда не привлекал его настолько, как этот альфа? Почему ни один омега, как бы тот ни старался источать свои феромоны, не доводил Ю Джунхека до столь сильного головокружения, как этот альфа? Почему? Чем больше Ю Джунхек думал об этом, тем смешнее становились в его глазах эти странные скрепы мира альф и омег. Однажды Ким Докча по рассеянности оставил на кухонном столе недопитый кофе. Кружка была еще теплой, а значит, губы юноши совсем недавно касались ее края, смакуя терпкий вкус. Ю Джунхек так долго смотрел на эту кружку, что еще мгновение — и на лакированном керамическом боку его глаза выжгли бы клеймо извращенца. Глупая, абсурдная и абсолютно бессовестная мысль крутилась в его голове: если он коснется края, что чуть потемнел от кофе, — его губы повторят путь губ Ким Докчи. Ощущая подступающий жар, кольцами сжимающий его гудящую голову, Ю Джунхек схватил кружку. Хотя слюны было недостаточно, чтобы всерьез ощутить конфронтацию феромонов, Ю Джунхеку казалось: да, этот вкус, где кофейная горечь подчеркивает остаточную сладость рта, — это и есть вкус Ким Докчи. — Что ты делаешь? Ю Джунхек усиленно натирал чужую кружку, от мозга до пальцев ног ощущая себя извращенцем. Ким Докча стоял сзади, переводя удивленный взгляд с пустующего стола на широкую спину Ю Джунхека. — Я убираюсь, — рявкнул Ю Джунхек. Тонкий запах Ким Докчи витал в воздухе: легкий и невесомый, напоминающий сладость цветов, разлитую во влаге раннего утра где-то в глубине леса, он раздражал — то была первичная реакция на феромоны другого альфы. Но после… после раздражения на Ю Джунхека накатывало наваждение: подобно наркоману, бьющемуся в агонии ломки, он страдал — его тело охватывала дрожь, рот наполнялся слюной, клыки ныли, а руки беспорядочно вздрагивали. Нет, это не агрессия, что обычно обуревала Ю Джунхека, стоило ему случайно разделить личное пространство с другим альфой. То чувство было куда страшнее агрессии: несмотря на свою великую силу и довлеющее влияние, это состояние укладывалось в одно ёмкое слово — «жажда». В тот день Ким Докча, так и не прознавший о грешных мыслях своего соседа, удалился обратно в свою комнату, коротко сказав: — Спасибо. Видимо, он подумал, что Ю Джунхек, погрязший в хозяйственном долге, по случайности решил расправляться со всем, что попадалось ему под руку. Сам же Ю Джунхек к своему ужасу понимал — его главное желание под руку ему пока не попалось. *** Жарко. Ким Докча почувствовал неладное еще утром. Одеяло оказалось жестоко сброшено на пол, простыня сбилась и пропиталась потом, а сам юноша беспорядочно рыскал руками в поисках вещей для сооружения гнезда. — Как некстати, — пробормотал Ким Докча, пошатываясь возле постели. Гон юноши выпадал на зимние каникулы: в это время общежитие пустело, и можно было не бояться за неловкие конфузы при встрече с омегами или другими альфами. Однако напряженный график и скопившийся стресс, достигшие пика в ночь перед последним экзаменом, образовали волну, размывшую границы цикла. Температура медленно, но верно поднималась, усиливая ломоту в теле. Ким Докча принялся шумно выдвигать ящики стола. Спустя мгновение он йокнул и притих: время едва пересекло границу в 6 ранних часов, его сосед наверняка еще спит. Нарываться на гнев этого хмурого альфы, разбуженного в сессионную неделю, Ким Докча не хотел, а потому с большой аккуратностью выдвинул последний скрипящий ящик. Конечно, ирония судьбы не могла распорядиться иначе: блистер тускло блестел под светом лампы, а пустующие секции в измятой пластине не сулили ничего хорошего. Ким Докча с тоской посмотрел на последний запечатанный квадратик: что ж, его должно хватить до обеда — там с экзаменом будет покончено, а запасы подавителей пополнятся, как только юноша пойдет обратно в кампус. Одного, правда, Ким Докча не учел: облегчение, накатившее на него при успешном закрытии последнего предмета, ослабило внутренние опоры. Юноша успел лишь выйти из учебного корпуса, как голова закружилась, а внутренности нагрелись до предела. Густой пар срывался с его губ, а снег жалобно хрустел под ногами. Юноша торопился к аптеке на углу, пока его глаза еще могли разобрать направление. Вот