щёки твои красные

Шарль, как и обещал, действительно, в следующий раз уехав в Бахрейн уже на гонку, оставил Лео с Максом. Логика маршрутов и расписание перелётов подсказывали совершенно другое решение: ему было куда проще остаться на трассе сразу после тестов, дождаться старта сезона в одном часовом поясе и не напрягать организм лишними рейсами через полмира. Но тревога тогда оказалась громче любых графиков. Ему нужно было лично убедиться, что дома всё, как надо, миски полные, а щенок не метался по пустым комнатам в ожидании хозяина. Скататься туда и обратно ради этого спокойствия ему не казалось обременяюшим.  Теперь же полноценный гоночный уикенд он проводил в абсолютном, непривычном равновесии. Лео остался с Максом, и в этом плане Шарль больше не сомневался. Доверие оформилось тихо, но основательно и закрепилось десятками коротких — и не очень— видео и фотографий, которые прилетали в мессенджер с завидной регулярностью. Макс, даже пусть Шарль и уезжал в этот раз без видимой тревоги, всё равно активно спамил в чат. Экран телефона стал надёжным окном в другую жизнь, где всё шло своим чередом. Пространства для переживаний просто не осталось. Помимо этого, он помнил и о другом своём обещании. Весь пентхаус перед отъездом он вылизал до блеска, как он сам это мысленно называл. Потратил вечер на действия, которые раньше казались ему чем-то абстрактным и необязательным. Сам собрал резиновые кости и перекрученные канаты в плетёную корзину, загрузил посудомойку до отказа, слушая, как вода с шипением ударяла в металлические стенки. Вещи, разбросанные по спинкам стульев и полу, отправились в корзину для белья. К моменту, когда он захлопнул за собой дверь, по его скромному мнению, дом просто сиял чистотой. Усилие вышло неуклюжим, но искренним. Ему хотелось, чтобы Макс заметил и понял, что слова не расходились с делом. Макс в свою очередь заметил перемены сразу. Воздух в гостиной пах лимоном и свежевымытым паркетом, игрушки лежали ровной горкой в положенном для них месте, на столешнице не осталось ни крошки. Он прошёл дальше, ставя рюкзак на пол, и взгляд автоматически зацепился за тёмный комок под диваном. Носок. Закатился глубоко, почти к самой стене, но сбоку было видно. Макс вздохнул, достал телефон, фиксируя потеряшку, а потом опустился на колено и подцепил его пальцами. Ткань была мягкой, слегка пыльной и, кажется, самую малость пожёванной. Он отнёс его в корзину, не испытывая ни раздражения, ни желания отметить чужую небрежность — просто привычка. Эта небольшая деталь нисколько не сказалась на его впечатлении: Шарль действительно по-настоящему сдержал слово. Прибрался настолько, насколько мог. И Макс, к своему удивлению, это отмечал. В груди поселилась лёгкая, почти невесомая смешинка, и телефон снова вылез из кармана. Он никогда не отправлял ничего, кроме вложений с Лео, но сейчас ему хотелось как-то разбавить это из-за своей находки. Шутки требовали лёгкости, которой у него обычно не хватало, и понимания границ, которого у него толком не было. Но Шарль вроде как всегда пытался говорить проще, улыбался, оставлял пространство для ответа. Макс подумал, что Шарлю упущенный носок мог показаться забавным. Именно поэтому среди кучи других фотографий щенка он прикрепил и это фото. Легко и ненавязчиво спрятал его между картинками, чтобы слегка подколоть хозяина квартиры по поводу пропущенной детали. Почти сразу желудок сжался холодной тяжестью: а вдруг Шарль не поймёт, что Макс шутил? Или, во всяком случае, пытался пошутить. Раньше Макс с ним этого не делал. Тут же в голове поселилось липкое переживание, что жест воспримут в штыки, а Макс совсем не хотел, чтобы их нейтрально-позитивное общение нарушилось какой-то его глупостью.  Он отдавал себе отчёт в том, что в общении с людьми у него всегда были сложности. Интонации терялись, паузы затягивались, слова звучали не так. В его фотографии с носком могло не оказаться ничего смешного. Ещё чего доброго, кадр мог обидеть человека, который явно старался сдержать обещание. Пальцы быстро набрали пояснение. Он отправил два коротких слова в чат: «Это шутка». Убрал телефон, чувствуя, как жар полез по шее, только вот отступать было поздно. Оставалось только ждать. Показалась ли впоследствии эта шутка Шарлю смешной? Ни на грамм. Но дело было вовсе не в юморе — на то, чтобы оценить комичность момента, внутри него просто не хватило места. Когда он отсматривал те фотографии, а потом увидел фото собственного носка и короткие два слова, всю его голову слишком резко затопило абсурдной волной умиления и радости.  Потому что Макс пошутил. Никогда до этого не шутил. Никогда даже не пытался сказать или сделать чего-то не строго по протоколу. Он и этот носок мог молча убрать, как молча прибрался в прошлый раз. Но Макс выбрал отправить фото. Выбрал контакт.  