щёки твои красные

Тесты в Бахрейне выматывали по-старому. Асфальт плавился под полуденным солнцем, воздух дрожал над трассой густой горячей волной, а в боксах пахло жжёной резиной, техническим спиртом и остывающим металлом.  Шарль привык к этому ритму давно. Утренние брифинги с инженерами, бесконечные круги на симуляторе, радиопереговоры, где каждый щелчок статики означал новую корректировку баланса. Между заездами его ждали журналисты. Микрофоны тянулись к лицу, камеры щёлкали затворами, вопросы повторялись с механической точностью. Он отвечал прямо, улыбался на автомате, кивал в нужных местах. Профессиональная маска сидела плотно, не сползала, не давала трещин. Команда видела собранного пилота. Пресса видела чемпиона. Никто не замечал, как его пальцы каждые сорок минут непроизвольно тянулись к карману, где лежал телефон. Экран загорался холодным светом под большим пальцем. Он открывал мессенджер, прокручивал чат вниз и запускал одно и то же видео. Снова и снова. Кадры сменялись, а плечи незаметно опускались на пару сантиметров. Дыхание выравнивалось. Где-то внутри, под слоем усталости и адреналина, разворачивалось тихое, почти постыдное облегчение. Лео был в порядке. Лео играл. Лео жил своей собачьей жизнью дома. Всё было хорошо.  К вечеру они с Пьером выбрались в небольшое кафе рядом с паддоком. Кондиционер гнал прохладный воздух, за окном темнело, а на столе остывали два эспрессо и нетронутые круассаны. Пьер сидел напротив, лениво помешивал сахар в чашке и рассказывал что-то про настройки подвески. Шарль слушал вполуха. Его внимание снова ушло к экрану. Палец привычно нажал на воспроизведение. Видео началось сначала. Плед, суета, знакомый силуэт. Он даже не заметил, как уголок рта дрогнул сам по себе. — Шарль, ты одно и то же видео четвёртый раз смотришь. Пьер отложил ложку, звук металла о керамику прозвучал резковато. Ему было плохо видно содержимое экрана с его места, но в углу кадра из раза в раз мелькал знакомый бежевый плед. Цикл повторялся слишком упорно, чтобы списать его на случайность. — Там Лео смешной, я соскучился, — Шарль вздохнул, и голос прозвучал чуть тише, чем он планировал. Он провёл свободной рукой по лицу, стирая усталость, и попытался сделать вид, что ничего особенного не происходило. Пьер закатил глаза. Жест вышел таким привычным, что почти рассмешил. — Дай тоже посмотрю, — он потянулся через стол.  Ладонь уже почти коснулась корпуса телефона, но Шарль инстинктивно увёл устройство в сторону, прижимая локоть к столешнице. Экран погас. — Та-а-ак? — Пьер вскинул брови. Интонация растянулась, в ней зазвучало любопытство, которое обычно предвещало долгий допрос. — Да просто видео, что ты, Лео не видел? — Шарль буркнул это себе под нос.  Пальцы плотно сжали телефон. Он чувствовал, как тепло от корпуса проникало в кожу, и это ощущение почему-то казалось слишком ярким. — Вот именно что видел, дай сюда, — Пьер не стал церемониться: перехватил запястье Шарля, легко отнял телефон и ввёл пароль. Комбинацию он знал ещё с тех времён, когда они делили на двоих одну бутылку воды и сэндвич в перерыве между заездами в картинге.  Видео даже не было свёрнуто. Оно болталось в открытом чате не опознанного Пьером контакта, который был подписан как «Стесняшка». Пьер подавил желание медленно повернуть голову и уставиться на друга. Вместо этого он тапнул по стеклу, разворачивая кадр на весь экран. Посреди дисплея действительно сидела огромная куча пледа. Именно сидела. Телефон, судя по ракурсу, примостили на спинке дивана или на подушке, чтобы в объектив попадало всё пространство гостиной. Ткань пледа слегка подрагивала. Пьер всё-таки скосил взгляд на Шарля. Тот сидел неподвижно, но кончики ушей предательски порозовели. Пьер вернулся к экрану. Лео носился в кадре туда-сюда. Лапки топали по полу, тело мелькало светлой полосой от дивана к кухонному острову и обратно. Пёс иногда замирал, дёргал ушами, оглядывался на неподвижную гору ткани и срывался с места снова. Куча из одеяла мелко дрожала. Звука не было, но по ритму движений можно было предположить, что человек под тканью тихонько смеялся. Лео сделал ещё несколько кругов. Потом куча зашевелилась. Плед разошёлся в стороны, и из-под ткани показалось лицо. Светлые волосы спутались, щёки горели, а вокруг головы всё ещё обмотаны края одеяла, будто капюшон. Лео засёк движение. Радостный тявк прорвался даже через динамик. Пёс рванул вперёд, запрыгнул лапами на ткань, начал крутиться волчком. Плед мгновенно сполз на пол, руки в длинных рукавах потянулись к щенку. Лео с готовностью рухнул на спину, подставляя живот, задние лапы дёргались в воздухе. Человек наклонился ниже, отчего камера стала захватывать только макушку, край светлой брови и уголок рта, который, кажется, чуть дрогнул.  Видео щёлкнуло и стартовало с самого начала. Те же круги, тот же плед, та же щенячья беготня. Пьер медленно отложил телефон на стол. Экран лицом вверх.  