Sel et Vent

Они вернулись в «Кровавый Якорь», когда небо уже окончательно потемнело, а над гаванью зажглись первые фонари и масляные лампы. Таверна гудела привычным шумом: смех, звон кружек, обрывки грубых песен и редкие вспышки споров. Запах рома, жареного мяса и трубочного табака встретил их ещё на пороге. Уэнс шагала чуть впереди, одной рукой придерживая Энид за локоть. Энид шла рядом, прижимая к себе свёртки с покупками, и чувствовала странную смесь усталости и лёгкого, непривычного тепла после проведённого дня. У самого входа Уэнс остановилась. Она быстро оглядела зал и заметила Джона, который стоял у стойки, явно ожидая их. — Идём, — коротко бросила капитан и повела Энид прямо к нему. Джон кивнул. Уэнс, когда они подошли, наклонилась к нему и что-то тихо, быстро зашептала на ухо. Энид снова уловила лишь обрывки: «причал», «Морской Дьявол», «не спускать глаз». Джон выслушал внимательно и серьёзно кивнул. — Понял, капитан. Уэнс выпрямилась. Её взгляд на секунду задержался на Энид — тёмные глаза стали менее убийственными. — Мне нужно в порт. Срочно. Джон присмотрит за тобой. Не выходи одна. Никуда. — Хорошо, — тихо ответила Энид. — Буду ждать. Уэнс помедлила мгновение, затем резко кивнула и исчезла за дверью, растворившись в предночном хаосе Нассау. Джон посмотрел на девушку и кивнул в сторону лестницы. — Пойдём наверх. Капитан сказала, чтоб ты немного перекусила и привела себя в порядок перед ужином у Аддамсов. Энид не стала возражать, хотя любопытство так и распирало её. Они поднялись по скрипучей лестнице. В коридоре третьего этажа было значительно тише. Джон открыл дверь в комнату Энид и пропустил её вперёд. Служанка почти сразу принесла поднос: свежий хлеб, сыр и кружку сильно разбавленного рома. Вроде бы не так много, но сильный голод слегка притупит. Энид быстро перекусила, сидя на краю кровати. Джон стоял у двери, скрестив руки на груди, и молча наблюдал за коридором. Когда она закончила, он коротко кивнул на свёртки: — Как будешь готова, скажи мне, я буду за дверью. Потом сразу выдвигаемся. Энид благодарно улыбнулась, мельком думая о том, что Джон был каким-то необычно зажатым, и начала разбирать вещи, аккуратно раскладывая новую одежду на стуле и в небольшом сундуке у стены. Энид выбрала тёмно-зелёное платье. Именно то самое, которое она с восторгом примеряла на рынке — с довольно глубоким вырезом, приталенным силуэтом и кожаным корсетом поверх, который добавлял ей одновременно женственности и пиратской «грозности». Платье было не кричаще-ярким, но насыщенного изумрудно-тёмного оттенка, который красиво контрастировал с её светлыми волосами и делал глаза ярче. Почему-то она жутко волновалась о том, какое впечатление создаст своим приходом. И неважно, что Аддамсы уже видели её. Платье сидело неожиданно хорошо — чуть великовато в талии, но корсет позволял подтянуть его по фигуре. Поверх она накинула лёгкую шаль (не жёлтую, а более сдержанную, тёмно-серую), чтобы выглядеть прилично. Когда она вышла к Джону, тот окинул её быстрым взглядом и хмыкнул: — Выглядишь уже не как пленница, а как гостья. Они одобрят, и даже Уэнс, хотя точно в лицо об этом не скажет. Энид слегка покраснела, провела рукой по ткани платья и тихо улыбнулась: — Надеюсь… Я хотела выглядеть… нормально. Джон на это лишь одобрительно хмыкнул. Пропустив Энид на выход из комнаты, они наконец направились по коридору к лестнице. Стоило им пройти комнату Аякса, Энид, нахмурившись, тихо произнесла: — Джон… а Аякс? Он будет с нами на ужине у семьи Уэнс? Старый пират лишь пожал широкими плечами, не замедляя шага. Его голос звучал спокойно и немного устало: — Речь была только про тебя. Капитан сказала — тебя отвести в особняк. Про