Шарль сидел на жёстком стуле в моторхоуме, смотрел на экран и улыбался. Уголки губ поднимались сами, мышцы лица отказывались слушаться и хоть для приличия угомониться. В его понимании это была ситуация, про которую принято говорить, что лёд треснул, а Шарль ведь только этого и ждал. Так что да, он не смеялся. Он только улыбался в экран как полный идиот добрые пять минут, позволяя этому тихому теплу разливаться по венам. Когда после этого ещё через неделю он улетал в Джидду, Лео встретил Макса на пороге уже как совершенно родного. Щенок вилял всем корпусом, поскуливал, тыкался мокрым носом в ладони и радовался ему чуть ли не больше, чем когда Шарль возвращался из своих поездок.  Шарль мог его понять. Всё-таки вместе они проводили довольно много времени за последние две недели, и Макс, в отличие от него, играл с Лео буквально всё время, что видел. Если Шарль не мог позволить себе такое из-за посторонних дел, из-за съёмок, интервью и бесконечных брифингов, то щенок был прямой работой Макса. Поэтому все двенадцать часов в день, что он находился в пентхаусе, он оставался сфокусирован исключительно на нём. Лео совершенно легко признал в нём компаньона и быстро понял, что это тот человек, который будет играть с ним до посинения. Для Шарля это тоже стала маленькой, тихой радостью. Значит, он не ошибся. Значит, самое дорогое в его доме попало в надёжные руки. Но спокойно начавшийся уикенд в Саудовской Аравии принёс свои сюрпризы. Все выходные складывались на ура: болид слушался беспрекословно, практики завершились без приключений, квалификация прошла как по маслу. Да и гонка шла хорошо. Ровно до двадцать седьмого круга. На одном из быстрых участков трассы Чеко, только недавно выехавший из боксов, слишком резко, но поздно полез на внутреннюю траекторию. Переднее колесо болида зацепило машину Шарля. Из-за контакта машину мгновенно дёрнуло в сторону, заднюю ось сорвало, и его боком понесло прямо в барьер.  Удар вышел жёстким. Треск карбона разорвал воздух, подвеска разлетелась с глухим металлическим хрустом, искры полетели вдоль ограждения длинным шлейфом. Ремни вдавили грудную клетку в сиденье так, что дыхание выбило мгновенно. Несколько секунд Шарль оставался в кокпите неподвижно. В ушах звенело, в носу стоял едкий запах горелой резины и перегретых тормозов. Натренированные пальцы сами расстегнули пряжки, и он выбрался самостоятельно, ставя ногу на асфальт, и левая голень отозвалась острой, режущей болью. Голова чуть кружилась от перегрузки, рёбра саднили от передавивших ремней, но больше всего ныла левая нога — он едва мог наступить на неё.  С горем пополам у него получалась ковылять к медицинской машине, пока к нему по гравию бежали медики, махали руками и кричали что-то в рации. Он показал им пальцем, что в целом живой, и продолжал двигаться, опираясь на здоровую сторону. Каждый шаг отдавался тупой пульсацией в лодыжке, пока те не добежали и не подхватили под поясницу, почти доволакивая до своей машины.  Обследование позже показало трещину малоберцовой кости и повреждение связок голеностопа. Прекрасное начало сезона схлопнулось мгновенно. На ногу нацепили жёсткий фиксатор, выдали алюминиевые костыли и сразу отправили домой. На ближайшие три недели, по словам врачей. Сказать, что Шарль был расстроен, значило не сказать ничего. Он бы злился на Чеко, но понимал природу инцидента — чистая случайность по неосторожности. Мексиканец в любом случае извинился и сам выглядел искренне подавленным таким исходом. Просто сильно легче от этого понимания не стало. Пьер пытался подбодрить уже вечером, после гонки и медиа-активностей. Пришёл в номер, сел на край кровати, хотел завязать диалог о настройках, о погоде, о чём угодно. Шарль это ценил. Правда ценил. Но сейчас говорить не хотелось. Он уже и так наговорился с командой после того, как его отпустили из медицинского центра. Инженеры, стратеги, Фред, все повторяли одно и то же: ничего страшного, он вернётся и наберёт очки, они сделают всё возможное. Шарль верил, что они приложат все усилия. Верил, что и сам выложится после восстановления. Но сейчас просто не воспринимал эти слова всерьёз.  Сейчас он сидел с травмированной ногой и не мог даже до туалета нормально дойти. Костыли оказались непривычным атрибутом — он больше путался в них, чем полагался как на опору. Алюминиевые трубки натирали ладони, подмышки горели, а ритм передвижения ломался на каждом шаге. По итогу, он чаще прыгал на одной ноге, отчего вторая ныла из-за постоянной тряски. Он сел в самолёт поздней ночью, не дотерпев до утра. В паддоке ему всё равно было делать нечего. Медики подписали бумаги, команда грузила оборудование, сезон для него временно остановился. Дома хотя бы был Лео. Можно было бы прижаться к тёплому шерстяному клубочку, и Шарлю стало бы легче.  Конечно, он сразу понимал, что ни погулять, ни нормально поиграть он с ним не сможет, просто физически не потянет. С утра нужно будет сразу решить этот вопрос с Максом, надеясь, что у того не окажется занято время. Но это позже.  