Он повернулся к Шарлю. Вопросы собирались в голове один за другим. Что, чёрт возьми, происходило в его доме, пока хозяин гонял по трассе? На какого Лео он там смотрел, когда Лео постоянно убегал из кадра, а большую часть хронометража занимала какая-то гора ткани и незнакомец? Зачем пересматривать это на повторе? И почему лицо парня под пледом казалось до боли знакомым? И что ещё за «Стесняшка»? Память подкинула картинку: порог квартиры Шарля, курьер с бумажным пакетом, вспыхнувшие щёки, спотыкающийся шаг от одного лёгкого подмигивания. Пьер быстро подхватил телефон, отмотал видео назад, остановил на паузе, всмотрелся в черты. Выдохнул тихо. — Это что, тот курьер? Сидит с Лео у тебя дома? Ты сказал, что нанял догситтера, — тон сбился. В нём смешались растерянность и попытка собрать факты в единую цепочку. — Нанял, да. Вот это он. Работает на двух работах, — Шарль потёр переносицу пальцами. Жест вышел усталым. Потом рука метнулась к телефону, отнимая его обратно. Пальцы плотно обхватили корпус, будто защищая от посторонних глаз. — И зачем ты по кругу смотришь с ним видео? — Пьер не отступал. Он откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди. Вопрос прозвучал без нажима, но пространство между ними сразу уплотнилось. Шарль закусил нижнюю губу, и зубы вдавились в кожу, оставляя бледный след. Он прикидывал, насколько глубоко готов нырнуть в объяснения. Пьеру он доверял — лучший друг, годы за плечами, сотни подобных разговоров в паддоках и отелях. Но сказать вот так, вслух, прямо сейчас? Он и сам ещё не расставил все точки внутри. Озвучить означало подтвердить. Подтвердить означало признать, что лёгкий интерес давно перерос какие-либо разумные рамки. — Я сказал ему, что Лео любит прятки, — Шарль чуть выдохнул. Он провёл большим пальцем по краю стола, собираясь с мыслями. — И он снял мне это видео. Пьер помолчал. Он смотрел на друга, пытаясь пропустить информацию через привычный фильтр логики. Шарль оставил пса с сиделкой, дал конкретную подсказку про привычки щенка. Человек, которому платили за услугу, выполнил просьбу и отчитался доступным способом. Всё сходилось. Всё было профессионально. Но пересмотры? Четыре раза только при нём. Бог знает сколько до этого.  Пьер не был наивным. Он помнил сцену у двери, помнил флирт, который тогда Шарль в итоге списал на шампанское и усталость. Теперь шампанского не было. А взгляд Шарля говорил сам за себя. — Хорошо, он сделал, что ты просил. А ты-то зачем дальше пересматриваешь? — Пьер обычно не давил слишком уж сильно, но сейчас игнорировать происходящее казалось глупым. Ситуация пахла чем-то слишком подозрительным.  Взгляд Шарля ушёл в сторону: к окну, к темноте за стеклом, к отражению собственного лица на витрине.  Сказать или нет? Прозвучит глупо. Пьер, наверное, даже не поймёт. Не он же встречал этого молчаливого парня на пороге неделями. Не он ловил его смущённые взгляды и быстрые побеги. Не он оставлял с ним собаку, а потом проверял чат каждые двадцать минут. — Он улыбается в конце. Мне же не кажется? — Шарль снова разблокировал экран, промотал запись и поставил на паузу. Кадр застыл на моменте, где Макс наклонялся к Лео. Ракурс ломал перспективу, лицо уходило в тень, но уголок губ на вид приподнимался. — Вот здесь. Это выбило Пьера из колеи окончательно. Он наклонился ближе, всмотрелся. Вроде улыбался, но точно утверждать не получалось, пиксели размывали детали. Но даже если так, какая разница? Мысль оборвалась сама. Какая разница, он уже понял — Шарль залип на этого стеснительного курьера. Но улыбка? Что-то настолько простое, бытовое, из-за чего трёхкратный чемпион сидел в кафе и крутил один файл по кругу вместо размышлений о машине? — Не знаю, может быть? Это важно? — Пьер спросил тихо, чтобы вопрос прозвучал с весом, а не насмешкой.  Шарль выдохнул шумно и отложил телефон экраном вниз. Ладони легли на колени, пальцы сплелись в замок, будто он собирался зачитать отчёт.  — Он ни разу мне не улыбнулся. Я слова из него клещами вытаскиваю, — недоумение просачивалось в каждую фразу. Оно не злило, но царапало изнутри, требовало ответа. — Почему он мне не улыбается, молчит, не идёт на контакт, но с Лео он мягкий и лёгкий? Кусочки пазла щёлкнули в голове Пьера. Стыковка вышла тютелька в тютельку: стеснительный курьер держал лицо камнем при клиенте, и Шарль реагировал на контраст. Новые эмоции, спрятанные от него, но вот так запросто отданные собаке, цепляли сильнее, чем любой флирт. Раз залип, значит, эта закономерность беспокоила и задевала за живое.  — Ты хочешь, чтобы он улыбался тебе, — Пьер произнёс это без вопросительной интонации, и так уже всё для себя определивший в этой неожиданной ситуации.  — Да, — слово вылетело настолько мгновенно, что Шарль даже не успел его отфильтровать или постесняться такой прямоты в моменте.  Но в следующую секунду осадил себя сразу же. Плечи напряглись, взгляд метнулся к Пьеру, проверяя реакцию на такое однозначное заявление. Он ведь сам не определился ещё. Или врал себе, что не определился. Потому что на деле всё именно по этой причине и зудело — от желания, от простой формулировки, внутри что-то болезненно и приятно сжималось. — В смысле, нет, — в противоположную сторону Шарль бросился просто рефлекторно, потому что ситуация выглядела слишком странной, чтобы признать её с ходу. Но отрицание ощущалось фальшивым, язык заплетался, горло стягивало. — Ладно, да. Потому что… почему он мне не улыбается? Шарль покрутил салфетку на столешнице: бумага шуршала, сминалась под пальцами, превращаясь в бесформенный комок.  