Japon the ice

Мы останемся вдвоём

Обменявшись простой улыбкой

И обычным поцелуем

Посредственная история любви – это то, что нам нужно

И если у неё есть конец, то пусть никогда не начинается

King Gnu – MASCARA

***

            Жаркое лето Японии с каждым днём становилось всё только невыносимее. Сезон дождей, приходившийся на июнь, в этом году решил выступить на «бис», напомнив о себе под конец июля, когда температура воздуха стремилась к сорока градусам Цельсия. Уже неделю любой поход на улицу скорее напоминал посещение бани, а потому горячая сырость убивала любое желание выползать из-под благословенного кондиционера, для любования красотами страны восходящего солнца. Во всей этой ситуации оставалось радоваться только тому, что их разношерстная компания большую часть своего времени проводила внутри ледовой арены, где сегодня проходило крайнее шоу их тура «The ice 2024».             Уже сидя в раздевалке, перебарывая нежелание покидать территорию прохлады ради того, чтобы добраться в отель, Ника бросает в слух идею, которую вынашивал последние несколько дней: – Нам же завтра никуда не нужно, и мы полностью свободны? – спрашивает он скорее чтобы привлечь внимание друзей, чем чтобы услышать и так ему известный ответ.             Привлечь внимание удаётся – взгляд к нему обращает даже прилипнувший к Мише Илья. Илья вообще к Мише всё время лип, пока они в Японии были. Да так лип, что всем вокруг всё становилось ясно и только Миша, кажется, нихера не понимал или слишком хорошо делал вид, что нихера не понимает. Ника напрямую спрашивать не решался, только старался потише смеяться каждый раз, когда на Илюхино : «– Ты же знаешь, что я тебя люблю?»             Миша с абсолютно невинным взглядом отвечал что-то в духе: «– Конечно! Я тебя тоже очень сильно люблю! Как я могу тебя не любить? Ты же мой близкий друг!»             По взгляду Ильи в такие моменты становилось заметно, как ему от такого ответа удавиться хотелось, но Мише он ничего не говорил, только улыбался слегка грустновато на такую вот откровенную френдзону. Оставалось Илюхе только дальше к объекту своего обожания льнуть и довольствоваться званием близкого друга. Вот и сейчас, он может и смотрел с вопросом на Нику, пытаясь понять, что тот от них хочет, а сам продолжал обнимать Мишу, уложив ему на плечо свою голову.             Ника тяжело вздохнул, отведя взгляд от Миши, который продолжал сохранять буддистское спокойствие, не обращая внимания на тактильность своего американского товарища. – Может быть соберёмся сегодня в отеле у кого-нибудь в номере, выпьем пива? – Нам нельзя проносить алкоголь в отель. – в голосе Ильи слышалось сомнение. – Да никто не будет смотреть что мы несём в номер, а если не будем шуметь, то в целом никто и не узнает, что мы выпиваем. – успокоил его Саша. – Мы все совершеннолетние. От того, что мы немного выпьем, чтобы отпраздновать окончание шоу, ничего плохого не случится. – Но алкоголь с двадцати одного… – продолжал сомневаться Илья. – В Японии с двадцати. – парировал его Саша. – Но... – В законе говорится про запрет на продажу, про запрет на распитие – ничего. – вставил свою лепту в убеждение Ильи Миша. – К тому же, мы все видели, как ты пил шампанское на последнем афтепати. – добавил Селевко, посмотрев на друга со скептицизмом. – Илья, если ты не хочешь пить – не пей. Просто проведёшь время в нашей компании. Мы тебе сок купим, – последнее уточнение он сказал со смешком.             