Пока только гул турбин, тусклый свет салона и ночной перелёт. Скорее в привычное место, где можно будет хотя бы попытаться перестать прокручивать момент аварии в голове на репите. Синий болид. Резкий поворот руля. Удар. Он закрывал глаза, но вопросы крутились по замкнутому кругу. Мог ли он оставить больше места? Мог ли затормозить раньше? Мог ли вообще сделать что-то, чтобы этого избежать? К его великому облегчению, спустя полчаса в самолёте он всё же вырубился. День выжал из него всё, а после удара, адреналинового отката и долгой дороги организм окончательно сдался и отключил сознание, как перегревшийся блок управления. Он проснулся только в тот момент, когда шасси с глухим толчком коснулись полосы. Вибрация прошла сквозь кресло, отозвалась в рёбрах и заставила его морщиться сквозь сон.  Стюард помог ему спуститься по трапу, водитель уже ждал у терминала. Ему предлагали полноценное сопровождение, физио или хотя бы ассистента, чтобы дотащить вещи и подстраховать на ступенях, но Шарль отказался. Ему хватило чужих рук в паддоке. Он хотел добраться домой сам, без свидетелей, без лишних вопросов и без ощущения, что его вели под локти, как какую-то немощь. Выйдя из машины, он сам перекинул сумку через плечо и с горем пополам на костылях доковылял до лифта. Шагать было неудобно, он никак не мог найти синхрон между движением здоровой ноги и костями, а ноющая пострадавшая лодыжка только сильнее из-за этого раздражала. Он нажал кнопку верхнего этажа, прислонился затылком к зеркальной стене и смотрел, как цифры менялись слишком медленно. Домой, скорее бы домой.  Коридор встретил тишиной и знакомым запахом моющего средства от стен, который Шарль зачем-то вдохнул резче обычного. Точно так же еле как он доковылял до двери, остановился, перевёл дыхание и полез за ключами. Они, как назло, застряли где-то в глубине кармана, зацепились зубчиками за подкладку. Он балансировал на правой ноге, костыли предательски скользили по плитке, а левую ступню прошибало током от малейшей вибрации. Минута нелепой борьбы закончилась рваным швом и тихим матерным выдохом на французском. Ключи наконец выскользнули в ладонь. Он устало качнул головой, вставил металл в скважину и повернул. Замок щёлкнул. Дверь поддалась. Он переступил порог, ожидая привычного цокота когтей, радостного писка и тёплого тела, которое обычно бросалось под ноги раньше, чем он успевал закрыть за собой вход. Вместо этого стояла абсолютная, плотная тишина. Он моментально напрягся. Плечи поднялись сами, дыхание задержалось, взгляд метнулся в полумрак прихожей. Гонщик внутри него мгновенно считал аномалию: тишина там, где должен быть шум, означала сбой. Он пытался понять, где мог быть Лео, почему не услышал щелчка замка, почему не прибежал. Память быстро подкинула последние сообщения. Макс отправлял запись с вечерней прогулки, где они носились по пляжу, песок летел из-под лап, а щенок захлёбывался от восторга. Потом ещё фото, уже после смены в ресторане, когда он заглянул к Лео ненадолго, как они с Шарлем и договаривались. Значит, пёс был дома. Значит, всё в порядке. Тревога не ушла, но сменилась осторожным вопросом. Он с тихим шуршанием снял с себя сумку, оставил её у стены и, не включая свет, стал аккуратно двигаться в сторону гостиной. Окна во всю стену пропускали достаточно ночного города: бледные полосы фонарей, отражения воды, мягкий розовый отсвет от только выходящего солнца, который ложился на паркет длинными прямоугольниками. Всё было видно. И всё равно Шарль с шумным вдохом рефлекторного ужаса замер на пороге, приметив тёмный силуэт на диване. Сердце ударило в рёбра слишком резко, пальцы на костылях сжались до побелевших костяшек. Потребовалась ещё секунда, чтобы глаза привыкли к контрасту, чтобы мозг сопоставил линию плеч, наклон головы, знакомый контур. Он узнал Макса. И выдохнул уже от осознания, что человек в его доме хотя бы не посторонний. Только было не ясно, почему он вообще был тут под самое утро. Хотя судя по его позе, ответ складывался сам.  Макс сидел, откинувшись головой назад на спинку, и прижимал к груди сопящего Лео. Видимо, зашёл, скинул фото Шарлю, решил посидеть с щенком немного и просто уснул. Что, конечно, было неудивительно: тот вставал, скорее всего, около семи, чтобы к восьми выйти с Лео, потом целый день тратил на него, а после восьми вечера ещё работал в ресторане до двух, шёл снова к Лео и дома, наверное, был уже только к трём. Итого на сон оставалось в лучшем случае четыре часа. Организм просто сдался раньше, чем хозяин успел дойти до выхода. Как мышка, Шарль отставил один костыль в сторону, к стене, чтобы меньше громыхать, и с помощью второго кое-как добрался до дивана. Левая нога протестовала против каждого переноса веса, связки тянуло огнём, но он двигался медленно, контролируя каждый сантиметр.  