только, перешагнув через порог, Ким Докча задохнулся в приторном запахе омег. Компания первокурсников поддерживала друга, помогая выбрать тому лекарство от простуды. Обычно сдержанный, сейчас юноша заскрипел зубами от злобы: наивные дети, из какой школы они приперлись в университет, что не знают о нейтрализаторах феромонов? Вылетев обратно на улицу, Ким Докча нервно вдохнул колкий морозный воздух. Он вдруг ощутил, насколько везучим был до этих пор: раньше ему удавалось с особой скрупулезностью отслеживать цикл и даже тогда, когда запас таблеток подходил к критической отметке, на пути к их пополнению особых препятствий не встречалось. Но сейчас мир вокруг вдруг наполнился отчетливыми запахами, что стали лишь явственнее в морозном дне: приторность духов и феромонов, шорох одежд и губ, гул ветра и голосов. Строптивая и эгоистичная сущность альфы, что обычно дремлет где-то глубоко внутри, оскалила зубы в недовольстве и голоде. Едва ли не поскользнувшись на вычищенных до скрипа ступенях, Ким Докча был готов зарычать. Отказавшись от идеи лифта и быстро минуя лестничные пролеты, юноша буквально сдирал с себя одежду. Пальто и шарф волочились по полу, жалостливо свидетельствуя о безумии своего обладателя, пока тот громко и шумно дышал. Руки ощущались такими горячими, что казалось, ключ от комнаты вот-вот расплавится в них. Ким Докча уже не сдерживался, тихо рыча и почти выбивая входную дверь. Юноша шумел, подобно льву, что пытался разменять гнев на освобождение из запертой клетки. Неудивительно, что буйство, вызванное нежеланием природной сущности подчиняться, не укрылось от внимания соседа. А потому стоило Ю Джунхеку распахнуть дверь в свою комнату, куда почти не проникал дневной свет, и замереть на пороге, хмуро и заспанно уставившись на вернувшегося Ким Докчу, как последний сосредоточил все свое возбуждение на одной фигуре. Зимний холод не проникал сюда, но Ким Докча мог поклясться, что даже в домашнем тепле дыхание с его губ срывалось в виде облачков горячего пара. Его влажные с поволокой глаза скользили по крепкой фигуре, выступающей из мрака собственной комнаты. В горле пересохло, а нос жгло от остаточного запаха другого альфы: насыщенного древесного аромата, какой бывает, если жечь только что срубленные поленья в камине. К нему не примешивался яд гари, его не перебивала затхлость пепла — запах Ю Джунхека совершенно особенным образом завораживал и тянул, как тянет к себе вид теплеющего очага, что стирает воспоминания даже о самых лютых морозах. Вместе с тем зубы заныли от противоречия: Ким Докче нравился аромат, но его натура альфы, переживающего гон, воспринимала Ю Джунхека как соперника. Юноша замотал головой, но это едва ли помогло привести мысли в порядок. Голова гудела от жара и от близости другого альфы, чьи феромоны стремительно заполняли крохотное пространство кухни. И в этот самый момент Ким Докча, ведомый остатками разума, открыл рот и хрипло выдавил: — Подавители… у тебя есть подавители? *** Из-за гона запах Ким Докчи многократно усилился, а потому Ю Джунхек остолбенел сразу же, как только по глупости открыл свою дверь. Казалось, каждый кусочек его открытой кожи впитал в себя сладковатый аромат другого альфы, одновременно отравляя и балуя. Глаза остановились на стройной фигуре юноши: его щеки опалил болезненный румянец, а во взгляде читалась жажда. При виде Ким Докчи, такого возбужденного и агрессивного в присутствии другого альфы, Ю Джунхек почувствовал, как твердость покидает его внутренний дух, мигрируя к другому, более примитивному и плотскому месту. Феромоны Ю Джунхека не могли не усилиться, что тут же уловил Ким Докча. Его губы скривились, и Ю Джунхек возбудился еще больше, когда услышал тихое низкое рычание. Правильные черты Ким Докчи обрели особую остроту, а глаза исполнились болезненной решительности, какую можно увидеть в глазах задир, задумавших драку. В несколько шагов он пересек кухню и схватил Ю Джунхека за ворот футболки, хрипя: — Дай мне подавители. Влажные серые глаза блестели от смеси нужды и вызова. Ю Джунхек прекрасно осознавал, что в своем нормальном состоянии Ким Докча вряд ли бы приблизился к нему меньше чем на два