Илья обиженно поджал губы, но спорить больше не стал. – Ну так что, вы согласны? – спросил Ника. Все молча кивнули, в том числе Джунхван, который ничего не понимал и просто смотрел то на одного своего друга, то на другого, надеясь, что позже ему переведут на что он сейчас согласился. Закупившись алкоголем, они дружно направились в отель. Благо, расстояние между ним и ледовой ареной было небольшим, потому что любовь к лестницам у японцев и нелюбовь к лавочкам, очень сильно расстраивали во время долгих пеших прогулок. Занеся все покупки в номер старшего Селевко, парни ненадолго разошлись по своим номерам, чтобы переодеться, переговорить с тренерами и родителями, и по возможности отдохнуть после выступления. Когда же все вновь встретились, Ника не смог удержаться от комментария, что Мише с Ильёй видимо слишком сильно понравилось быть «мигалкой», раз они решили продолжить ходить в футболках, которые им выдали для командных игр. – Всё равно она больше не нужна для шоу. – оправдывался Миша, теребя подол собственной синей футболки и кидая задумчивый взгляд на Илью в точь такой же футболке, но красной. – Было бы веселее, если бы мы все их надели. – улыбнулся Илья. – Нет, спасибо, увольте. – цокнул Ника. – Не хочу больше, как ёбаный школьник ходить.             Джунхван продолжал оглядывать друзей по катку, не понимая над чем они сейчас смеются. За годы этой временами странной дружбы он привык к тому, что большую часть времени вообще ничего не понимал, так, только догадывался о происходящем по мимике и жестикуляции, а потом спрашивал на английском о правильности своих догадок. Его подобный расклад вполне устраивал, чувствовать себя лишним ему не приходилось. Даже сейчас, когда Ника что-то показывал Саше в телефоне, судя по звуку – отрывок одного из шоу этого тура, а Илья что-то тихо нашёптывал Мише на ухо, а тот тихо с этого посмеивался, Джунхвану было комфортно и спокойно. Хотя со спокойствием в этой компании обычно были большие проблемы. Он, конечно, и сам, будучи экстравертом, был тем ещё розовым кроликом из рекламы батареек Duracell, но Илья бил все известные рекорды по гиперактивности. И ладно Илья, внесение хаоса в жизнь, свою и окружающих, с его стороны было постоянным и вполне ожидаемым, а вот с мишиной ебанцой каждый раз было сталкивать неожиданно и тревожно, как в первый. Свою хаотичную сторону Шайдоров показывал редко и только близким, и в последнее время ни за чем подобным замечен не был, и это Джунхвана настораживало. Мысль о том, что чем дольше не извергается действующий вулкан, тем разрушительней будет взрыв, заставляла ждать подвоха. Но всё было спокойно: все шутили, смеялись, вспоминали казусы случившееся во время шоу, беспощадно подкалывали Илью и попивали алкоголь. Когда запасы напитков закономерно закончился, было решено выползти до ближайшего круглосуточного за добавкой, однако, оставив в номере Мишу с Ильёй. Благо, 7-Eleven был буквально в паре минут от отеля, а потому вынужденная прогулка Ники, Саши и Джунхвана была совсем недолгой. Быстро выбрав нужное им на полках мини-маркета, они неспешно возвращались, слегка гремя содержимым пакетов. – Вы уверены, что это хорошая идея тащить в отель алкоголь? – наконец решился задать мучивший его вопрос Джунхван Ча. – Вовремя ты, конечно, решил это спросить. – съязвил Селевко. – Хорошая идея или нет, думать об этом стоило до того, как мы уже успели выпить первую партию и купить ещё. – Ника показательно тряхнул пакетом, в котором звонко громыхнули бутылки. – Мне просто кажется, что Илье и Мише стоит притормозить. – Илья ведь и не пьёт. – заметил Ника. – Да и Миша не сильно пьяный. Соображает весьма трезво, язык не заплетается. – дополнил Саша. – Что ты так беспокоишься?             Джунхван на этот вопрос ответить не смог, но стоило им добраться до номера, как все подумали о том, что видимо идея и вправду была не очень хорошей.             Открывшаяся им картина была несколько непонятной и, пожалуй, иррациональной. Пока в одном углу во всю рыдал Илья, Миша в другом конце номера блевал на ковёр.             В голове Ники капсом пронеслась фраза «ДА КАКОГО ХУЯ БЛЯТЬ», но вслух вырвалось только протяжное «блять». Джунхван же, только отметил, что он чувствовал, что что-то обязательно случиться и в этом будет замешан Миша. Но, как хороший друг, вместо злорадства и нотаций, ничего не говоря сразу же помчался к Илье, пока Ника пытался привести Мишу в порядок, оставив самое неприятное, то есть, уборку комнаты на Сашу.             