Лео спал на удивление крепко — видимо, благодаря тому, как Макс всякими играми и долгими прогулками его выматывал. Щенок дышал ровно, лапы подёргивались во сне, а ухо расправленным пластом прижималось к чужой кофте. Шарль аккуратно подцепил его под грудь. Это, конечно, его уже разбудило. Он дёрнулся, оживился, поняв, кто пришёл, но Шарль только поспешно прижал его к себе, чтобы не шумел. Лео доверчиво притёрся мокрым носом к шее, активно виляя хвостом, и Шарль, хромая, аккуратно понёс его в спальню. Усадил на край кровати, шепнул, чтобы тот ждал, и вышел, закрывая дверь за собой. Снова вернулся в гостиную и замер перед спящим Максом. Мог бы разбудить. Мог бы тихо окликнуть, предложить такси, отправить домой. Но он ровно этого же Макса собирался с утра попросить погулять с Лео. Будить его почём зря в пять утра казалось совсем нечестным. Человек и так работал на износ, и сон на чужом диване выглядел не как нарушение границ, а как вынужденная остановка перегретого мотора. Да и выглядел Макс откровенно очаровательно. Голова запрокинута назад, волосы растрёпаны, губы чуть приоткрыты. Абсолютно расслабленный. Никакой привычной зажатости, никаких бегающих взглядов, никаких пальцев, нервно теребящих лямку рюкзака. Просто тишина и покой.  Нет, будить его точно не хотелось. Его скорее хотелось укутать в мягкое одеяло и прибрать к рукам, и чтоб голова не на жёсткой спинке лежала, а на его плече или груди. Шарль бы мог мысленно удивиться собственным мыслям и фантазиям, только толку притворяться перед самим собой, что такие желания были новостью? Этот странный курьер с самого начала цеплял его, не вылезал из головы, и это даже несмотря на то, что ему всё ещё было мало известно о Максе как о человеке. Но он смотрел на него и точно знал: Макс ему нравился. И узнать его хотелось уже совсем не из праздного любопытства, а просто потому что это был Макс. И потому что Шарль хотел иметь в голове полноценный перечень «он мне нравится, потому что…», а не только абстрактное чувство, которое болталось где-то под рёбрами без чётких координат. Плед, аккуратно сложенный на спинку, оказался в руках Шарля. Он встряхнул ткань, накрыл ею Макса и тщательно поправил края, чтобы не сползали. Тот не проснулся. Только чуть повернулся полубоком, устраиваясь удобнее, и сжал краешек ткани в пальцах. Дыхание осталось ровным. Вдох. Выдох. Спокойно. Шарль боролся с самым настоящим желанием просто завернуть его в кулёк и унести к себе в кровать. Поднять его сейчас он правда точно бы не смог, травмированная нога не выдержала бы такой нагрузки, но вот усадить этот кулёк на себя, тут на диване, и остаться с ним спать здесь, запросто. Тепло чужого плеча, тяжесть головы на ключице, тихое дыхание в темноте. Картина складывалась слишком легко, слишком естественно. Здравый смысл, конечно, выиграл. Заставил ноги всё-таки вернуть его в спальню и закрыть дверь. Он устал, расстроен, эмоции из-за этого обострены. Лучше было запереться в комнате и лечь спать, пока он и правда не полез к Максу, который, вероятно, даже не думал о нём ни в каком таком плане.  Понимание неожиданно царапнуло изнутри. А ведь и правда. Макс, скорее всего, воспринимал его лишь как просто клиента. Как работу. Как источник чаевых и слот в расписании. Брови сошлись к переносице. Это было логично, но совершенно не устраивало его ни в каком виде. Он хотел, чтобы Макс воспринимал его как кого-то большего, чем просто некоего богатого молодого человека, которому он носил ужин и выгуливал собаку. Лео рядом устроился в сгибе локтя и шумно выдохнул, привлекая внимание Шарля. Тёплый бок прижался к предплечью, брыль приподнялся, обнажая маленький клык. Ближайший месяц Максу придётся ещё больше времени проводить тут: заходить за Лео, потом приводить его обратно, помогать с выгулом, с кормлением, с тем, что Шарль теперь физически не потянет.  Может, не так уж и плохо, что Шарль оказался на этом вынужденном больничном. Больше пересечений. Больше возможности показать Максу интерес, провести с ним время, получить то самое доверие, про которое говорил Пьер ещё на тестах. Это было вполне реально. Доверие не падало с неба, его нужно была заработать.  Шарль умел добиваться желаемого и был достаточно терпелив. Нужно было только начать по-настоящему подступаться к Максу. Не мимолётными шутками и не прямолинейным флиртом, а мягче, с бережностью. С ним нельзя иначе, он же стесняшка и вообще весь зажатый совсем. Шарль умел делать разные жесты, и тут справится.  С принятым решением стало даже легче дышать. Пропал момент внезапности, что могло случиться всё что угодно, потому что теперь маршрут был намечен. Теперь из вариантов только «да» или «нет», хотя Шарль, конечно, намеревался получить вполне конкретный результат. Под рукой тёплый комок завозился, перекладываясь удобнее, и Шарль повернулся к нему. — Тебе тоже Макс нравится, да? — тихо шепнул он Лео в макушку. — Постараемся тогда и мы с тобой ему понравиться. Хотя ты, наверное, и так ему нравишься. Лео тихо фыркнул, облизнулся во сне и прижался плотнее. Шарль прикрыл глаза, позволяя тишине квартиры наконец накрыть его полностью. Боль в ноге осталась, усталость не ушла, зато он смог спокойно позволить себе расслабиться и отпустить мысли.  