Студенческая жизнь

— Бро, с тобой всё нормально? Как всё прошло? Итальянец медленно поднял голову. В его глазах, обычно искрящихся живым огнём, теперь плескалась вселенская, почти осязаемая печаль. Он жалобно, по-щенячьи проскулил, срываясь на хрип: — Я монстр, Габи? Что я делаю? Габи, у которого на глаза уже навернулись слёзы, молча посмотрел на друга, а затем бесшумно приблизился и опустился рядом на деревянную скамейку. Положив широкую ладонь на спину Кими, он принялся легко, ритмично водить ею вверх-вниз, словно пытаясь теплом своих пальцев разогнать ледяной ком в груди друга. Это был безмолвный, но красноречивый жест: «Я здесь, я с тобой». — Не говори так, Кими. — Голос Габи звучал мягко, но настойчиво. — Ты ведь тоже не железный. Давай рассказывай, что случилось. Вдруг Габриэль краем глаза заметил, как на экране его мобильного загорелся входящий вызов. Он мельком глянул на дисплей — там высветилось имя абонента, подписанное как «Халк» с маленьким красным сердечком на конце. Он встал, отошёл на пару шагов от друга, чтобы не мешать тому переживать, и ответил: — Алло? На другом конце провода раздался напряжённый, резкий голос: — Да, Нико. Что такое? — переспросил Габи. — Что вы сделали с Джорджем? — голос старшего сочился металлом. — В каком смысле? — нахмурился бразилец. — Я зашёл в учительскую уборную, чтобы просто помыть руки, — начал Нико, и в его голосе послышалась дрожь. — Но услышал всхлипы в одной из кабинок. Я еле-еле уговорил человека открыть дверь. И когда дверь наконец поддалась, оттуда буквально вывалился Расселл. Весь в соплях, красный, опухший. Он мне так ничего и не рассказал — только трясся. Я посидел с ним, пока он более-менее не пришёл в себя, заставил умыться холодной водой и отправил домой на такси. Чтобы он, не дай бог, не сел за руль в таком состоянии. Так объясните мне: вы для чего просили отвлечь Макса? Это вы над ним так поиздевались? — Нико, послушай, — устало, но спокойно произнёс Габи. — Он сейчас не один страдает. Кими тоже очень плохо. — Габи, я не понимаю, — голос немца стал жёстче. — Ты же сам сказал — они просто поговорят. Просто разговор! — Нико, пожалуйста, не злись, — выдохнул младший с такой тяжестью, будто сбрасывал неподъёмный груз. — Я тебе всё правду объясню. Но позже… — Дома поговорим, — отрезал старший и жёстко, без прощания, отключил звонок. Бразилец лишь тяжело, протяжно выдохнул — звук вырвался из самой глубины лёгких. Он сунул телефон в задний карман джинсов, вернулся к другу и снова сел рядом. Обнял его за плечи, крепко прижал к себе и принялся успокаивающе поглаживать ладонью по спине, чувствуя, как под пальцами дрожит каждый мускул итальянца. ─── Поздний вечер уже плотно укутал город бархатной темнотой, когда Габи наконец переступил порог собственного дома. Не успел он снять кроссовки, как в прихожей материализовался Хюлькенберг — сложил руки на груди, прислонился плечом к стене и смотрел исподлобья. — Ты где ходишь? Видел время? — голос звучал ровно, но с ощутимой стальной ноткой. Однако стоило Нико втянуть носом воздух, как он уловил запах, которого здесь быть совершенно не должно было. — Ты что, пил? Почему не сказал? Решил пойти забухать без предупреждения? — Никоооо~, — протянул младший нараспев, захлопывая за собой дверь. Он, чуть пошатываясь, прошёл вглубь прихожей и буквально завалился на немца, уткнувшись носом ему в плечо. — Ну не злись, я был с Кими… мы залечивали его раны. — Ему-то зачем? — фыркнул Нико, но руки уже сами потянулись поддержать пошатнувшегося парня. — Я так понимаю, это он довёл Расселла до такой истерики. — Да ну, а чего он разревелся-то… Его просто прижали, подумаешь. Они