шага, но сейчас… сейчас у него был выбор: солгать или остаться порядочным, но далеким соседом. Если он выберет путь лжи, то он просто утянет Ким Докчу в свою комнату и предложит вместо подавителей собственный язык. Но если он отдаст бразды правления совести, то… В этот момент Ю Джунхек не учел одного: что Ким Докча в состоянии гона слишком нетерпелив, что его, запах самого Ю Джунхека, для него слишком притягателен и что, в конце концов, юноша стоит к нему слишком близко — достаточно близко, чтобы почувствовать стояк. Ведомый инстинктами, Ким Докча оскалился, но лишь плотнее прижался к крепкой фигуре. Сам он лишь немного уступал Ю Джунхеку в росте, но вот в комплекции… его худощавый стан никак не мог соревноваться с крепкими мышцами другого альфы. — У меня есть подавители, но я не хочу тебе их давать. Я могу помочь по-другому. Таким простым предложением разрешились все моральные дилеммы Ю Джунхека. Ким Докча хрипло рассмеялся и агрессивно дернул Ю Джунхека за и без того растянутый воротник. — Разве ты не понимаешь, что я такой же альфа, как ты? — прерывистое дыхание коснулось губ Ю Джунхека. Ким Докча с вызовом смотрел в темные омуты глаз, олицетворяя притаившуюся бурю. — Понимание, что ты такой же альфа, как и я, не мешает мне тебя хотеть. Неожиданно на несколько секунд сознание Ким Докчи прояснилось. Неожиданно все странности, которые он замечал раньше, сложились в единую картину. Неожиданно альфа, живущий по соседству, оказался кем-то большим, чем просто человеком, чьи феромоны нравятся тебе вопреки природе. Ю Джунхек, бессовестно воспользовавшись кульбитом рассудка Ким Докчи, затянул того в комнату и прижал к двери. Склонив голову, он заглянул в настороженные глаза нуждающегося альфы прежде, чем соединил их губы. Влага смешалась, феромоны столкнулись в агрессивной борьбе. Жар Ким Докчи усилился, отчего он сильнее сдавил воротник футболки Ю Джунхека, за которого все еще хватался. Феромоны одновременно подавляли и дурманили друг друга, заставляя каждого альфу понемногу безуметь. Ким Докча злобно оттолкнул Ю Джунхека от себя, но в тот же миг разозлился еще сильнее от их разорванного контакта. Он бросился на альфу агрессивно напирая. Ким Докча тянул Ю Джунхека за волосы, больно сжимал подбородок, до треска стягивал одежду и бессовестно царапал оголенную кожу. Ю Джунхек, объятый шлейфом феромонов альфы в гоне, терял связь с образом цивилизационного человека, все больше походя на животное. Перехватив руки Ким Докчи, он крепко прижал его к себе, вновь смыкая их губы. Но даже так этот очаровательный, похожий на непорочную белую лилию, альфа бессовестно кусал и провоцировал его. Ким Докча где-то на уровне инстинктов стал понимать, что альфа, в руки которого он попал, превосходит его по силе. Окончательно он это осознал, когда его — его, а не он сам, как планировалось! — вжали в постель. — Отвали! Прижатый к постели и очаровательный в своем буйстве альфа тотчас принялся пинаться. Ю Джунхек, пытаясь перехватить длинные ноги, поначалу недооценил запал энергии этого изящного цветка: боясь приложить силу к соблазнительным лодыжкам, юноша словил мощный удар в грудь. Ким Докча, почувствовав секундное преимущество, столкнул Ю Джунхека с постели. — Блять… Но жертва, которую отпинали в собственной комнате, не успела толком выругаться. Ю Джунхек было подумал, что Ким Докча сейчас бросится на него, чтобы избить в пылу гона, но вместо этого юноша вдруг оседлал мощные бедра. Изящные пальцы совсем не изящно принялись сжимать шею Ю Джунхека, а искусанные губы заткнули запачканный ругательством рот. Ким Докча так остервенело кусал своего соседа, что тому казалось: дыхание спирает не от удушения, а от этого безумного поцелуя. И резкие движения Ким Докчи на бедрах Ю Джунхека ситуацию никак не спасали… — Руки… — тяжело выдохнул Ким Докча, разорвав поцелуй. — М-м-м, помоги мне… Рычание перемежалось с хныканьем, когда юноша потянулся к ширинке своих брюк. Приспустив нижнее белье, Ким Докча обхватил напряженную плоть и закусил губу. Ю Джунхек, на ком и происходило все это сумасшедшее действие, ощущал твердость своего стояка на контрасте с мягкими ягодицами Ким Докчи, которыми