Самолётный сон, видимо, каким-то образом был засчитан организмом за полноценный, потому что глубоко и крепко уснуть Шарль так и не смог. Он проваливался в короткую, рваную дрёму, отключался минут на пятнадцать, а потом веки сами поднимались, возвращая его в полумрак спальни. Он спорил с собой, уговаривая полежать хотя бы до семи, просто чтобы дать телу восстановиться после перелёта и тряски в такси.  Макс, судя по графику, вставал примерно в это время, и Шарль рассчитывал поймать этот момент. Сразу попросить погулять с Лео, а потом отправить парня домой отдыхать до вечера, если других дел у него, конечно, не намечалось. Очевидно, Шарль с куда большей охотой оставил бы его у себя, предложил бы завтрак, кофе, просто место на кухне, но удачного предлога заранее не придумал. Да, был Лео, но ведь сам Шарль теперь находился дома и мог следить за щенком самостоятельно, если исключить долгие прогулки. Так что пока план оставался простым: дать Максу выспаться. Не дёргать. Не требовать. С горем пополам дождавшись семи, он выполз из спальни, проковылял в гостиную и сжал ладонь на рукоятке костыля чуть сильнее, заметив новую картину на диване.  Макс во сне сполз на диван целиком. Лежал теперь на боку, немного поджав ноги и спрятав лицо по самый нос в край пледа. Дышал ровно, почти бесшумно. Издевательство какое-то, до того мирно это выглядело. Раз будильник ещё не прозвенел, оставалось только ждать, и Шарль осторожно опустился на невысокий пуфик возле дивана. Лео с важным видом прошагал к нему, сел рядом и уставился на спящего Макса. Наверное, привык, что утренний маршрут начинался именно с него, и теперь терпеливо ждал свою весёлую прогулку. Но Макс не шевелился. Только посапывал иногда едва слышно, чуть дёргал стопой под тканью, но спал крепко. Шарль посидел так с минуту, слушая тишину квартиры, и бросил взгляд на столик. Телефон Макса лежал там экраном вверх, рядом с собачьим мячиком. Насколько вообще было бы нормально взять чужой телефон и просто выключить будильник? Дать человеку отдохнуть, а не выгонять его в коридор по звонку? Макс выглядел настолько спокойно и мягко, что у Шарля в голове не укладывалась картина, как он должен сидеть здесь и ждать, пока тот будет сонно разлеплять веки от звука рингтона, наверняка мечтая поспать ещё хотя бы час. Организм парня явно работал на износ, и нарушать его сон в семь утра не хотелось до скрежета в зубах.  Шарль потянулся, взял телефон и, не разблокируя экран, открыл приложение будильника. Там тянулся целый список неактивных плашек. На пять утра, на шесть, на шесть тридцать, на семь, на восемь. Если Макс хранил их все, значит, пользовался регулярно, подстраиваясь под разные смены. Для Шарля частые подъёмы в пять звучали как приговор. Он сам был той ещё соней и обычно предпочитал не вставать раньше девяти, если расписание позволяло. Вот и Макс пусть поспит. Он нашёл единственную активную плашку на семь тридцать, переключил ползунок и тихо положил телефон обратно. Экран погас. Шарль выдохнул и негромко позвал Лео. До коридора кое-как получилось добраться без лишнего шума. Поводок, ошейник, щелчок замка. Они вышли, и прохладный воздух подъезда ударил в лицо. Шарль заранее отдавал себе отчёт, что нормально погулять не выйдет. План был предельно простым: спуститься вниз, дать Лео сделать все свои дела в кусты перед домом, а уже потом, когда Макс проспит столько, сколько ему нужно, попросить выйти с ним по-человечески. На долгую дистанцию с играми и бегом. На улице всё оказалось не так просто. Лео мгновенно уткнулся носом в асфальт, потянул поводок в сторону дороги, требуя пойти гулять как положено, по привычному маршруту. Шарль с сожалением остался на месте, упираясь костылём в плитку. Ну не мог он с одной алюминиевой палкой, второй рукой на поводке и травмированной ногой куда-то тащиться. Хотел бы, но раненая нога говорила обратное. — Лео, вот тут, — он аккуратно потянул щенка к зелёной зоне, стараясь не дёргать ошейник. Лео с внимательным, вдумчивым видом слушал, а потом снова пытался рваться вперёд, упираясь лапами. — Ну, пожалуйста, малыш. Макс с тобой выйдет, вы поиграете. Просто сейчас сходи вот здесь. Шарлю пришлось продолжать упрашивать ещё какое-то время, меняя интонацию, приседая насколько позволял фиксатор, чтобы подозвать, и Лео наконец сдался. Видимо, понял по натяжению поводка и тону голоса, что никуда его сегодня не поведут, и неохотно влез в предложенные кусты. Шарль выждал, похвалил тихо, нагнулся с трудом, убирая за ним, и выбросил пакет в ближайшую урну. Плечо ныло от неудобного наклона, лодыжка отозвалась тупым толчком. — Молодец, — выдохнул он, выпрямляясь. — Всё, домой. Я тебе обещаю, ты выйдешь ещё чуть позже. Обещание было воспринято без особого энтузиазма. Лео крайне неохотно тащился обратно к подъезду, оглядываясь на дорогу, и Шарль, скрипя сердцем, подтягивал поводок, не давая ему остановиться.  