Какое-то время он думал, что просто не нравился Максу. Вполне конкретно — как Шарль Леклер. Гонщик, публичная фигура. Может, фанат Льюиса и держал обиду за 2021 год. Или что-то подобное. Но тогда зачем соглашаться таскаться к нему на порог каждый вечер? Зачем приходить? Сказал бы менеджеру, что клиент недоволен, и к пентхаусу ходил бы кто-то другой. Да и не стал бы тогда почти час звонить в дверь, чтобы просто посидеть с псом. К тому же Макс выглядел так, будто не имел ни малейшего представления, кто перед ним. Скорее всего, думал, что просто молодой парень при деньгах, который жил один, заказывал еду. Ничего особенного. Потом Шарль решил, что дело в его собственных заходах. Странные шутки, попытки разговорить, лишнее внимание. Личная неприязнь как к человеку, который лез не в своё дело и без какой-либо на то причины. Но прошлые аргументы оставались на месте — Макс не избегал работы, не хамил. Макс просто закрывался. Финальный вариант вышел самым примитивным и в то же время самым вероятным. Макс по своей природе был закрытым — вот Шарлю и не открывался на ровном месте. А Шарль до нервного жжения хотел, чтобы Макс открылся, хотел видеть его улыбку, услышать живой тон. Он с самого начала добивался реакции, просто теперь понял, что реакция нужна принципиально положительная. Ему нужны были не испуг и не смущение — ему нужно было тепло.  Оставалось только понять, как его получить. Разговоры Макса смущали. Зрительный контакт смущал. Флирт заставлял краснеть и пятиться. Что тогда? Уж точно не давить на него, не требовать растянуть губы в улыбке по команде. Как добиться искренней реакции от человека, который не показывал её по умолчанию? И который на Лео, вероятно, тратил её без счёта. — Не знаю, — другого ответа у Пьера просто не было — он этого парня не знал от слова совсем. Видел мельком, слышал пару фраз, наблюдал со стороны. Максимум, что он мог, это приравнять ситуацию с Максом к любой среднестатистической ситуации. — Подумай об этом с другой стороны: ты же не показываешь любые эмоции при всех подряд. Если, например, плачешь, то это видят только те, кому доверяешь. Концепция звучала одновременно логично и чужеродно. Слёзы оставались интимным процессом, Шарль соглашался с этим. Но вот улыбка же казалась автоматической. Иногда даже когда улыбаться не хотелось, мышцы лица работали сами — профессиональная привычка. Так это работало для него.  Только могло ли быть для Макса иначе? Улыбка могла стоять в одном ряду со слезами, с доверием, с правом видеть человека без защиты. Лео в этой картине оставался щенком, и на него правило не распространялось по умолчанию. А вот людям Макс, видимо, не спешил показывать, что был чему-то рад или доволен. Шарлю подобное казалось странным, но Макс весь состоял из странностей. И лучшей догадки в любом случае просто не существовало. Если нужно было доверие, значит, Шарль собирался его получить. Зачем? Вопрос повис в воздухе тяжёлым грузом. Отвечать на него прямо сейчас Шарль не был готов. Можно было просто сказать «понравился», но это звучало плоско и не покрывало всего спектра, что крутился на подкорке. Конечно, сам интерес как таковой он не отрицал, просто считал, что одного интереса мало. Это не объясняло тяжести в груди при виде паузы на экране, как и не объясняло желания перематывать кадр обратно.  Но это всё не значило, что он отступит. Он хотел видеть улыбку Макса. Для себя. Намеревался добиться её, даже если пока не мог чётко объяснить эту потребность даже самому себе. Он допил остывший эспрессо, отчего приятная горечь осталась на языке. За окном окончательно стемнело, и огни паддока отражались в стекле тонкими линиями. Шарль убрал телефон в карман. Экран больше не светился, но кадр с пледом и наклонённой головой всё ещё стоял перед глазами. По итогам недели тесты в Бахрейне завершились на высокой ноте. Телеметрия показывала стабильную кривую, инженеры кивали с удовлетворением. Шарль отработал программу, выдал обратную связь по балансу шасси, отсидел положенные медиа-слоты и даже улыбался камерам без привычного механического напряжения.  