Поглаживая по спине, обнимающего унитаз лучшего друга, Ника сочувственно поинтересовался: – Мишань, ты как?             Мишаня хотел бы сказать, что всё хорошо, да вот только хорошо не было, а потому прохрипел в ответ неуверенное «сойдёт» и сплюнул в унитаз, который наконец перестал обнимать, поняв, что желудку опустошать было больше нечего. – Тебе что-нибудь принести? – заботливо уточнил Эгадзе, но Миша лишь качнул головой «нет, не надо».             Сидя на жёстком кафеле ванной, грузинский фигурист придвинулся по поближе к потрёпанному другу и аккуратно продолжил свои расспросы: – Ты знаешь из-за чего Илюха там рыдает?             О, Миша знал, а потому из него вырвался нервный смешок, ведь как объяснить, что произошло он не понимал. Он пока что не знал даже как себе это всё объяснить. Тупая ситуация. Очень тупая ситуация. Сначала ведь, оставшись вдвоём с Ильёй в номере, всё было нормально. А потом… потом пиздец.             Миша, конечно, гением себя никогда не считал, но и тупым, вроде как не был никогда, хотя иногда в этом сомневался. Он, как и все остальные, отлично видел, насколько сильно поведение Ильи по отношению к нему стало отличаться от того, как он ведёт себя с другими. Нет, конечно, в первое время он списывал это на чрезмерное дружелюбие и феноменальную тактильность, но, когда намёки Малинина стали более явными, игнорировать слона в комнате было уже невозможно. Но вроде как и прямо на тот момент Илья Мише ничего не говорил о своих чувствах, а потому и Миша лишь намекал в ответ о том, что он вообще-то гетеро – человек с настройками по умолчанию, только вот Илья в эти настройки по умолчанию словно верил не до конца, испытывая Мишу из раза в раз, постепенно накаляя градус своих намёков. И, если честно, Миша уже сам стал агностиком в вопросах собственной ориентации. Отрицать – отрицал все подкаты Ильи, а сам иногда задумывался и снова отрицал уже собственные мысленные допущения.             Нет, Миша гетеро и точка. Он девушек любил и никаких иных вариантов не допускал. Хоть убейте, но члены сосать Миша не будет. Других не осудит, но сам ни за что. Он ге-те-ро. Гетеро. Но, блять, Илья.             Илья из раза в раз всё мишино мировоззрение порушить пытался. Да не то, что пытался, он брал и рушил. Вот, Бог Садом и Гамору наказывал за грехи, а этот Гад квадист, наоборот к греху тянул.             И утянул ведь.             Сука он такая.             Миша и осознать не успел, то ли сам был пьянее, чем казалось, до ухода остальных друзей, то ли гад соблазнитель оказался слишком соблазнительным, но стоило Илюхе в очередной раз оказаться слишком близко башкой своей белобрысой и глупой к башке Мишкиной, тоже, видимо, не слишком разумной, как все праведные устои в его голове пали. Миша точно знал, что не было всё произошедшее односторонним, ведь он отлично осознавал, что сам на встречу чужим губам притягательным потянулся. И поцелуй этот был сладкий-сладкий, как сок из японского маркета, который Илья весь вечер потягивал из упаковки с трубочкой.             Миша голову терял.             А пока голова Миши стремительно терялась в неизвестном ему ранее направлении, руки его тоже потеряться стремились. Пальцы его нежно кудри чужие перебирали, плечи чужие оглаживали, спину чужую поцарапать порывались, но только ткань футболки по итогу сжимали, пока наконец не нашли покой на чужом теле. Положив одну руку Илье ласково на щёку и второй за шею придержав, чтоб целоваться удобней было, Миша почувствовал, как его самого за плечи обхватили, ближе притянув, словно боясь, что он передумает и сбежит. А он не передумывал, и сбегать совершенно не собирался, ведь так правильно это всё в тот момент ощущалось.             Хотелось, чтобы Илья его целую вечность к себе прижимал, чтобы руки Ильи по телу его ласково шерудили и язык этот наглый, прям как сейчас, всегда во рту его обитал и похуй, что с брекетами целоваться не так удобно, как без них. И всё в мишиных теле и душе кричало о том, как сильно он не хотел обрывать этот момент.             