парня ничего не упоминала. Так что, скорее всего, он останется здесь. Энид слегка кивнула, чувствуя лёгкое облегчение, смешанное с грустью. После сегодняшней ссоры встреча с Аяксом за одним столом с семьёй Уэнс могла бы стать ещё одним источником напряжения. Но отчасти ей хотелось видеть хоть одно знакомое и близкое лицо, чтобы чувствовать себя не как под прицелами пушек. — Понятно… Спасибо. Джон хмыкнул, но ничего не добавил. Он понимал её чувства, хоть и не показывал этого. Они спустились вниз и вышли из таверны в ночь Нассау. Мужчина шёл впереди, широкой спиной надёжно закрывая девушку от случайных взглядов и пьяных выкриков. Энид крепче прижала к себе края шали, чувствуя, как сердце начинает биться чуть быстрее. Впереди ждал ужин в особняке Аддамсов. И, возможно, Уэнс, которая уже должна была вернуться из порта. И ужас от этого начал медленно накатываться на неё неумолимыми волнами. Улицы, ведущие вглубь порта и дальше — к холмам, где, по слухам, стоял особняк Аддамсов, были узкими, извилистыми и плохо освещёнными. Лишь редкие масляные фонари, подвешенные на крюках у дверей таверн и борделей, отбрасывали дрожащие жёлто-оранжевые круги света. В остальном ночь царила густая, почти осязаемая: пропитанная солью, ромом, дымом и сладковатой гнилью. Повсюду кипела жизнь. Из открытых дверей и окон неслись грубые песни, взрывы хохота и звон стекла. Группы пьяных пиратов шатались по мостовой, толкаясь и размахивая руками. Где-то в переулке вспыхнула короткая драка — мелькнули ножи, послышалась ругань, но уже через минуту всё затихло под громкий смех. Женщины в ярких, потрёпанных платьях зазывали клиентов с балконов, а в тёмных подворотнях мелькали тени тех, кто предпочитал решать дела без лишних глаз. Воздух был тяжёлым и живым. Запах жареной рыбы и свежего хлеба смешивался с пороховой гарью и потом. Вдали, у причалов, слышался скрип мачт, плеск волн и редкие выстрелы — то ли салют, то ли предупреждение. Энид шла, широко раскрыв глаза. Сердце колотилось где-то между страхом и странным, притягательным интересом ко всему, что её окружало. Однако этот город одновременно и пугал — грубый, опасный, непредсказуемый. В любой момент здесь могло случиться всё что угодно: от дружеского хлопка по плечу до ножа в спину. И всё же… в нём было столько силы. Столько свободы. Она невольно сравнивала это с отцовским домом, пытаясь отвлечься от предстоящего. Там, в тихой провинциальной портовой колонии под защитой французской короны, жизнь текла размеренно и предсказуемо. Утренние прогулки по ухоженному саду, строгие уроки этикета, чтение книг у камина, где каждая страница была полна приключений, но сама она оставалась в безопасности за высокими стенами. Отец решал всё: с кем ей общаться, когда выходить, что надевать. Вечера проходили в тихих разговорах, а ночь — в тишине, нарушаемой лишь редким лаем собак. Здесь же всё взрывалось. Почти буквально. Нассау жил одним большим, шумным, кровавым сердцем. Люди здесь не притворялись. Они смеялись громко, дрались открыто, любили яростно и умирали быстро. В этой хаотичной, почти животной энергии было что-то притягательное. Что-то, что заставляло Энид чувствовать себя живой — по-настоящему, до дрожи в пальцах. «Я не должна этого хотеть…» — подумала она, но уголки губ невольно дрогнули в улыбке, когда мимо пробежала стайка полупьяных матросов, горланящих песню о захваченном испанском галеоне. — Осторожнее, девонька, — буркнул Джон, не оборачиваясь. Хотя, если бы Энид видела его лицо, то заметила добрую ухмылку. — Не заглядывайся. Здесь красиво только тем, кто умеет держать нож. Энид кивнула, хотя пират этого бы всё равно не увидел, но не смогла отвести взгляд от ярко