Обратный рейс в Монако тянулся долго. Гул турбин заполнял салон ровным фоном, за иллюминатором стелились облака, а мысли упрямо возвращались к одному и тому же кадру. Плед. Наклонённая голова. Уголок губ, который, кажется, дрогнул. Шарль прокручивал это в голове, но руки лежали на подлокотниках спокойно, дыхание оставалось ровным. Он не позволял себе расфокусироваться. Машина требовала внимания, сезон начинался, и профессиональная дисциплина держала каркас крепко. Но где-то под рёбрами, в том самом месте, где обычно жил адреналин перед стартом, теперь тихо пульсировало другое — ожидание возвращения. Воздух Монако встретил влажным теплом и знакомым запахом моря. Такси остановилось у подъезда, чемодан глухо стукнулся колёсиками об асфальт. Шарль поднялся на этаж и осторожно постучал — свои ключи он тогда благополучно отдал Максу. Дверь ещё не успела открыться полностью, как изнутри донёсся тонкий, почти жалобный писк. Лео скрёб когтями плитку, вилял всем корпусом и едва не подпрыгивал от нетерпения. Шарль переступил порог, даже не потянувшись к шнуркам кроссовок, чемодан остался брошенным у двери. Он опустился на колено, подхватил тёплое, вертлявое тельце и прижал к груди. Шерсть пахла улицей и знакомым шампунем, сердцебиение щенка отдавалось частой дробью прямо в ладонь. — Привет, привет, малыш, — Шарль пытался погладить его по спине, но Лео извивался, елозил мокрым носом по шее и настойчиво облизывал щёки. Язык оставлял тёплые следы, дыхание сбивалось от смеха. Где-то внутри окончательно отпустило. Неделя напряжения, брифингов и чужих отчётов схлопнулась в этот простой, живой контакт. Макс стоял у стены в прихожей. В той же позе, что и неделю назад. Спина прямая, руки опущены, взгляд направлен чуть в сторону, будто он старался занимать как можно меньше места в чужом пространстве. От этого зрелища внутри Шарля шевельнулось странное, почти абсурдное желание — ему хотелось, чтобы Макс тоже обрадовался. Не так бурно, как Лео, конечно, но просто выдохнул, расслабил плечи и встретил его взгляд.  Шарль мысленно принялся перебирать варианты фраз, что бы ему такого произнести, чтобы привести к этому состоянию, но каждая из них сползала в сторону флирта или излишней теплоты, от которой Макс обычно только зажимался и стеснялся. Ему нужно было другое. Ему нужно было оставить после своего возвращения эмоцию, которая не заставляла бы человека искать путь к отступлению. — Спасибо, что так внимательно относился к Лео, — Шарль произнёс это искренне, стараясь держать голос на уровне простой, бытовой благодарности. Он опустил щенка на пол, тот тут же закрутился у ног. — И твои фото и видеоотчёты мне очень понравились. Чужие щёки мгновенно залились румянцем. Макс отлип от стены, скованно переступил с ноги на ногу, и подошвы кроссовок тихо шаркнули по паркету. Шарль мысленно вздохнул. Снова промахнулся и смутил. Он ведь рассчитывал, что лёгкий комплимент работе прозвучит нейтрально, будет воспринят как нормальная обратная связь от некогда тревожного хозяина. — Да? Обычно многим не нравится, что я отправляю так много всего вместо пары слов, — Макс отвёл взгляд, пальцы нервно перебирали край кофты. — Это же может отвлекать от дел, да и видео мало кому подходят, так как занимают время. Слова вдруг пошли потоком. Ровным, чуть ускоренным, без привычных пауз и односложных ответов. Макс, кажется, ни разу до этого не говорил так много подряд. Тембр оставался спокойным, но сквозь него едва заметно просачивалось облегчение, будто он выдыхал после недели напряжения, сам того не осознавая. — Просто я думаю, что так лучше. Так сразу видно, что всё в порядке и нет причин волноваться, — он замолчал, посмотрел на Шарля прямо, на секунду задержав взгляд, и тут же снова покрылся румянцем. Кажется, он сам только осознал, сколько слов вылетело за полминуты.  Шарль стоял неподвижно. Макс говорил. Это звучало как идиотизм даже в собственной голове, потому что, конечно, он говорил, он обычный человек с голосовыми связками и языком. Но от курьера, который обычно выдавал только «хорошо», «понял» и «спасибо», такой развёрнутый ответ ощущался как маленький прорыв. — Ты прав, так спокойнее, — Шарль поспешил поддержать, чтобы Макс не решил, что наговорил лишнего и теперь должен срочно ретироваться. Он чуть наклонил голову, ловя его взгляд. — Я рад, что доверил Лео именно тебе. Румянец, только начавший спадать, вернулся с новой силой. Макс опустил ресницы, пальцы непроизвольно сжали лямку рюкзака. Шарль едва заметно улыбнулся. Теперь он видел разницу: этот румянец отличался от привычной неловкой реакции на подмигивание или двусмысленную шутку. Он выглядел настоящим, потому что Шарль попал во что-то значимое для самого Макса. Знание оказалось простым, почти бытовым, но Шарль зацепился за него мысленно, сделал пометку и принял без оговорок. Он хотел так ещё. Хотел понять, что именно выбивало из Макса эту скованность, заставляло не спотыкаться о собственные ноги у порога, а наоборот, чуть расслабить плечи и сделать шаг навстречу. — Я рад, что ты рад, — Макс кивнул, возвращая взгляд на Шарля. Ресницы дрогнули пару раз, он переступил ближе к двери. — Ну, я уже пойду. Фраза прозвучала тихо, но мгновенно вернула Шарля с небес на землю. То, что он пару раз попал в нужную точку, не означало, что Макс должен был стоять здесь и ждать, пока его вслух из чужого дома попросят. Шарль просить не хотел. Наоборот. Ему хотелось, чтобы Макс задержался и просто побыл в этом пространстве ещё немного. Его присутствие оставалось чуть неловким, угловатым, но ощущалось на удивление желанным. Тишина квартиры с ним не давила. — А ты… — Шарль начал, даже не продумав фразу до конца. Слова вылетели просто чтобы найти повод, зацепиться за что угодно и не отпустить его сразу. — Ты сказал, что работаешь и тут, и в ресторане, потому что деньги нужны. А зачем? Макс замер. Уставился на него с лёгким недоумением, и Шарль мысленно хлопнул себя по лбу. Глупый вопрос. Кому не нужны были деньги? Бумажки, которые закрывали счета, покупали еду, гасили аренду, могли обеспечить почти всё, что угодно. В этом заключался их единственный практический смысл. Вопрос звучал наивно, почти по-детски. — Хочу образование получить, — Макс всё равно ответил, удержав тон серьёзным и деловым. — Я на ветеринара учусь. Несмотря на всю абсурдность формулировки, он, кажется, понял суть и был готов дать логичный ответ. — Ты врач? — Шарль выдохнул с чистым, неподдельным изумлением.  