Только желудок, сволочь такая, протестовать вздумал.             Стоило Мише только почувствовать, как алкоголь, ранее спокойно обитающий в его теле, наружу попросился, как вся прежняя страсть и нежность нахуй пошли, да и гордость с самоуважением тоже. Оторвавшись от губ чужих и оттолкнув их обладателя, Миша с прискорбием совершил то, за чем его и застали вернувшиеся из магазина товарищи – проблевался на ковёр в чужом номере отеля. И вот теперь сидит своей жопой сто раз об лёд отбитой на полу санузла, всё ещё чужого номера и в голове слова перебирает, чтобы всю эту конченую ситуацию лучшему другу объяснить и не пасть в чужих глазах ещё больше. – Меня вырвало на ковёр… – начал Шайдоров свой рассказ с конца. – Это мы отлично видели своими собственными глазами. – съязвил Ника. – Но явно же не из-за этого Илья разрыдался. – Я блеванул на ковёр после того, как поцеловался с Ильёй. – на одном выдохе произнёс это Миша.             Повисло молчание. На лбу у Ники разве что значка загрузки анимации не было, пока он полученную информацию обрабатывал, а как этот процесс успешно завершился, громко заржал, да так, что те, кто за пределами ванной комнаты остался – вздрогнули от неожиданности. – Блять, Миш, тебе настолько противно было с ним целоваться? – продолжил ржать Эгадзе. – Нет! Не в этом дело! Блять! – Миша понял, как неправильно звучат его оправдания. – То есть, мне не не понравилось, точнее понравилось, но не… блять! Да пошёл ты нахер! Аааа… – слова у Миши кончились и остался только вой, олицетворяющий собственную запутанность, усталость, тупость и возможно некоторое разочарование в своём умении коммуницировать с людьми. – Пиздец. Бедный Илюха. Кто б после такого отшивания не разрыдался. Это ж какой удар по гордости.             Смех Ники явно заставил заволноваться людей по другую сторону двери. – У вас там всё хорошо? – постучав в ванну, спросил Саша. – Да-да! Всё окей! – прокричал Ника и уже гораздо тише обратился к Мише. – Давай, вставай с пола, умывайся, улыбайся, чисть зубки, полоскай рот и идём к остальным, пока они нам дверь выламывать не начали. – Я не выйду отсюда. – нервно замахал головой Миша. – Выйдешь, никуда не денешься. – продолжал поддерживать друга Ника, по-прежнему хихикая. – Другим, так и быть, можешь пока ничего не рассказывать, если Илья им ещё не нажаловался, а я, так и быть помолчу в тряпочку. Только Бога ради, пожалуйста, ты герою-романтику объяснись и извинись. Иначе, боюсь, мы его вид побитой псины ещё долго лицезреть будем.             «И ты тоже, как собака побитая, Миша» – произнёс в мыслях Ника, но в слух ничего говорить не стал, только по плечу похлопал опозоренного.             Убедившись, что друг наконец собрался и стал себя приводить в порядок, он вышел из ванной, всё ещё слегка посмеиваясь. – Всё норм. Скоро вернётся. – ответил Ника на немой вопрос Саши, который сделал всё что мог, в плане уборки, но в итоге всё равно позвонил на ресепшн, обратившись за помощью клининга. – Я бутылки и мусор весь убрал, чтоб нам не прилетело. – отчитался Селевко. – Джун Илью в его номер повёл. Ты Мишу сам проводишь? – Да, конечно. Илья рассказал почему разрыдался? – Неа. Сколько не пытались – только рыдать больше начинал. Джун его в итоге кое-как успокоил.             Миша, своим выползанием мертвеца из ванной, прервал весь дальнейший разговор. Смотреть на такого Мишу было тяжело. – Ладно, Саш. Доброй ночи! Пойду провожу нашу блюющую птичку до номера.             Миша новое полученное прозвище никак не прокомментировал, но взгляд недовольный на друга кинул. Не в том положении Миша, чтобы сильно возмущаться. Однако, пройдя чуть вместе с Никой по коридору, он всё же настоял на том, что не надо его провожать, он не такой уж пьяный и вообще, всё пьянящее из него уже, к сожалению, вышло и он способен ясно соображать. Нику, конечно, это не сильно убедило, но сдаться пришлось.             