Ко входной двери щенок, правда, успел забыть все обиды. Радостно пронёсся внутрь, прыгнул на диван и тут же прижался боком к Максу. Шарль смотрел на эту картину и завидовал молча, с тихим, ноющим чувством где-то под рёбрами. Он мог только взять книгу, очки и сесть на угловую часть дивана, рядом с поджатыми ногами Макса. Тоже неплохо. Не как у Лео, которого Макс во сне автоматически приобнял рукой и ткнулся носом в тёплую шерсть, но пока сойдёт. Хоть какая-то близость была. Макс был. Остальное можно было переждать. Он открыл книгу, устроил очки на переносице и начал читать. Страницы шуршали тихо. Макс вздыхал иногда, шевелился самую малость, ткань пледа двигалась, временами сползая. Шарль отрывался от строк, смотрел на спящего, улыбался уголком рта и возвращался к тексту. Чужие ноги во сне перекладывались, чуть задевая его бедро через ткань треников, и Шарль фоном размышлял, что надо как можно скорее что-то с этим делать. С дистанцией. С молчанием. С привычкой Макса исчезать за дверью, как только работа заканчивалась. Иначе он просто лопнет от этого тихого, постоянного напряжения. Ближе к одиннадцати Макс резковато дёрнулся. Почти что пнул Шарля, пятка прилетела прямо в бедро — не больно, но вполне ощутимо, мышцы инстинктивно сжались. Шарль тут же перевёл взгляд от книги и заметил, как Макс медленно моргал, выбираясь из сна. Ресницы дрожали, он смешно щурился, ловя свет. Наконец его взгляд сфокусировался на точке перед ним, и он ещё более резко дёрнулся, подскакивая на подушках. Плечи напряглись мгновенно, дыхание сорвалось — он явно перепугался, осознав, что проснулся не дома и неизвестно во сколько.  Лео тоже подскочил от резкого движения и громко тявкнул. Макс рефлекторно перевёл взгляд на щенка, следом заметил силуэт сбоку, повернулся и вздрогнул уже в третий раз, обнаружив на диване Шарля с книгой в руках. — Доброе утро, — Шарль склонил голову, удерживая желание рассмеяться просто от вида совершенно потерянного Макса. — Ты выспался? — Я… — дыхание участилось против воли, грудная клетка поднималась слишком быстро. Он явно был совсем дезориентирован ситуацией, пальцы впились в край пледа, костяшки побелели. Наличие Шарля в гостиной определённо означало, что он очень сильно проспал. Шарль говорил, что вернётся в районе часа дня. Значит, Лео терпел минимум до этого времени. Мысль читалась в его глазах мгновенно, зрачки расширились, губы плотно сжались. Это была полная катастрофа в его голове. Совершенно недопустимо и непрофессионально. Ему доверили заботу о собаке, а он мало того, что отключился на диване в чужом доме, так ещё и пропустил будильник. И теперь Шарль сидел рядом и, кажется, ехидно спрашивал, выспался ли он. Конечно, тот был недоволен. Макс откровенно проебался. — Прости, я… я сейчас же выйду с Лео, — он дёрнулся встать, но замер на полпути. А нужно ли? Потому что Шарль, скорее всего, уже выгулял его сам и едва ли собирался доверять это Максу ещё хоть один раз после такого. — Если мне ещё можно с ним гулять, — он чувствовал, как собственный голос звучал с лёгким дрожанием, слова цеплялись друг за друга, тон сбивался вниз. Он уже много лет старался держать подобные вещи в узде, гасить тревогу на вдохе, не показывать, что ошибка выбивала почву. И сейчас бы удержал, но он ещё даже до конца не проснулся, и первое, что ощутил, это тяжёлое, липкое чувство, что подвёл и Шарля, и Лео. Никого из них он подводить не хотел. Лео ему нравился, он проводил с ним слишком много времени, привык к нему. Шарль был единственным, кто систематически повторно оставил с ним своего питомца, раньше такого не случалось. Другим хозяевам было сложно с Максом общаться, они предпочитали более разговорчивых догситтеров, хотя он всегда честно и качественно выполнял работу. Но тут Шарль доверял целенаправленно именно ему. И он не оправдал ожиданий. Подобная открыто нервная и испуганная реакция вышибла Шарлю воздух из лёгких. Это было не то, чего он хотел или ждал. Он даже старался со всей возможной мягкостью поприветствовать Макса по пробуждении, чтобы тот не разволновался из-за того, что уснул у него в гостиной. Видимо, всё равно промахнулся — интонация не сработала, или волнение оказалось сильнее. — Тише, — Шарль машинально сдвинулся ближе на диване, подтягивая себя больше на руках, чуть подпирая себя здоровой ногой. — Всё хорошо, я с Лео вышел с утра. И конечно, тебе можно с ним гулять, даже нужно. Я паршиво погулял с ним, — он постарался держать голос лёгким, чуть смешливым, и поднял ногу, на которой держался фиксатор в качестве демонстрации.  