же всё равно оба друг на друга кричали. — А ну-ка давай, рассказывай подробнее, — скомандовал Нико и, не дожидаясь ответа, подхватил младшего на руки — легко, будто тот ничего не весил. Он отнёс Габи в гостиную и опустил на мягкий диван. Усадив его, Хюлькенберг сам приземлился рядом, и Габриэль тут же рухнул в его сторону, удобно устроив кудрявую голову у него на коленях. Старший тут же начал машинально, ласково перебирать его тёмные кудряшки, пропуская пряди сквозь пальцы. — Ну так что там всё-таки произошло? — тихо спросил он. Габриэль, запинаясь и путаясь в деталях, пересказал всё, что сумел запомнить из рассказа Кими. — …и вот не знаю, с чего он так разревелся, — закончил младший, недовольно надув губы. — Ты сейчас говоришь как друг Кими, — мягко осадил его Нико. — Но ты только подумай: тебя против твоей воли целуют, зажимают в углу, а когда ты пытаешься сбежать, выясняется, что ты заперт в одном помещении с этим человеком. Я бы на его месте подумал, что надо мной просто хотят надругаться. — Ой… и правда, — протянул Габи, и в его голосе вдруг прорезалась тревога. — Но Кими ничего такого не хотел, правда! Он просто уже не мог сдерживать эмоции… Ему тоже больно, понимаешь? Ему тоже очень больно… — взволнованно залепетал опьяневший младший, хватая немца за руку. — Я могу его понять, — задумчиво произнёс Нико, не прекращая гладить парня по голове. — Я тоже много злился и ревновал тебя. Но разве я когда-нибудь доводил тебя до такого… до дикого страха? — Хи-хи, — неожиданно хихикнул Габи, и в его глазах заплясали пьяные искорки. — Да, помню, ты тоже иногда меня зажимал. Но я никогда не пугался. Я плакал — да. Но только от того, что запутался в наших с тобой чувствах. — Ты ревел? — удивился Нико, чуть приподняв бровь. — Ага. Но меня тогда Кими тоже утешал. — Тоже пили? — Нет, меня мы лечили сладостями, — улыбнулся Габи, вспоминая. — А как ты до дома добрался? — спросил Нико, уже зная ответ, но желая услышать. — Меня Кими запихнул в такси, — хмыкнул младший. — Хотя сам нахрюкался намного больше меня. Так смешно было: весь в стельку, а стоит, грозит таксисту пальцем и говорит, что сфоткал номер машины, и если не довезёт меня, напишет заявление… Хи-хи. Ой. — Габриэль резко подскочил, и в его глазах плеснулся ужас. — А он как? Доехал-то? Он же еле на ногах вообще стоял! Нико тоже мягко встал и взял младшего за плечи, глядя прямо в глаза. — Не переживай, моя Габриэлла, — твёрдо произнёс он. — Иди прими душ, а я разберусь, чтобы его забрали и о нём позаботились. — Спасибо, папи, — выдохнул младший с такой детской благодарностью, что у Нико сжалось сердце. Пьяная голова Габи отказывалась вникать в детали, как именно будет спасён его друг, — главное, что о нём позаботятся. Пока Габи принимал душ, Хюлькенберг вышел на балкон, чтобы покурить и заодно набрать номер друга. Он глубоко затянулся, выпустил клуб дыма в ночное небо и нажал на вызов. — Алло? — раздался в трубке удивлённый голос. — Ты чего, Нико? Что-то случилось? Обычно в такое время ты не звонишь. — Габи вернулся в зюзю, — устало выдохнул Нико, прикрывая глаза. — Ты прости… но я вытряс из него всё, что случилось сегодня. Я специально увёл Макса от тебя, но я не знал, что эти пиздюки затевают. Прости, пожалуйста, просто Габи попросил… и я… — в интонации немца слышались искреннее сожаление и вина. Он не успел договорить — Расселл перебил его, и голос младшего звучал устало, но без злобы: — Нико, не переживай. Я знаю, как сильно ты любишь Габи и как тебе трудно ему отказывать. Всё хорошо. Я просто немного перепугался, вот и всё. — В любом случае, прости, пожалуйста, — повторил Нико. — Джордж, ты же знаешь: знай