освещённой таверны, из которой доносились звуки скрипки и топот сапог. В груди смешались противоречивые чувства: ностальгия по спокойствию отчего дома, лёгкая вина перед отцом, который наверняка её вовсю ищет… и растущее, почти пугающее восхищение этой дикой, неукротимой жизнью. — Джон, — спросила она, догоняя его. — А Уэнс… она всегда жила в таком месте? С детства? Старый пират хмыкнул, искоса глянув на девушку. — Не совсем. Но она быстро научилась. Здесь либо ломаешься, либо становишься сильнее. Капитан выбрала второе. Энид коснулась серебряного якорька на шее, словно проецируя перед собой тот, чужой выбор. Платье, которое она выбрала сама, казалось теперь частью этой новой реальности. Она шла по тёмным улицам пиратского рая, и с каждым шагом страх отступал, уступая место чему-то более глубокому — любопытству, тяге и тому тёплому чувству, которое вспыхивало всякий раз, когда она думала об Уэнс. Впереди, на холме, уже показались силуэты больших домов. Один из них — мрачный, но величественный, с зажжёнными окнами — явно принадлежал семье Аддамсов. — Почти пришли, — бросил Джон. Энид глубоко вдохнула ночной воздух Нассау и шагнула вперёд.

***

Они уже подходили к невысокому каменному забору, за которым начиналась территория особняка Аддамсов. Дом стоял чуть в стороне от основных шумных улиц, на небольшом холме, откуда открывался вид на гавань. Свет из окон падал тёплыми золотистыми прямоугольниками на ухоженный, но всё равно слегка диковатый сад с тёмными кустами и старыми деревьями. Энид почувствовала, как ладони слегка вспотели, а сердце заколотилось сильнее. — Джон, — произнесла она почти в последний момент, ускоряя шаг, чтобы вновь поравняться с ним. — Подожди… Что я должна знать про семью Аддамсов? Ну… перед тем, как войти. Какие у них правила? О чём не стоит говорить? Мортиша кажется очень проницательной, а Гомес… Она не успела договорить. Тяжёлая резная дверь особняка вдруг распахнулась, хотя они ещё даже не подошли к главному входу. На пороге появился удивительно высокий и худой мужчина. Он был одет в чёрный, безупречно подогнанный фрак, который выглядел бы вполне уместно в Лондоне или любом цивилизованном порту, если бы не потрёпанные манжеты и лёгкий запах пороха, который витал вокруг него. Лицо его было бледным, почти восковым, с глубоко посаженными глазами и тонкой, едва заметной улыбкой, которая казалась скорее привычной маской, чем искренним выражением. — Добро пожаловать, мисс Энид, — произнёс он низким, бархатным голосом с лёгким акцентом, который Энид не смогла определить. Он слегка поклонился, хотя в этом движении сквозила странная, почти театральная грация. — Госпожа Мортиша ожидает вас. Прошу следовать за мной. Энид замерла на секунду, но Джон мягко положил большую ладонь ей на плечо и слегка подтолкнул вперёд. — Иди, девонька, — сказал он с тёплой улыбкой, которая смягчила его суровое лицо. — Удачи. Держи спину прямо, как капитан. И не страшись, тебя не съедят. Уж точно не сразу. Энид бросила на него быстрый, почти умоляющий взгляд, но Джон уже отступил на шаг, усмехнувшись своей шутке. Он коротко кивнул высокому дворецкому, развернулся и растворился в темноте улицы, оставив её одну у порога. — Не стоит заставлять господ ждать, — мягко напомнил дворецкий, отступая в сторону и жестом приглашая её внутрь. Энид глубоко вдохнула, одёрнула подол тёмно-зелёного платья, коснулась серебряного якорька на шее для уверенности и шагнула через порог. Внутри особняк Аддамсов оказался именно таким, каким она его себе представляла — и одновременно совершенно неожиданным. Тёмные деревянные панели на стенах, тяжёлые бархатные шторы, старинные портреты с мрачными лицами, которые, казалось, следили