Глаза метнулись к поднятой ноге, которую до этого скрывало сидение дивана. Жёсткий чёрный фиксатор обхватывал голень плотным каркасом, и следом он наконец приметил костыли, опиравшиеся на стену за углом дивана. Голова Макса старательно обрабатывала информацию, перебирая факты, пытаясь сложить их в работающую схему.  Сначала тон Шарля. В нём не звучало раздражения, только спокойная, почти бытовая мягкость, которая никак не вязалась с картиной его косяка. Потом прогулка. Если Лео уже выходил утром, значит, Шарль вернулся раньше обещанного часа, тихо вошёл, не стал будить и сам справился с щенком. И потом нога. Травма. Свежая, судя по лёгкой отёчности над верхним краем ортеза и тому, как неестественно прямо Шарль держал спину, компенсируя нагрузку здоровой стороной. Что успело случиться за эти сутки? Что-то серьёзное? Шарль явно не мог полноценно гулять, но вывел собаку на гигиенический минимум. Значит, Максу предстояло закрыть остальное. — Что с твоей ногой? — наверное, прозвучало слишком прямо, в лоб, без привычной фильтрации и вежливых обходов. Поток вводных данных просто перегрузил систему, и тревога вытолкнула наружу первое, что зацепило взгляд и сжало грудную клетку. Шарль чуть сместил вес на здоровую сторону, пластик фиксатора тихо шаркнул по полу. Он ожидал этого вопроса, но всё равно почувствовал, как внутри натянулась тонкая струна. Лодыжка отозвалась тупой пульсацией, напомнив, что любое резкое движение теперь сопровождалось определёнными ощущениями. — Трещина. И связки повредил. На работе случайно так вышло, — он намеренно опустил детали. Никаких упоминаний трассы, скорости, карбона или бетонных барьеров.  Он был почти уверен, что Макс не имел ни малейшего представления, кто сидел перед ним. И если это незнание всё ещё держалось, Шарль предпочитал сохранять его как можно дольше. Незнание Макса для него было само по себе подарком — в Монако слишком часто каждый встречный-поперечный узнавал его в лицо. Кроме этого, он не хотел, чтобы и без того стеснительный Макс чувствовал себя как-то не так. Едва ли он был бы рад узнать, что добрая половина жизни Шарля писалась на камеры — для такого закрытого человека это мог быть перебор, как и сама по себе концепция «молодой парень перед ним на диване трёхкратный чемпион мира». Шарль, конечно, скажет позже, но когда Макс уже будет чувствовать себя комфортно и уверено.  — Так что недели две, может, немного больше не смогу гулять с Лео. Доверю его тебе? — вопрос прозвучал абсолютно спокойно, будто ничего не случилось.  Губы Макса непроизвольно поджались, взгляд ушёл в сторону, брови сошлись к переносице. Логика отказывалась складываться в ровную картину: он только что наглядно продемонстрировал собственную ненадёжность, уснул на чужом диване, пропустил подъём и заставил клиента с травмированной ногой ковылять на улицу самому. Шарль это игнорировал. Или просто не считал проблемой, раз сам справился выгулять собаку, и теперь сидел рядом с книгой, будто так и было задумано с самого начала.  И это Макс ещё не начал разбирать сам факт того, насколько странно должно было быть для Шарля обнаружить постороннего человека в своей гостиной с утра пораньше. Они не договаривались о ночёвках. Границы были чёткими, профессиональными, оплаченными по часам, и Макс их только что переступил по собственной усталости, не спросив, не предупредив, просто отключившись там, где ему вздумалось. — Я не вышел с ним утром, потому что проспал, — он произнёс это тише, почти на выдохе, подсвечивая главный факт, чтобы Шарль точно услышал и зафиксировал. На случай, если до этого так и не обработал именно эту часть ситуации. — И вообще без разрешения поспал тут у тебя. — Поспал, да, — Шарль улыбнулся, медленно подтягивая себя ближе по дивану. Здоровая нога упёрлась в пол, руки осторожно перенесли вес, чтобы не дёргать фиксатор и не провоцировать новую волну боли. Расстояние между ними сократилось на полметра, воздух между ними стал плотнее. — И до сих пор не ответил, выспался ли? Глаза Макса метнулись к нему на секунду. В голосе Шарля не было ехидства, которое ему почудилось ранее. Никакой попытки постебать его, пассивной агрессии или намёка на то, что гость пересидел своё время. Был прямой, спокойный интерес, который звучал так непривычно ровно, что Макс на мгновение совсем растерялся. — Выспался, — буркнул он, отводя взгляд к своим коленям. Реагировать должным образом на такую простоту он не умел. — Хорошо, — Шарль выдохнул, и где-то под рёбрами разлилось тихое, густое удовлетворение. Знать, что он не зря потянулся к чужому телефону, не зря искал в приложении включенную плашку и не зря оставил парня спать, было приятно. Жест окупился, и он хоть где-то попал в точку. — И ты не проспал. Я приехал в районе пяти и потом выключил твой будильник. Если до этого ситуация ещё укладывалась в голове Макса в закономерную цепочку «уснул, пропустил звонок, хозяин вернулся и сам выгулял собаку», то теперь пазл рассыпался окончательно, теряя привычные грани. Шарль приехал раньше времени. Ко всему прочему с больной ногой. Вместо того чтобы растолкать Макса, выдать инструкции, потребовать отработки и отправить на улицу, он тихо прошёл в гостиную, нашёл в чужом телефоне будильник и отключил его, оставив Макса спать. На своём диване. В своём доме. Без вопросов.  