Он почему-то даже не думал об этом. В голову не приходило, что студенты часто тянули по две-три подработки параллельно с учёбой. Картина в голове мгновенно перестроилась. Курьер. Догситтер. Студент. Нагрузка складывалась в жёсткий график без зазоров. — Буду, когда сдам экзамены и защищу дипломную в конце года, — пояснил Макс. Всё-таки формально врачом он ещё не был. Диплом маячил где-то в будущем, отделённый четырьмя месяцами зубрёжки и практики. — Ты хоть отдыхай иногда, — Шарль изо всех сил старался, чтобы интонация прозвучала с заботой, без ненужных нравоучений или снисхождения. Список дел у Макса выглядел немалым, и без пауз там можно было просто сгореть. Макс отдыхал. Раз в пару недель брал выходной, выключал будильник и тратил сутки на себя. Просто гулял по набережной, пока ноги не начинали гудеть. Читал что-то не по программе, смотрел документалки про дикую природу, если оставались лишние деньги, устраивал кулинарные эксперименты на маленькой кухне или покупал себе что-то мелкое, что давно хотел, но откладывал. Иногда брал отпуск на работе, но это почти всегда совпадало с учёбой. Университет находился далековато — сначала на электричке до Ниццы, оттуда ещё на скоростном поезде до Лиона, а в сумме шесть часов дороги в одну сторону. В Лионе он снимал койку в дешёвом хостеле, жил среди чужих чемоданов и храпа за стеной, ходил на лекции, закрывал всё, что требовалось, и возвращался обратно. Друзей, чтобы остановиться у них, не было. Было несколько одногруппников, с которыми он поддерживал примитивные, рабочие отношения. Назвать их друзьями язык не поворачивался. Чтобы дружить, нужно было говорить, шутить, делиться чем-то личным. Макс оставался тихим. Он не выдавал больше необходимого, и едва ли у кого-то возникало желание вытягивать из него сложноподчинённые предложения силой.  По сей день он помнил изумлённые лица на первом курсе, когда после нескольких пар и лекций по гистологии преподаватель внезапно адресовал вопрос ему, и Макс неожиданно долго вещал, объясняя строение эпителиальной ткани, функции, классификацию. Говорил минут пять кряду, чётко, без запинки. Это было просто. Обезличенный материал, который он знал и легко проговаривал. Но сближению это не помогло. Макс и не стремился. Времени на настоящее общение не хватало, желания было ещё меньше. Ощущения после Микаэлы оставались слишком свежими — доверие стоило дорого, и платить заново он не собирался. Отношений тоже не было. Он несколько раз ходил на свидания, очень редко. Инициировал не сам, конечно, просто, несмотря на его сдержанную натуру, девушки проявляли интерес. Макс списывал это на свою вроде бы как неплохую внешность — ему трудно было себя оценивать — и молчаливость, которая для некоторых выглядела притягательно загадочной.  Он отказывал сначала — желания не было никакого. Но быстро понял, что его «недоступность» только разжигала ажиотаж. Стал соглашаться на некоторые предложения, просто чтобы не привлекать внимания отказами. Это породило лишь новые слухи, потому что дальше пары кофе он никого не подпускал. Слушал, как однокурсники чуть ли не ставки — реальные, на деньги — делали на тему, кто доведёт его до постели. При таком раскладе девушки звали уже из спортивного интереса. Потом пошли разговоры, что он просто по мальчикам, а с девушками встречался ради прикрытия. Что бы он ни делал, обсуждения кипели.  Ему было всё равно на их выводы. Беспокоило только повышенное внимание, которое мешало учиться. На его счастье, к концу первого курса буря утихла. Ситуация никуда не продвигалась, и интерес спал, его донимали реже. В Монако мало что изменилось. Если в Лионе он хотя бы вынужденно пересекался с людьми в аудиториях, то здесь график состоял из маршрутов. Коллеги в ресторане, которых он видел пару раз за смену. Практика в клинике, где он больше времени проводил в кабинете с животными, чем с людьми. Так что если он и отдыхал, то в полном одиночестве. И ездил так же. Один. Просто всегда был один.  Макс кивнул Шарлю в ответ на пожелание отдыхать — движение вышло коротким, почти формальным. Он сделал шаг в сторону двери, рука уже потянулась к ручке. — Мне пора, скоро смена в ресторане. Шарль почувствовал лёгкий укол разочарования, но быстро спрятал его за привычной маской.  — Конечно, — он чуть склонил голову, улыбаясь уголком рта. — Значит, скоро снова увидимся. Фраза предполагалась как шутка, лёгкая и повседневная. Макс ведь и правда приходил к нему с доставкой каждый вечер. Но Шарль уже заранее знал, какая последует реакция. — Да, — коротко согласился Макс, и тепло снова прилило к ушам, шея покрылась лёгкими пятнами. Если совсем по-честному, он и сам не знал, почему так сильно смущался от простых слов. Обычно он так и не смущался, и реакция на Шарля была не совсем понятной.  