тот скользил по его бедрам. Тонкая рука Ким Докчи все еще сжимала шею Ю Джунхека, но более не перерывали ему дыхание. Возможно, все-таки стоило довести его до отключки, потому что такой близкий гон одного альфы неизменно провоцировал гон другого, а Ю Джунхек не мог гарантировать безопасность Ким Докчи в подобном состоянии… — Прикуси, — хрипло сказал Ю Джунхек, задирая свитер юноши до подбородка. — Иначе, если начнешь кусать меня, я точно не сдержусь. Ким Докча страдальчески замычал, но послушно прикусил ткань. Его болезненно мерцающие глаза следили за каждым движением Ю Джунхека, а когда тот заключил возбужденный член в плотное кольцо из ладоней, все тело очаровательного альфы охватила дрожь. Ким Докча бездумно принялся толкаться в грубые ладони, постанывая, а Ю Джунхек с ужасом чувствовал, как картинка реальности вокруг него тускнеет, оставляя только полное похоти лицо юноши. — Кончай, — приказал Ю Джунхек, желая доминировать над чужим желанием. Ким Докча, попавший в тиски наслаждения от мастурбации и в то же время раздражения от гона, нахмурился, роняя голову на плечо Ю Джунхека. Последний с силой сжал разгоряченную плоть, и юноша в его руках постыдно исполнил озвученный приказ, судорожно излившись на чужие шорты. И хотя Ю Джунхек знал, что в таком возбужденном состоянии разрядка приходит очень быстро, он так и не удержался от подтрунивания: — Маленький альфа так быстро кончает? Ответом на вопрос стали вонзившиеся в шею Ю Джунхека острые клыки. В ту же секунду мощные феромоны заполнили тесное пространство комнаты, подавляя чужеродную ауру. Ким Докча, который все еще сидел верхом на Ю Джунхеке, угрожающе зарычал, но превосходство уже перетекло на сторону того, кто: а) еще не кончал; б) пока что был в нижнем белье. — Я же сказал. Не кусай, — процедил Ю Джунхек, напирая на юношу. Уложив Ким Докчу прямо на пол, Ю Джунхек одним рывком стянул его брюки до острых колен. Обладатель длинных и резвых ножек теперь не имел возможности свободно пинаться, да и недавний оргазм поубавил его пыл, а потому приходилось лишь отчаянно царапать мускулистые руки грубияна, который желал сотворить непотребства. Несмотря на такие высокоморальные описания, медленно плывущие в его голове, Ким Докча, ни капли не стесняясь, капризно обронил: — Мне мало. Подрочи еще. Ю Джунхек, который как раз стягивал с себя насквозь промокшие боксеры, на секунду даже пришел в себя от этой животворящей просьбы. Ким Докча, так соблазнительно распростертый под ним, казался безвинным агнцем, попавшим в руки последнего грешника. Минималистичная и строгая одежда, аристократическая красота, вечная недосказанность во взгляде, сейчас разбавленная поволокой возбуждения, — он смотрелся так странно посреди разбросанных спортивных вещей и неаккуратно сложенных книг. И в то же время Ю Джунхеку до безумия нравилась эта совершенно необычная и непредсказуемая до сегодняшнего дня картина. Вместо ответа раздался звонкий шлепок кожи о кожу: одним движением Ю Джунхек вогнал свой истекающий стояк меж бедер Ким Докчи. Последний выгнулся, приоткрыв рот и облизнувшись. Белые руки сжали два возбужденных органа, скользящих друг по другу, и юноши в унисон приглушенно застонали. Ю Джунхек подался вперед, умело задавая ритм: его крепкая фигура накрыла собой Ким Докчу, который от интенсивности ласк даже высунул язык. «Спортсмены действительно хорошо двигаются…» — пронеслось в его голове, пока юношеские бедра с развратными шлепками соприкасались друг с другом. Эти шлепки перемежались с хриплыми выдохами, тихими стонами и влажными поцелуями, заполняя пустоту комнаты. Теперь уже Ю Джунхеку пришлось прикусить ткань на плече Ким Докчи, чтобы сдержаться и не пометить этого очаровательного альфу во время оргазма. Горячая сперма разлилась по упругому животу, а запах источаемых феромонов усилился. Ю Джунхек выпрямился, стягивая с себя футболку. Ким Докча перед ним дышал урывками, а его взгляд блуждал по возвышающимся над ним альфой. Манящие губы слегка изогнулись, когда руки подняли свитер, обнажая грудь, а тонкие пальцы повторили очертания сосков: — Еще? Ю Джунхек одним рывком сорвал измятые брюки, а после подтянул