я, что такое может произойти, я бы ни за что не согласился. Правда. Но что между вами?.. Я понимаю, может, это не моё дело, но я правда переживаю — и за тебя, и за Кими. Вы разберётесь сами или, может, тебе чем-то помочь? На том конце провода раздался лёгкий, горький смешок. — Нет, всё в порядке, не переживай, Нико, — ответил Расселл, стараясь говорить бодрее. — Как-нибудь сам разберусь. Это всего лишь подросток и его временная заинтересованность мной. — Как скажешь, друг мой, — вздохнул немец. — Я скажу Габи, чтобы он тоже больше не лез в чужие дела. Но, честно говоря… я не вижу в этом никакой «временной заинтересованности». — Нико затянулся ещё раз, собрался с мыслями. — Это больше похоже на чистую, искреннюю любовь. Просто она замешана на детской, дикой ревности. Понимаешь? Он потерял голову. Он видит тебя только своим. А видя тебя с кем-то ещё — ему причиняет дикую, невыносимую боль. И он просто не может контролировать это. — Он помолчал. — Не будь я намного старше, посмотри на меня, Джордж. Я уже просто старик — и не хотел портить Габи его молодость. Думал, может, он потеряет всё это время со мной, а потом будет только сожалеть. Но будь я таким же юнцом, как Кими… я бы, наверное, тоже так напирал. — Я не знаю, Нико, во что мне верить, — голос Расселла дрогнул. — Где правда, а где я сам себя просто накручиваю… Я просто очень боюсь. Я даже осознать ничего не успел — и думал, что сегодня меня уже против моей воли… выебут. — А может, ты просто поговоришь с ним? — мягко предложил Хюлькенберг. — Не ставя себя в рамки «преподаватель — студент». Убери эти рамки — и ты потеряешь и возрастные. Если уж я, дед, их потерял, ты тем более перестанешь их напрочь видеть. Я же вижу: Макс слишком упорствует. Вижу, что это тебя смущает и причиняет дискомфорт — ведь это не взаимно. А Албон… он для тебя прекрасный друг, но пока он делает всё, чтобы выйти из твоей френдзоны, ты не готов видеть в нём кого-то большего, чем просто друг. — Ты говоришь, они сегодня пили? — тяжело выдохнул Расселл, и в голосе проскользнула усталость. — Да. Как сказал Габи: «залечивали раны». Скорее всего, они сидели в баре «Bulls», как обычно. Он прям в хлам, если верить моему алкашику. И может, даже до сих пор там валяется, так и не уехав, — опережая вопрос Джорджа, назвал заведение и пояснил, насколько масштабной может быть пьяная катастрофа. — Спасибо, Нико. — В голосе Расселла послышалась решимость. — Я поеду, заберу его. Может, пьяным в нём будет меньше дури — и он наконец поговорит со мной… Он тяжело выдохнул в трубку. Но вдруг с той стороны раздался пронзительный, пьяный крик: — Дед! Где мои трусы всё?! — взвыл Габриэль так, что, казалось, стёкла задрожали. — Я не могу найти ни одного! — Голос его сорвался, и было слышно, как он вот-вот расплачется. Расселл невольно улыбнулся, несмотря на всю тяжесть момента. Ситуация показалась ему одновременно нелепой и до жути милой, домашней. — Эх, ладно, друг, — вздохнул Нико, уже тихо посмеиваясь над своим любимым. — Тебе удачи с Антонелли. А я пойду помогу этому горю луковому одеться и уложу спать. — Давай, Нико, спокойной вам ночи. — Расселл усмехнулся. — Смотри, долго не укладывай его: ему завтра можно спать хоть до вечера, а у нас завтра собрание. — Агхр… Чтоб побрало того, кто придумал собрания в выходные! — взорвался Хюлькенберг. — И по-позже не придёшь на работу… Расселл лишь тихо рассмеялся, согласно поддакнул старшему и отключил звонок. Ещё несколько минут он посидел за кухонным столом, тупо глядя на пустую кружку, и собирался с мыслями. А затем, наконец решившись, поднялся, накинул куртку и вышел в ночь — к бару, который назвал ему Нико.