Шарль вообще сам по себе оставался непонятным. Успешный, богатый, мог бы нанять личного повара или заказать еду из места подороже, но упрямо выбирал их ресторан. Встречал у двери, пытался завести диалог, заигрывал на грани допустимого. У богатых, конечно, свои причуды, но Макс этого искренне не понимал. Что такого развлекательного было в том, чтобы строить странное, граничащее с флиртом общение с курьером? Фетиш какой-то? Пересмотрел видео для взрослых с таким заходом? Макс не знал. Но всё равно смущался, даже несмотря на то, что ему уже казалось, он к такому привык после того весёлого первого курса в Лионе. Тело упрямо реагировало быстрее головы. Он проверил лямки рюкзака, положил чужие ключи на тумбочку и кивнул Шарлю на прощание.  Дверь закрылась почти беззвучно, отрезая подъездный коридор от прихожей. Шарль остался вдвоём с Лео и медленно выдохнул. Воздух вышел неровно, с лёгким привкусом разочарования. Он был бы не против, если бы Макс задержался ещё на десять минут. Или на двадцать. Лучше на тридцать.  Хотел этого вполне отчётливо, но удерживать силой или придумывать новые поводы не решился. Макс от такого нажима только напрягся бы, снова ушёл в себя, зажался в привычную раковину вежливости. А ведь сейчас у них впервые за всё время сложился какой-никакой живой диалог. Шарль узнал новое. Например, что парень оказался без пяти минут ветеринаром. Он и за эту неделю отсутствия успел понять по видео, что Макс с животными ладил прекрасно, и поводов для тревоги не оставалось вовсе. Теперь же знание об образовании, о реальных навыках, которые в любой непредвиденной ситуации помогли бы позаботиться о Лео, сняло последние остатки фоновой тревоги. Внутри стало тихо. Спокойно. Он закатил чемодан в спальню, бросил его возле края кровати и наспех заказал ужин на сайте ресторана. Пальцы механически тыкали в знакомые позиции, пока мысли уже уплывали в сторону ванной. Хотелось смыть с себя ощущение перелёта, липкую усталость от смены часовых поясов и вообще всю прошедшую неделю. Слишком много всего спрессовалось в эти дни. Он тревожился за собаку, радовался удачным кругам на тестах, гонял болид до звона в ушах, слушал инженеров, улыбался камерам. И скучал. По Лео, который теперь мирно сопел в гостиной. По Максу? Странно, но, наверное, тоже.  Это не походило на явную тоску, не выкручивало внутренности, но и отрицать факт не получалось. Мысли возвращались к курьеру слишком часто. Слишком часто палец сам тянулся к экрану, запуская одно и то же видео на повторе. Макса хотелось узнать по-настоящему, хотелось посадить рядом на диван и дать ему пространство выдохнуть, чтобы тот перестал зажиматься от каждого взгляда и краснеть на ровном месте. Это смущение выглядело милым со стороны, но Шарль почему-то чувствовал, что самому Максу в нём некомфортно, что его собственные реакции мешали ему дышать полной грудью. Хотелось, чтобы тот реагировал так, как действительно хотел. Горячая вода ударила по плечам, смывая дорожную пыль и запах самолёта. Шарль закрыл глаза, подставляя лицо под мягкие струи. Мышцы шеи, каменные после долгого сидения в кокпите и кресле его джета, постепенно размягчались. Пар заполнил кабину, зеркала запотели, дыхание углубилось.  Он стоял так долго, пока кожа на пальцах не стянулась гармошкой. Рука вслепую нашла кран и перекрыла поток, отчего тишина ванной комнаты внезапно оглушила. Он вылез из душа, встряхнул мокрые волосы и повязал полотенце на бёдра. Ткань плотно обхватила талию, капли стекали по ключицам на грудь. Он уже собирался пройти в гардеробную, когда телефон, брошенный на одеяло перед душем, резко завибрировал, и звук разрезал влажный воздух. Шарль подошёл, вытер ладонь о полотенце и посмотрел на экран.  Алекс.  Внутри мгновенно натянулась струна. — Да? — он поднял трубку, голос прозвучал чуть глуше обычного. Уверенности, что стоило вообще отвечать, не было совершенно. — Привет, — в её голосе слышалась улыбка, лёгкая, но со знакомой нотой сомнения, будто она сама не верила, что он возьмёт. — Как Лео? Ты уже вернулся? Шарль задумчиво прошёл обратно в гостиную, оставляя босыми ногами мокрые следы на паркете. Лео обнаружился у дивана. Пёс деловито грыз носок, который Шарль сбросил перед душем, трепал ткань из стороны в сторону, упираясь лапами в ковёр. Выглядел совершенно в порядке и абсолютно довольным. — Вернулся, да. Всё хорошо, — наверное, вежливость требовала спросить, как она сама, как дела, но он не хотел затягивать разговор.  — Я рада. А с кем он в итоге оставался? — С Максом, — имя вылетело автоматически, и он тут же понял, что для Алекс это пустой звук. — С кем? — что ж, это было ожидаемо. — С другом, — Шарль прикрыл глаза на секунду.  