Моему Учихе

Глава 5. Часть I. Тишина, которую ты приносишь От лица Маренай Есть вещи, к которым невозможно привыкнуть. Например, к тому, что Мадара Учиха умеет появляться так, будто сам воздух пропускает его специально. Или к тому, что моё сердце почему-то реагирует на это быстрее, чем на сигнал тревоги. Я как раз заканчивала проверку свитков в архиве, когда почувствовала его присутствие. Не шаги. Не звук. Просто ощущение. Как будто кто-то слишком уверенный в себе вошёл в моё личное пространство ещё до того, как открыл дверь. — Ты опять здесь одна. Голос спокойный. Слишком спокойный. Я даже не обернулась сразу. — Это называется работа, а не одиночество. — Для тебя это одно и то же. Я вздохнула. — Ты пришёл поговорить или снова критиковать мой образ жизни? — И то и другое. Вот теперь я всё-таки повернулась. Он стоял у входа в архив, сложив руки на груди, как всегда слишком собранный для человека, который буквально сражается каждый день. Чёрные волосы слегка растрёпаны. На щеке маленький след от недавней тренировки. И этот взгляд. Тот самый, от которого у других шиноби пропадает желание спорить. А у меня — почему-то нет. — Ты сегодня раздражающе спокойный, — сказала я. — А ты раздражающе наблюдательная. — Спасибо. — Это не комплимент. — Для меня — почти да. Он чуть прищурился. И на секунду мне показалось, что он сейчас скажет что-то резкое. Но вместо этого: — Пойдёшь со мной. — Куда? — На тренировку. Я закрыла свиток. — Ты пришёл в архив, чтобы позвать меня на тренировку? — Да. — Через весь клан? — Да. — Посреди отчётного периода? — Да. Я медленно посмотрела на него. — Иногда я думаю, что ты просто ищешь повод меня отвлечь. — Иногда ты права. Вот это было неожиданно честно. Я даже замерла на секунду. — И зачем? Он отвёл взгляд в сторону. Очень коротко. Почти незаметно. — Потому что ты слишком долго сидишь здесь одна. Я почувствовала, как внутри что-то странно сжалось. И сразу разозлилась на себя за это. — Я не ребёнок. — Я и не говорил, что ты ребёнок. — Тогда не контролируй меня. — Я не контролирую. — Контролируешь. Он сделал шаг ближе. Слишком близко. Я автоматически напряглась. Но не отступила. Это важно. Я больше не отступаю от него. — Маренай. Тихо. Без давления. Просто моё имя. И почему-то от этого становится сложнее спорить. — Что? — Ты сегодня молчаливая. Я усмехнулась. — Ты уже говорил это. — И ты не ответила. Я отвела взгляд. Потому что смотреть прямо в его глаза — это всегда проигрыш. — Может, я просто устала. — От чего? Я хотела ответить автоматически. «От работы». «От бумаг». «От миссий». Но правда застряла где-то между словами. И я ненавижу, когда он заставляет меня быть честной. — От всего, — тихо сказала я. Наступила пауза. Не неловкая. Опасная. Та, в которой обычно происходит что-то, что потом невозможно забыть. — Тогда пойдём, — сказал он наконец. — Куда? — Дышать. Я невольно фыркнула. — У тебя ужасное определение отдыха. — Зато работает. Он уже развернулся, будто вопрос решён. Я посмотрела на свитки. Потом на него. И поняла, что проиграла ещё до начала спора. — Если я не вернусь вовремя — виноват ты. — Я всегда виноват. — Это правда. Он остановился у двери. И бросил через плечо: — Пошли, «моя проблема». Я застыла. — Что ты сказал? Но он уже ушёл. Как будто ничего не было. А я стояла и смотрела ему вслед, понимая одну очень неприятную вещь: мне не понравилось это прозвище. Мне понравилось, как Если бы кто-нибудь несколько лет назад сказал мне, что однажды я начну различать настроение Мадары по едва заметному движению брови, я бы рассмеялась ему в лицо. Скорее всего, ещё и кунаем пригрозила бы. Потому что тогда наследник Учиха был для меня чем-то вроде стихийного бедствия. Опасного. Непредсказуемого. Лучше держаться подальше. Сейчас ситуация была ненамного лучше. Только теперь я знала, что стихийное бедствие умеет улыбаться. И это оказалось куда опаснее. Мы сидели на одной из высоких веток почти в полной тишине. Тренировка закончилась около получаса назад. Я до сих пор чувствовала приятную усталость в мышцах. Мадара расположился напротив, прислонившись спиной к стволу дерева. Со стороны могло показаться, что он отдыхает. Но я слишком хорошо его знала. Мой Учиха