за каждым движением. Но в то же время везде чувствовался уют: горящий камин в большом зале, запах воска и каких-то пряных трав, мягкий свет свечей. Это был дом, в котором смерть и жизнь, роскошь и странность шли рука об руку. Дворецкий бесшумно закрыл за ней дверь и повёл по коридору. — Семья собирается в столовой, — произнёс он спокойно. — Мисс Уэнсдей уже вернулась и ожидает вас. При упоминании Уэнс Энид почувствовала, как внутри разлилось тёплое облегчение. Почему-то наличие Уэнс заставляло почувствовать себя более уверенной. Она крепче сжала якорёк и последовала за высоким мужчиной, стараясь не смотреть по сторонам слишком испуганно. Теперь она действительно была здесь — в сердце семьи Аддамсов. Дворецкий бесшумно распахнул тяжёлые двустворчатые двери, и Энид шагнула внутрь. Комната была просторной, но не огромной — она создавала ощущение интимного, почти камерного пространства, где каждый звук и каждый взгляд приобретали особый вес. Высокий потолок с тёмными дубовыми балками, потемневшими от времени и дыма. Стены обшиты тёмным деревом почти чёрного оттенка, а между панелями висели старинные портреты: суровые мужчины и женщины с пронзительными глазами, некоторые в пиратских одеяниях, другие — в старомодных нарядах, но с одинаково хищными улыбками. В центре комнаты стоял массивный обеденный стол из чёрного дерева, способный вместить не меньше двенадцати человек. Его поверхность была отполирована до зеркального блеска, но в глубине дерева проступали естественные тёмные прожилки, напоминающие разводы крови. На столе уже были расставлены тяжёлые серебряные приборы, хрустальные бокалы с тёмно-красным вином и несколько канделябров с чёрными свечами, пламя которых слегка потрескивало. Над столом висела огромная люстра — кованая, в виде переплетённых щупалец и костей, с подвесками из тёмного стекла, которые при каждом движении воздуха издавали тихий, мелодичный звон. Свет от свечей и камина отбрасывал на стены длинные, танцующие тени, делая комнату одновременно уютной и слегка зловещей. В дальнем конце столовой пылал большой камин из тёмного камня. На каминной полке стояли странные трофеи: позолоченный череп (явно не человеческий), несколько старинных навигационных приборов, ржавый абордажный топор и ваза с чёрными розами, которые, казалось, никогда не увядали. Над камином висел огромный фамильный герб Аддамсов — переплетённые инициалы «A» и изображение ворона, держащего в клюве кинжал. Тяжёлые тёмно-бордовые бархатные шторы были слегка раздвинуты, и сквозь них открывался вид на ночную гавань Нассау — мерцающие огни кораблей и далёкие фонари порта. Пол был покрыт толстым ковром с восточным узором, в котором преобладали тёмно-красные и чёрные тона. В воздухе витал сложный аромат: воск свечей, старое дерево, пряные травы, лёгкий запах рома и чего-то сладковато-пряного, что явно готовилось на кухне. Энид невольно замерла на пороге. Комната одновременно пугала и притягивала. Здесь чувствовалась история — мрачная, богатая, опасная. И в то же время в ней было странное тепло, словно сам дом был живым существом, которое внимательно наблюдало за новой гостьей. — Прошу вас, мисс, — мягко произнёс дворецкий. — Почти все уже спустились и ждут вас. Энид сделала шаг вперёд, и дверь за ней тихо закрылась, оставив её наедине с атмосферой этого необычного дома. На мгновение она почувствовала себя актрисой, выходящей на сцену под пристальными взглядами зрителей. Первой её заметила Мортиша. Госпожа Аддамс стояла у камина, грациозно держа в руке бокал с тёмно-красным вином. При виде Энид её идеально очерченные брови слегка приподнялись, а на губах расцвела медленная, тёплая, но очень проницательная улыбка. Она