И вот, гордый, что смог откреститься от чужой помощи, Миша отправился в номер, но не в свой, а в номер Ильи. Его, конечно, никто там не ждал, но как говорилось в «Сватах»: «А самолёт летит – колёса тёрлися, вы не жали, а мы припёрлися».             Вот и Миша припёрся.             Дверь у Ильи закрыта почему-то не была, но и Джуна там не наблюдалось. Зато наблюдался Илья – жопой к верху и мордой в подушку.             Чтобы не быть совсем уж беспардонным и не напугать ненароком, Миша прокашлялся у двери, прежде чем перешагнуть порог комнаты и осторожно обратился: – Илюш.. – Бля? Ну что за Илюш? Почему Илюш? – Илья, я могу войти? В ответ ему что-то промычали в подушку, но разобрать Миша не смог. Зато Илья наконец зашевелился. Сделав глубокий вдох, он всё же решил подойти поближе. Даже слишком близко. Не вышло у Миши не быть беспардонным, вышло только сесть к Илье на кровать и осторожно погладить по спине, привлекая к себе внимание. На такое вмешательство в личное пространство Илья сразу же отреагировал – резко перевернулся, сбросив с себя чужую руку. – Что надо? – в севшем от слёз голосе слышалась обида.             Посмотрев на взъерошенного нахохлено-возмущённого воробья Малинина, Миша умильнулся и улыбнулся, но сразу же вернул лицу виновато-скорбную мину. Впрочем, Илья эту короткую потерю контроля над эмоциями на лице Миши заметил, а потому ещё больше нахохлился. – Илья, прости, что так вышло. Я не хотел… В смысле, это из-за алкоголя. Я… – ну почему он не мог заранее обдумать что скажет?? – Не хотел целоваться со мной, но алкоголь попутал? – грустно хмыкнул Илья. – Нет. – обрезал Миша.             А дальше то, что говорить? – Я хотел тебя поцеловать. Я блевать после этого не хотел, но желудок подвёл.             Блять. Ну и что он сейчас сморозил? – В смысле, я не гей. Я гетеро. Мне девушки нравятся, но тебя я поцеловать хотел, да. – Мише хотелось сквозь землю провалиться и чтоб никто про него больше никогда не вспоминал. – Понравилось хоть? – Что? – Целоваться, Миш, понравилось со мной? – сложившаяся ситуация начинала веселить Малинина. – Да… понравилось… – неуверенно ответил Шайдоров. – Ну и какой ты после этого гетеро, Мишаня? – Не знаю. – внутри Миши что-то сломалось. Вероятно, мозг. – Мне нужно подумать…             И тупик. Кончился диалог. Что ещё говорить? Хуй? А Миша так и сидит на кровати, смотрит на Илью сверху в низ своими глазами оленячьими, в которых уже и следа прежнего алкогольного градуса не осталось. И Илья на него своими глазищами голубыми в ответ смотрит, словно на сквозь сканирует, и нет в них уже обиды, только черти бликуют, выдавая коварные мысли хозяина глаз.             Илья присаживается, Мишу к себе тянет и второй раз за вечер касается его губ, но иначе, чем в первый – почти невесомо, почти целомудренно, а когда Миша к нему сам тянуться начинает, резко на кровать в след за собой заваливает, сбоку крепко, как коала, обнимает. – Спокойной ночи. – шепчет Илья куда-то в макушку Мише.             И Мише бы возмутиться, посопротивляться, а не хочется ни возмущаться, ни сопротивляться, ни думать о том, что они вообще творят, что он сам творит. Хочется только забить на всё хотя бы на эту ночь, пока голова от мыслей ещё дымиться не стала.             Он ещё успеет всё обдумать и взвесить, и с Ильёй они ещё ни раз всё обсудить смогут, но не сейчас. Всё происходящее в данный момент слишком правильным и нужным ощущается, чтобы разговорами этот момент хрупкий рушить.             Но есть кое-что, что Миша всё же считает необходимым сказать: – Доброй ночи, Илюша.             Он не видит, как по лицу Ильи довольная улыбка расплывается – спиной к нему прижат, но, когда лечь удобнее пытается, чувствует, как тот словно ещё крепче его обнимает. Но это ни к чему, сегодня Миша уже не сбежит из объятий, да и завтра никуда не денется. Послезавтра, увы, расстаться придётся, но лишь для того, чтобы вновь встретиться в другом отеле, в другом номере, при других обстоятельствах, но всё с теми же крепкими объятиями и сладкими поцелуями. Только уже без алкоголя, рвоты и сомнений в собственных чувствах.