к себе утонувшего в распутстве Ким Докчу. Развернув гибкий стан спиной к себе, он поставил этого очаровательного альфу на колени, секундой позже вжимая его в постель и заставляя крепко хвататься за матрас. Эти острые колени, обреченные сегодня, болели от твердости пола, оттого на контрасте ласки казались еще сладостнее. Вплотную прижимаясь к спине Ким Докчи, что так соблазнительно выгибалась на каждом толчке, Ю Джунхек упоенно вбивал член меж белых бедер, одержимо мечтая: «Хочу ему вставить. Пиздец как хочу ему вставить». Ким Докча же, не имея сил гадать о тайне чужих мыслей, упивался давлением руки на шее, ритмом их с Ю Джунхеком движений и ощущением скольжения мозолистой ладони по напряженной плоти. «Как хорошо…» — забившись в очередном оргазме, признался себе юноша. Его тело, словно выдрессированное, послушно отвечало на ласки Ю Джунхека, вновь и вновь изливаясь тому в руку. Возможно ли не потерять счет времени, когда ты заперт в клетке собственного удовольствия? О проходивших мгновениях говорили лишь стремительно накапливающиеся следы смешавшегося семени вокруг юношей: на их животах, бедрах, постели. Разум Ким Докчи чуть прояснился спустя пару часов: придя в себя, он вдруг осознал, что сидит на узкой кровати. Челка прилипла к потному лбу, а влага, скопившаяся на теле, собиралась в ложбинках между ключиц и стекала по линиям торса. Никогда еще Ким Докча не был таким… запятнанным. И вместе с тем он никогда раньше не ощущал такой легкости в теле, такой истомы в мышцах, такого вкуса на языке. Ю Джунхек расположился перед ним на коленях. В подобной позе напряженные бедра альфы казались еще мощнее, и Ким Докча постыдно осознал, что снова возбуждается от развернувшегося вида. Эта деталь никак не могла укрыться от юноши, наблюдавшего за ним снизу вверх. Где-то на периферии разума Ю Джунхек в своем чиби-воплощении бездумно голосил: «Я его возбуждаю. Блять я! Его! Возбуждаю!», заочно празднуя победу и совершенно позабыв про отягчающие обстоятельства. Но разве не может влюбленный позволить себе отбросить условности в виде гона? В этот день он хочет верить, что Ким Докча желает быть в его руках не по зову природы, а по собственной воле. Не знающий душевных мук своего партнера, Ким Докча лишь наблюдал, как Ю Джунхек протянул руку и накрыл его возбужденный член. Юноша задрожал, подавшись вперед: грубость ладони Ю Джунхека до одури ему нравилась, так нравилась, что он запрокинул голову и тихо застонал. Ю Джунхек закусил губу от такого вида: да он готов всю жизнь стоять на коленях, лишь бы только его глаза могли созерцать подобное чудо света. Не сдержавшись, свободной рукой он потянулся к собственному стояку. В это мгновение Ким Докча, словно почувствовав вольность другого, опустил голову и проследил за движениями Ю Джунхека. — Убери руку, — охрипшим голосом приказал он. Ю Джунхек недовольно поджал губы, но на мгновение остановился, отозвавшись на каприз этого очаровательного альфы. И тогда белая стопа накрыла покрасневшую головку: пальчики неуклюже растирали по ней влагу, но именно от этих неловких движений Ю Джунхек возбуждался лишь сильнее. Румянец на скулах Ким Докчи стал ярче, словно бы после всех безумств, которые они устроили, он еще мог смутиться… однако ногу он так и не убрал. Будь Ю Джунхек псом, непременно бы довольно вилял хвостом. Но выразить эмоции так легко и просто, увы, он не мог. Все, что ему оставалось делать, — найти другой способ для благодарности. Губы Ю Джунхека разомкнулись, и он подался вперед. Руками он удержал дрогнувшую ногу на члене, пока его язык скользнул по возбужденной плоти партнера. Ким Докча попытался что-то растерянно пробормотать, но вместо этого лишь приглушенно застонал: после долгой стимуляции руками прохлада рта показалась особенно сладостной. Так, отвечая оргазмом на оргазм, юноши разрушили самый большой стереотип мира альф и омег, ведь сегодня они нуждались друг в друге куда больше, чем в противоположном поле. За тот день Ю Джунхек откликался на каждое «еще» бесчисленное количество раз. В тот день он убедился, что если и становиться животным, то только в качестве послушной собачонки этого очаровательного альфы.