окинула девушку долгим взглядом — от тёмно-зелёного платья и корсета до серебряного якорька на шее — и в её глазах вспыхнуло искреннее одобрение. — Ох, какая прелесть… — протянула Мортиша низким, бархатным голосом. — Ты выбрала именно тот цвет, который подчёркивает твою фигуру, дорогая. И этот якорёк… очень символично. Добро пожаловать в наш дом, Энид. Она сделала несколько плавных шагов навстречу, и в её движениях не было ни капли снисхождения — только материнская теплота и лёгкое, почти хищное любопытство. Гомес, который стоял рядом с женой, резко повернулся. Его лицо, обычно живое и экспрессивное, на мгновение застыло, а потом расплылось в широкой, искренней улыбке, полной отцовского восторга. Он всплеснул руками, едва не расплескав своё вино. — Энид! — воскликнул он с характерным пылом. — Qué hermosa!Энид, mi querida, ты просто расцвела! Это платье… оно словно создано для тебя. Гляди, Мортиша, наша гостья уже выглядит как настоящая дочь пиратского дома! Он подошёл ближе, галантно поклонился и поцеловал Энид руку — быстро, но с неподдельной теплотой. В его глазах блестела искренняя радость и лёгкая тревога, как у человека, который уже успел проникнуться симпатией к «бедной девочке». Но самой заметной, хоть так и не скажешь с первого взгляда, была реакция Уэнсдей. Капитан стояла чуть в стороне, облокотившись на спинку тяжёлого стула, в своей обычной тёмной рубахе и жилете, с ещё слегка растрёпанными после постоянных перемещений косами. Видимо, не успела до конца привести себя в порядок. Когда Энид вошла, Уэнс выпрямилась резко, почти незаметно для остальных. Её тёмные глаза широко раскрылись на долю секунды — редкое проявление удивления. Капитан не ожидала, что Энид в таких простых вещах будет выглядеть столь… эффектно. Она медленно оглядела Энид сверху вниз: тёмно-зелёное платье, облегающее фигуру, корсет, который подчёркивал талию, серебряный якорёк, лежащий в ложбинке у ключиц. На скулах Уэнс появилась едва заметная краска, а челюсть слегка напряглась. Она быстро отвела взгляд в сторону, но было уже поздно — Мортиша успела заметить эту короткую заминку и едва заметно улыбнулась краешком губ. — …Ты переоделась, — произнесла Уэнс наконец. Голос звучал чуть ниже обычного, почти хрипло. Она кашлянула и добавила уже более ровно: — Тебе идёт. Особенно зелёный. Это было почти комплиментом. От Уэнсдей Аддамс — практически признанием в любви. Энид почувствовала, как щёки вспыхнули. Она неловко переступила с ноги на ногу, сжимая пальцы на ткани платья. — Я… хотела выглядеть прилично для вашего ужина, — тихо сказала она, глядя преимущественно на Уэнс. — Спасибо, что пригласили. Мортиша мягко рассмеялась, подходя ближе и беря Энид под руку. — Дорогая, ты могла бы прийти и в матросской робе — мы бы всё равно были рады. Но то, что ты постаралась… это приятно. Садись, пожалуйста. Ужин уже готов, и мы очень хотим услышать твою историю. Гомес энергично отодвинул для Энид стул рядом с Уэнсдей — явно не случайно, при этом хитро переглянувшись с женой. Уэнс на это лишь закатила глаза и села на своё место первой. Когда Энид опустилась рядом, капитан незаметно для родителей слегка коснулась её локтя под столом — короткое, почти невесомое прикосновение, но в нём было больше, чем в любых словах. Капитан видела, как Энид волнуется, и почему-то ей хотелось, чтобы её пленница не так сильно волновалась. Конечно, всё это оправдывалось внутренним желанием снизить уровень раздражительности, который возникает при виде чужой нервозности. Именно так. Семья Аддамсов в это время смотрела на Энид с искренним интересом, теплом и лёгкой, характерной для них игривостью. Здесь её не рассматривали как простую заложницу, даже