никогда не отдыхал по-настоящему. Даже сейчас его взгляд постоянно скользил по лесу. Отмечал движение птиц. Шелест листвы. Любой подозрительный звук. Наверное, именно поэтому он до сих пор был жив. — Тебе никто не говорил, что это невежливо? Слова вырываются сами собой. Он переводит взгляд на меня. Спокойно. Без удивления. Будто заранее знал, что я заговорю. — Что именно? Вот. Именно это. Другой человек просто спросил бы. А этот сначала заставляет тебя объяснять собственные слова. — Смотреть на людей так пристально. — Я не смотрю пристально. — Смотришь. — Нет. — Да. Уголок его губ едва заметно дёргается. И мне сразу хочется закатить глаза. Потому что этот человек получает слишком много удовольствия от подобных разговоров. — Иногда мне кажется, что ты специально споришь со мной. — Иногда? — Постоянно. — Возможно. Я тяжело вздыхаю. Мадара усмехается. Совсем чуть-чуть. Но этого достаточно. Потому что я снова ловлю себя на том, что смотрю. Слишком долго. Непозволительно долго. И тут же отвожу взгляд. Проклятье. Когда это вообще началось? Когда простой разговор с ним стал вызывать такую реакцию? Когда я начала замечать цвет его глаз? Когда стала ждать совместных миссий больше, чем свободных дней? Когда появилось это дурацкое «мой Учиха» в собственной голове? Определённо не к добру. Совершенно точно не к добру. — Интересно. Голос Мадары вырывает меня из размышлений. Я поднимаю голову. — Что? — Ты сейчас очень смешно хмурилась. — Я не хмурилась. — Хмурилась. — Нет. — Да. — Ты невыносим. — Мне уже говорили. — Кто? — Ты. — Разумные люди существуют. — Всего один человек. Несмотря на желание сопротивляться, я всё же улыбаюсь. Совсем немного. И тут же замечаю, как взгляд Мадары на мгновение задерживается на моём лице. Странно. Очень странно. Он делает это всё чаще. И каждый раз мне становится неловко. Настолько, что хочется сбежать куда-нибудь подальше. Например, на миссию. В самую опасную часть страны. Лишь бы не разбираться с тем, что происходит внутри собственной головы. — Так вот где вы. Я закрываю глаза. Нет. Только не он. Только не сейчас. Изуна появляется на соседней ветке с таким видом, будто искал нас несколько часов. Хотя, судя по довольному выражению лица, скорее выслеживал. Что ещё хуже. — Ты нас преследуешь? — спрашиваю я. — Конечно нет. Он врёт. Причём настолько плохо, что даже смешно. — Тогда почему выглядишь как человек, который собирается испортить мне вечер? — Потому что собираюсь. Честно. Хотя бы честно. Изуна устраивается на ветке напротив. Несколько секунд переводит взгляд с меня на Мадару. Потом обратно. И снова. Мне совершенно не нравится это выражение лица. Совершенно. Обычно так выглядит кот, который обнаружил миску со сливками. — Что? — не выдерживаю я. — Ничего. — Изуна. — Да? — Не начинай. Он улыбается. Слишком широко. Слишком подозрительно. И в этот момент я понимаю. Он что-то заметил. Проклятье. Он определённо что-то заметил. Потому что младший Учиха сейчас выглядит довольнее, чем человек имеет право выглядеть. — Просто задумался. — Это пугает. — Почему? — Обычно после твоих размышлений начинаются проблемы. — Какая низкая оценка моих интеллектуальных способностей. — Заслуженная. Он театрально вздыхает. А потом неожиданно смотрит на брата. — Кстати, Мадара. — Что? — Когда ты в последний раз тренировался с кем-нибудь кроме Маренай? Наступает тишина. Очень нехорошая тишина. Я чувствую подвох мгновенно. Мадара тоже. Судя по тому, как слегка сузились его глаза. — Не помню. — Вот именно. — И? — Ничего. Изуна пожимает плечами. Слишком невинно. Настолько невинно, что хочется столкнуть его с дерева. — Просто любопытно. — Лжёшь, — говорю я. — Возможно. — Определённо лжёшь. — Хорошо, определённо. Этот ребёнок однажды сведёт меня с ума. Хотя ребёнком его уже давно нельзя назвать. Что ещё хуже. Потому что взрослый Изуна куда опаснее. Особенно когда начинает что-то подозревать. А он подозревает. Я чувствую это почти физически. По взгляду. По улыбке. По тому, как внимательно наблюдает за нами. Словно собирает кусочки какой-то головоломки. И самое неприятное заключается в том, что я не уверена, нравится ли мне ответ, который он может получить. Потому что сама начинаю его бояться.