Называть Макса курьером, догситтером и почти ветеринаром в одном лице не хотелось. Это потянуло бы за собой ворох объяснений, деталей, контекста, который Алекс был совершенно ни к чему. Шарль пока и сам не до конца собрал это всё в голове. Ноги сами понесли его на кухню, и он только сейчас, при свете верхних ламп, заметил, что кухня сияла. Ни грязных тарелок в раковине, которые он оставил в спешке, ни лужицы у миски Лео, ни крошек на столешнице. Брови непроизвольно съехались к переносице. — Не знала, что у тебя есть друг Макс, — её голос звучал фоном, обрабатываясь где-то на периферии сознания. Основное внимание приковала кухня. Отсутствие воды на полу — ладно, Макс ухаживал за Лео, вытирал за ним, это укладывалось в логику. Но посуда? Чистая плита? Может, он просто готовил себе что-то и заодно прибрал за хозяином? Рука дёрнула ручку холодильника, и холодный воздух обдал лицо. — Мы не так давно познакомились. Не волнуйся, Лео с ним в надёжных руках, — Шарль ответил механически, пока взгляд сканировал полки. — Понятно, — повисла пауза, в трубке что-то зашуршало.  Шарль уже вовсю инспектировал содержимое своего холодильника. Внутри не тронуто ровным счётом ничего. Немногочисленные продукты лежали там же, где он их оставил. Макс приносил свою еду и готовил её? Вряд ли, в таком случае уж проще было брать готовую. Тогда зачем прибрался на кухне? Шарль перевёл взгляд на гостиную и нахмурился ещё сильнее. Плед, который вечно валялся скомканным комом у подлокотника, лежал ровно сложенным прямоугольником. Допустим. Макс снимал с ним видео, логично, что убрал. Но вместе с этим на полу не виднелось ни одного носка, кроме того, что сейчас терзал Лео. Он быстро обошёл кухонный остров и заметил стопку кофт на стуле. Ткань лежала аккуратно, край к краю, будто кто-то потратил время, чтобы разгладить каждую складку. — Ты хотела что-то ещё? — уточнил Шарль, чувствуя, как разговор с Алекс терял всякий вес. У него появились дела поважнее. — Нет, — она чуть помолчала. Голос стал тише, осторожнее. — Как ты? — Я отлично. Мне надо идти, Алекс, — он выдохнул, пальцы крепче сжали корпус телефона. — Пока. Она попрощалась в ответ скомкано, но хотя бы не стала спорить и пытаться его задержать. Шарль сбросил звонок, откладывая телефон на столешницу. Тишина квартиры снова накрыла его, но теперь она звучала иначе, переполненная его собственной настороженностью.  Руки подхватили аккуратно сложенную стопку одежды. Под ней прятались точно так же разложенные носки, которые до отъезда валялись по углам, под диваном, у стола. Видимо, Макс припрятал их туда намеренно, прекрасно понимая, что иначе до них доберётся кучерявый любитель текстиля. Шарль положил стопку обратно, провёл ладонью по ткани. Ещё раз осмотрел гостиную.  Ковёр чистый, ворс расправлен. Пол блестел. А ведь он отчётливо помнил, как уезжал: через каждый метр валялась резиновая кость, обрывки каната, перекрошенные и пережёванные остатки игрушек. Он прошёл за диван, туда, где стояла плетёная корзина, которая предполагалась как раз для хранения игрушек, но Шарль воспользовался ей ровно один раз. Когда купил. Сейчас она была полной до краёв. Все целые или более-менее целые игрушки лежали внутри. Остальные, как он догадался, Макс просто выбросил, потому что играть там было уже нечем. Шарль даже вернулся в кухонную зону, открыл шкафчик под раковиной, заглянул в мусорное ведро. Пусто. Чисто. Новый пакет натянут идеально. Макс вынес его мусор? Шарль медленно выпрямился. Он, конечно, понимал, что услуги догситтера предполагали заботу о животном. Кормление, выгул, игры, уборка за собакой. Но это совершенно не включало обязательств собирать чужие вещи с пола, складывать их в стопки, мыть засохшие кружки и выносить самый обычный мусор хозяина.  Мусорное ведро явно переполнилось не от одних только огрызков и собачьего корма. Шарль помнил, что перед отъездом скинул туда пару контейнеров из-под еды и напрочь забыл. Макс вынес всё. Шарль почувствовал, как к щекам прилило неожиданное тепло. Стало неловко, почти стыдно осознавать, что он оставил человеку перед отъездом безобразный бытовой хаос, а тот молча, без вопросов и упрёков, всё это разобрал. Хотя не был обязан. Хотя мог просто закрыть на это глаза и оставить уборку хрюшке, которая весь бардак и развела.  В дверь раздался короткий стук. Шарль вздрогнул всем телом, мысли резко оборвались. Доставка. Макс. Тот самый Макс, который прибирал его квартиру, подбирал его носки, мыл его посуду. Щёки зардели ещё сильнее, жар пополз к ушам. Шарль поспешно встряхнул головой, возвращая хотя бы визуальное спокойствие, и направился ко входу, поспешно распахивая дверь.  Макс стоял на пороге. Видимо, после их предыдущего разговора он чувствовал себя достаточно комфортно, чтобы смотреть сразу прямо, а не как обычно, но комфорт испарился мгновенно. Макс вспыхнул так, будто его окатили кипятком, и Шарль даже забыл про собственную неловкость на секунду, потому что совершенно не понял причину такой реакции.  Взгляд Макса сполз вниз. По касательной, быстро, но отчётливо. По мокрым плечам, по ключицам, по груди, по рукам, где ещё блестели капли. И только потом Макс резко увёл глаза в сторону, уставившись на дверной косяк. Шарль проследил за траекторией, опустил взгляд на себя и тут же сообразил — он так и не оделся. Звонок Алекс выбил из ритма, полотенце осталось единственным элементом одежды. Кожа уже почти подсохла, но на плечах и ключицах ещё держалась влага — с мокрых волос капало.  