не как гостя. Это сбивало с толку. Мортиша грациозно опустилась на своё место во главе стола, не выпуская бокал из длинных бледных пальцев. Пламя свечей отразилось в её глазах, сделав их ещё более глубокими и проницательными. Она подождала, пока слуги поставят перед Энид тарелку с тушёным мясом в пряном соусе, запечёнными корнеплодами и тёмным хлебом, и только потом заговорила. — Расскажи нам о себе, дорогая, — начала Мортиша мягко, но в её голосе слышалась та самая бархатная настойчивость, от которой невозможно было уклониться. — Не о том, как ты оказалась на «Теневом клинке» — это мы уже слышали от Уэнсдей. Расскажи о своей прежней жизни. О доме. О семье. О том, что заставляло твоё сердце биться до того, как ты ступила на палубу пиратского корабля. Энид замерла с вилкой в руке. Ей казалось, что каждый взгляд в этой комнате — как прикосновение. Особенно редкий, скользящий взгляд Уэнсдей, которая сидела справа и упорно делала вид, что изучала содержимое своего бокала. — Я… выросла в небольшой французской колонии на острове Мартиника, — тихо начала Энид, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Отец — торговец и управляющий колонии. У него свой склад и несколько судов, которые возят сахар, ром и ткани между островами и метрополией. Мать же умерла, когда мне было восемь. После этого отец… стал очень строгим. Он боялся, что со мной может что-то случиться и начал опекать меня, превратив наш в дом в золотую клетку. Гомес наклонился вперёд, глаза блестели от неподдельного интереса. — Ай, бедная девочка! Вдовец, который запер своё сокровище в сундуке. Классика. Мортиша слегка коснулась руки мужа, призывая его к спокойствию, и снова посмотрела на Энид. — И как же выглядела твоя клетка, милая? — спросила она почти ласково. — Красивые стены? Высокие заборы? Книги, которые ты читала тайком при свечах? Я вижу по твоим глазам — ты много читала о мире, которого никогда не видела. Энид слегка покраснела. Мортиша попала в точку с первого раза. — Да… У меня была большая библиотека. Отец разрешал мне читать, но только то, что считал «подходящим». Романы о приключениях, путешествиях… Я знала названия всех крупных портов Карибского моря, хотя никогда не была дальше соседнего острова. Я мечтала… — она запнулась, — о свободе. О ветре в волосах. О том, чтобы самой решать, куда идти. Уэнсдей наконец подняла взгляд. Её тёмные глаза встретились с глазами Энид на долю секунды. В них мелькнуло что-то похожее на понимание. Мортиша улыбнулась уголком губ. — И вот ты здесь. В самом сердце свободы, которая пахнет порохом и ромом. Скажи мне, Энид… ты жалеешь? О том дне, когда «Тёмный клинок» нашёл тебя? Энид задумалась. Пальцы невольно коснулись серебряного якорька на шее. — Поначалу я была в ужасе, — призналась она честно. — Я думала, меня убьют или… хуже. Но Уэнс… капитан… — она быстро поправилась, — не позволила этому случиться. А потом… — голос стал тише, — я увидела Нассау. Увидела людей, которые живут так, как хотят. Без этикета, без постоянного страха опозориться. Это пугает. Но и… притягивает. Гомес хлопнул ладонью по столу так, что бокалы звякнули. — Вот это я понимаю! Мортиша, ты слышишь? Она одна из нас! Мортиша рассмеялась тихо, мелодично. — Тише, Гомес. Девочка ещё не решила, хочет ли она быть «одной из нас», — она снова повернулась к Энид, наклонив голову. — А что отец? Он, наверное, уже перевернул все острова в поисках своей единственной дочери. Ты скучаешь по нему? Энид опустила взгляд на тарелку. — Скучаю. Он хороший человек… просто слишком боялся потерять меня. Но я не хочу возвращаться к той жизни. К ежедневным нравоучениям, к «ты должна выйти замуж за достойного человека», к бесконечным урокам