Le prédateur et la proie

    Руки скользят по ткани чёрного пиджака, пальцы хватаются за пуговицы. Сбивчиво, почти непослушно. Странное ощущение волнения и нервного предвкушения — фокус немного теряется. Не самая удачная попытка внимательней рассмотреть лицо напротив: черты узнаваемы, но контуры размываются. Картинка одновременно рваная и размазанно плавная, словно не хватает кадров в секунду, чтоб уцепиться хоть за одну конкретную деталь внешности.     Монс ловит тревожный взгляд юноши, стоящего перед ним. Тот выглядит моложе своих девятнадцати — и мягче, чем ждёшь от парня.     Впервые мимолётно увидев участника от Бельгии — Лоика Нотте — пару дней назад, Монс даже не счёл его, такого юного, за конкурента. Впервые услышав его высокий, почти женский, голос на одной из репетиций — поймал себя на странной заинтересованности. А совместив в своей голове этот голос с ангельски невинным личиком — неясно, более феминным или маскулинным, — непроизвольно стал чаще засматриваться.     Сейчас Монс слышит, в основном, своё дыхание, хотя на фоне пробивается непривычно тонкий голос — невнятные фразы, почти что мольбы. На английском, но с ощутимым мягким французским акцентом.     — Я не понимаю, — нервно выдаёт Лоик, стараясь отодвинуться подальше от лица Монса, пока тот всё равно вжимает его в стену. — Мне надо идти, отпусти...     Монс не хочет отпускать, охватившее его желание туманит разум, а может, даже оглушает, оставляя здравый смысл где-то позади. Он весь горит от нетерпения; Лоик, вероятно, может физически почувствовать этот жар тела даже сквозь преграду в виде одежды.     Слишком чужое, чтобы касаться, слишком притягательное, чтобы остановиться — простреливает где-то глубоко внутренним голосом; Монс даже не уверен, что уловил эту мысль. Или что был её хозяином в принципе.     Он наконец справляется и с пиджаком, и с рубашкой Лоика, грубые ладони добираются до самой кожи и теперь касаются бледной груди.     Лоик сопротивляется. Конечно, он сопротивляется — как может, но, кажется, не применяет достаточно силы, чтобы серьёзно ранить. Будто ещё надеется, что это всё может оказаться настолько дурацкой шуткой — и что никто не пострадает?     Монс в моменте ощущает себя сильнее, не столько физически, сколько потому, что Лоик подавлен. Молниеносная уверенность Монса очевидно парализует его, оставляя только ступор и стыд.     Вставший член давит в джинсы последние минут пятнадцать, чуть болезненно отдавая в яйца от нетерпения, что даже начинает раздражать Монса.     Он берётся ладонью за лицо Лоика, не давая отвернуться. Большой палец проходится по нижней губе — медленно, с нажимом. Нетерпеливо смотрит на губы, затем оглядывает Лоика целиком: тот весь взъерошенный, в своём расстёгнутом костюме, оголённая грудь уже не такая белая — на ней следы от пальцев, только что сильно давивших и скользивших по шее и груди. Влажные приоткрытые губы, розовые щёки — и Монс наконец фокусируется на лице — глаза... Широко распахнутые блестящие зелёные глаза. Сузившиеся дрожащие зрачки, полные испуга, так явно просящие ответов.     Монсу сносит крышу, окончательно. Держа Лоика за лицо, целует его, грубо, ошеломительно, пока тот неудачно пытается что-то вымолвить. Вторая рука ползёт от груди вниз, минует бок и сквозь ткань сжимается на ягодице. Лоик тихо и недовольно мычит, но звук прерывается — Монс углубляет поцелуй, рукой давя на скулу так, чтоб Лоик действительно поддался и приоткрыл рот, впуская чужой язык внутрь, и...     — Сука, — короткий и злой выдох раздаётся в пустой комнате.     Монс кончает себе в руку и туго удерживает головку члена в сжатой ладони, пережидая последние пару ноющих пульсаций несколько секунд. Он держит руку в одном положении, чтобы не дать мутно-белой жидкости вылиться на кровать или пол.     «И что это была за хрень?»     В голове ещё стучит — похоже на повышенное давление от уходящего возбуждения. В комнате отеля тишина, рядом ни души.     Чистой рукой Монс потирает закрытые глаза и переносицу, пытаясь рассеять пусть и желаемые, но всё-таки в чём-то постыдные сюжеты. Направляется в ванную комнату и споласкивает руки и член в умывальнике. Поглядывает сам на себя в зеркало над краном, будто ища там причину своему поступку.     «Спустить на едва знакомого парня? Супер. А зачем?»     Монс крутит головой, прощаясь с этими мыслями — в общем-то, бывает, разве что типаж непривычен.     Застёгивает ширинку, поправляет ремень, в последний раз вглядывается в зеркало, чтобы убедиться, что выглядит, как обычно, превосходно.     Закрывает дверь своего номера, направляется к лифту, попутно отвечая на несколько сообщений в мессенджере. Через полчаса репетиция, так что Монс просматривает последние сообщения в беседе своей команды. Всё ещё пялится в экран айфона, пока лифт трогается с пятого этажа. И вдруг останавливается на втором.     Монс бы ни за что не поднял глаз с экрана, если бы не услышал звонкий голос с тем самым въедливым французским звучанием. Что-что, а вот это сейчас последнее, что хотелось бы слышать. Он даже не успел понадеяться, что не наткнётся на чёртового бельгийца, а лучше бы надеялся — но уже было поздно. Теперь просто как-то неприятно в груди.     Боковым зрением Монс замечает часть бельгийской команды бэк-вокалистов и танцоров, и самого Лоика Нотте, лепечущего с ними на родном языке.     Монса еле ощутимо пробирает каким-то холодком, когда он, даже стараясь не поворачиваться в ту сторону, всё равно ловит огонёк в глазах юноши, зачем-то засматривается на его искреннюю улыбку. И раздражается, убедившись, что в самом деле находит её привлекательной. Как и в целом самого Лоика Нотте.     Он не знает, что злит его больше: что он только что спустил на фантазию — и этого вдруг стало мало, или что в действительности, стоя в одном лифте, он не может овладеть ровно ничем.     Лоик как раз к этому времени замечает задумавшегося Монса:     — Добрый вечер! — Каждый звук пропитан вежливостью и почтением, словно они не конкуренты.     — Добрый, — мгновенно выдаёт Монс, успев выдавить неотразимую улыбку.     Покидая лифт, Монс надеется, что это ангельское личико не слишком будет его отвлекать от победы.