Честно говоря, Шарля собственный вид смущал слабо, скорее только из-за того, как на него реагировали. Опять эти милые, пунцовые щёки. Деликатные попытки не смотреть, будто он нарушал какое-то негласное правило приличия. А ведь оба были парнями. Ну правда, что такого? Макс у него практически жил неделю, кормил его собаку, убирался в его доме. Необязательно было так прятать глаза просто при виде обнажённого торса — полотенце-то на месте.  — Вот, возьми, — Макс скорее протянул пакет с едой и какую-то тонкую папку с бумагами, голос прозвучал чуть сдавленно. — Я забыл перед твоим отъездом дать тебе заполнить документы. Я сам всё написал, осталось подписать. Мне нужно сдать их Нельсу. — Конечно, — Шарль забрал пакет, отставил его в сторону на тумбочку. Взял бумаги, положил на край, быстро расписался на последней странице, даже не читая. — Готово. Он вернулся к двери, но бумаги не отдал сразу. Посмотрел на Макса, на его напряжённые плечи, на пальцы, нервно теребящие лямку рюкзака. — Ты прибрался у меня, — Шарль произнёс это не как вопрос. Как констатацию, в которой смешались благодарность и лёгкое недоумение. — Да, прибрался, — Макс осторожно глянул ему в лицо, взгляд задержался на уровне глаз, не спускаясь ниже. — Не могу, когда беспорядок. Шарль и так планировал спросить зачем и почему, но факт того, что Макс выдал эту информацию сам, без наводящих вопросов, сбил с толку. Тот на прямые вопросы-то отвечал односложно, отнекивался, прятался. А тут решил дать пояснение добровольно. Скорее всего, просто предвосхитил неизбежное. Знал, что Шарль заметит и поинтересуется. А учитывая, что стоять на пороге у полуголого клиента ему было более чем неловко, он, наверное, готов был выдать любое количество слов, лишь бы побыстрее развернуться и уйти. — Спасибо, — Шарль усмехнулся себе под нос. — И спасибо, что пару носков на полу так смело назвал беспорядком, — он не сдержался и чуть подколол, без злости, просто чтобы разрядить воздух. Макс на это нервно выдохнул, плечи дёрнулись. — У тебя всё валялось, — слова посыпались быстрее, тон остался ровным, но ритм ускорился. — И ходить по крошкам от игрушек невозможно. И посуда была грязная, кофе к кружке присох, и… — Эй, тише, — Шарль мягко оборвал его, поднимая свободную ладонь. Макс не повышал голоса, не звучал раздражённо или нравоучительно. Он просто давал информацию в слишком быстром темпе, пытаясь оправдать собственную инициативу. С точки зрения Шарля оправдывать было нечего. — Я просто пошутил. Я… не очень хорош в уборке. Всё в порядке. Мне немного неловко, что тебе в этот раз пришлось этим заниматься, но это ничего. Шарль смотрел на него внимательно, пытаясь прочитать реакцию. Он знал людей, помешанных на чистоте, понимал, как даже небольшой хаос мог действовать на нервы, царапать изнутри. Но в голосе Макса брезгливости он не услышал, и от непонимания «а что это тогда» хотел успокоить любым способом.  — В каком смысле «в этот раз»? — Макс моргнул с искренним недоумением где-то в глубине глаз. — Ну, ты пока только первый раз оставался с Лео, — Шарль смешливо сощурился, чувствуя, как напряжение между ними таяло. — Я часто уезжаю, так что буду оставлять его с тобой, если ты не против. Макс замер на секунду — только ресницы дрогнули пару раз. Он переваривал информацию, будто не ожидал такого прямого предложения. В итоге медленно кивнул. — Ладно, — он протянул руку, ладонь раскрылась. — Только дай, пожалуйста, документы. Иначе не смогу в следующий раз остаться, Нельс не одобрит.  Шарль тут же вложил бумаги в его пальцы. Следом достал купюры за ужин, сразу с щедрыми чаевыми. Больше, чем обычно. Потому что только сейчас, после квартирной инспекции, он окончательно понял: за все эти молчаливые старания, за вынесенный мусор и сложенные носки Макс заслуживал куда больше, чем та сумма, что он ему оставил просто за Лео.  — Спасибо, — Макс принял деньги и папку, пальцы на секунду коснулись, и он тут же отдёрнул руку. Поспешно повернулся в сторону лифта, ноги уже готовы были сорваться с места. — Макс, — Шарль окликнул его. Тот обернулся через плечо, взгляд снова осторожно скользнул по фигуре, но поспешил замереть на лице. — В следующий раз я приберусь перед твоим приходом. Только после этого он прикрыл дверь, выдыхая долго и глубоко. Ладонь осталась на ручке. За деревом послышалась тишина. Макс так и замер снаружи, глядя на закрытую створку. В каком смысле Шарль приберётся перед его приходом? Приберётся для него? Чтобы Максу не пришлось самому, потому что он в таком бардаке просто не мог? Он резко тряхнул головой, отгоняя мысль. Нет. Нет, просто Шарлю было неловко самому. Он не хотел, чтобы посторонний человек трогал его вещи, видел его быт, копался в его «нижнем белье». Глупый. Как он мог вообще даже на секунду решить, что Шарль, который даже не знал его по-настоящему, стал бы заботиться о комфорте какого-то курьера?  Глупый, глупый.