Макс глянул вниз. На коленях всё ещё лежал край пледа, ткань щекотала пальцы, храня в себе тепло тела. Он медленно выдохнул, чувствуя, как внутри поднималась странная, не опознанная волна, от которой горло слегка стянуло. Шарль ещё и укрыл его. — Зачем? — Ты выглядел уставшим, — Шарль чуть повёл плечом, будто жест не требовал длинных объяснений, но потом посмотрел прямо, без уклончивых взглядов, без привычных шуток или флирта. — Я хотел, чтобы ты отдохнул. Слова прозвучали намеренно прямо. Честно. Шарль давно понял, что попытки подкалывать или заигрывать считывались Максом чёрт знает как, смущали не в том смысле, как хотелось, и заставляли уходить обратно в раковину вежливой дистанции. Прямолинейность стояла следующей в списке на «попробовать». Открытая забота без двойного дна или неопределённости. Ему нужно было аккуратно перекрыть все прошлые невнятные взаимодействия именно этим моментом. Показать намерение. Закрепить новый фон, в котором Макс мог бы просто расслабиться. Ожидаемо, Макс вспыхнул. Не ярко, но скулы покрылись нежным розовым румянцем, а ресницы опустились чуть ниже, пряча глаза от прямого контакта. Для него такая забота была незнакомой территорией. Он привык закрывать свои потребности сам. Еда, сон, расписание, деньги, аренда, учебники. Всё на своих плечах, всё по графику, всё под контролем. Едва ли кто-то в его сознательном возрасте делал это для него просто так.  Микаэла когда-то приносила кофе, гладила по спине, спрашивала, как прошла смена, оставляла еду в холодильнике. Но в ретроспективе, спустя годы и холодный анализ, те жесты стали выглядеть иначе. Инвестиция. Вложение в ресурс, который должен был приносить отдачу. Она заботилась, пока Макс давал то, что нужно: пока закрывал её счета, пока не задавал лишних вопросов, пока оставался удобным.  Сейчас он мог бы попытаться найти корыстный мотив и у Шарля. Мозг автоматически искал подвох, сканировал фразы на скрытые условия, пытался наложить старую схему на новую реальность. Но искать откровенно не хотелось. А если совсем честно, он просто и не понимал, что Шарль мог бы с него получить. Богатый клиент, пентхаус, свободное время, другая жизнь. Какая ему выгода в том, чтобы дать курьеру выспаться на диване и накрыть его пледом? — Значит, я не подвёл тебя? — вопрос прозвучал почти шёпотом. Максу было неловко уточнять, но внутри всё ещё зудела потребность убедиться и услышать, что Шарль не держал в голове картину ошибки и не считал его ненадёжным. — Конечно, нет, — под диафрагмой у Шарля резко сжалось от желания заверить его всеми возможными и невозможными словами, похвалить, успокоить. Но он осадил себя мгновенно. К Максу нужно было подступаться осторожно, без эмоционального давления. — Ты же не против пару недель поухаживать за Лео? Пазл в голове Макса щёлкнул. Точно. Шарлю теперь требовалась постоянная сиделка для Лео на длительный срок. Травма поменяла устоявшийся график, закрыла возможность выгула, игр, базовой заботы, и логика диктовала простое, практичное решение — найти того, кому можно доверять щенка каждый день. В таком случае у Шарля действительно была причина позаботиться о его состоянии. Выспавшийся, спокойный догситтер работал лучше, не допускал ошибок и качественно отрабатывал вложенные деньги. Шарль как тревожный хозяин доверял Максу, и ему было проще, если бы Макс оставался в ресурсе.  Конечно, Максу было теплее думать, что жест шёл от искреннего желания дать ему передышку — гораздо приятнее, чем видеть в этом очередную инвестицию, похожую на старые, давно отработанные схемы. Но и отрицать практическую потребность Шарля он не мог. Реальность оставалась реальностью, и работа оставалась работой.  Только вот записывать Шарля в список людей, которым просто что-то нужно от Макса, он категорически не хотел. Поэтому сделал внутреннюю пометку только карандашом с кучей оговорок и неподтверждённых «возможно». — Я могу, да, — он кивнул, медленно поднимаясь с дивана. Плед соскользнул на подушки, сошёлся складками. Ноги затекли от долгой неподвижности, но он проигнорировал лёгкое покалывание в стопах, привычно собирая себя обратно в рабочий ритм. — Я сейчас с ним выйду. — Спасибо, — Шарль ответил тихо, наблюдая, как Макс выпрямлялся, немного потягивая мышцы после сна. Макс только кивнул, чуть хлопнул ладонью по бедру, подзывая своего верного подопечного. Лео, до этого терпеливо ждавший у подлокотника, виляя хвостом и переступая с лапы на лапу, с готовностью рванул вслед за ним в коридор.