танцев и французского. Я хочу… — она замолчала, подбирая слова. — Хочешь жить, — закончила за неё Мортиша. Голос стал серьёзнее. — Не существовать. Не быть красивой куклой в золотой клетке. Энид кивнула, не в силах говорить. Уэнсдей вдруг отставила бокал и произнесла хрипловато: — Она уже не та, что была, когда мы её взяли. И не станет прежней. Мортиша посмотрела на дочь с лёгким удивлением и одобрением. Затем снова обратилась к Энид: — Тогда вот мой следующий вопрос, дорогая. Если завтра ты сможешь выбрать — вернуться домой к отцу или остаться здесь, среди нас… что выберешь? За столом повисла тишина. Даже Гомес перестал жевать и выжидающе смотрел на девушку. Энид медленно подняла глаза. Сначала на Мортишу, потом — на Уэнсдей. Капитан смотрела на неё в упор, и в этом взгляде не было привычной холодности. Только напряжённое ожидание. — Я… ещё не знаю, — ответила Энид почти шёпотом. — Но я точно знаю, что уже не смогу жить так, как раньше. Даже если очень захочу. Мортиша удовлетворённо улыбнулась после слов Энид, но Уэнсдей вдруг поставила бокал на стол чуть громче, чем следовало. Её голос прозвучал сухо и жёстко, словно она пыталась вернуть разговор в привычные для себя рамки: — Она не может сейчас выбирать, хочет оставаться или нет. Энид — моя пленница. За неё мы выручим хорошие деньги. Её отец заплатит, и заплатит щедро. Это дело почти решённое. За столом повисла короткая, тяжёлая тишина. Мортиша медленно повернула голову к дочери. Её идеально выгнутые брови приподнялись в неподдельном удивлении. — Неужели семье Аддамсов так мало денег, дорогая? — произнесла она низким, бархатным голосом, в котором сквозило лёгкое недоумение. — Мы уже давно не нуждаемся в том, чтобы торговать людьми, как обычные пираты с окраины. Уэнсдей упрямо вскинула подбородок. Её тёмные глаза сверкнули. — Это деньги семьи. А свои я заработаю сама. Я не хочу зависеть от тебя. Я — капитан, а не дочь богатых родителей, которая просто играет в пиратство. Энид же сидела неподвижно, словно её ударили. Пальцы крепче сжали край скатерти под столом. Слова «пленница», «выручим», «товар» — всё это резануло по живому. Она опустила взгляд в тарелку, стараясь не показать, как сильно ей стало больно. Серебряный якорёк на шее вдруг показался тяжёлым и холодным. Мортиша заметила это мгновенно. Её взгляд метнулся к Энид, затем снова к дочери. В глазах госпожи Аддамс промелькнуло лёгкое неодобрение. — Уэнсдей, — мягко, но с металлом в голосе произнесла она. — Возможно, стоит выбирать выражения. Не каждая девушка за ужином хочет слышать, что она — просто выгодный груз в трюме. Уэнсдей слегка напряглась, но ничего не ответила. Только скулы покрылись слабым румянцем. Мортиша грациозно сменила тему, словно ничего не произошло. Её голос снова стал тёплым и обволакивающим: — Впрочем, хватит о делах. Гомес, дорогой, расскажи лучше Энид о том, как мы впервые встретились. Это всегда поднимает настроение всем. Или, может, Энид расскажет нам о своих любимых книгах? Я заметила, как загорелись её глаза, когда она упомянула библиотеку. Гомес тут же подхватил, энергично взмахнув руками: — ¡Sí, mi amor! История нашей встречи — это настоящий роман! Представь, Энид: я был молодым, горячим капитаном, а Мортиша… стояла на пристани в чёрном платье и с кинжалом в чулке… Он начал рассказывать с привычным пылом, размахивая руками и едва не опрокидывая бокал. Мортиша тихо смеялась, время от времени вставляя свои комментарии, а Уэнсдей сидела молча, глядя в свой бокал, словно желая прожечь в нём дыру до самой земли. Энид благодарно посмотрела на Мортишу. Та ответила ей едва заметным, ободряющим кивком. Ужин плавно перетёк в более лёгкую беседу. Гомес с неподдельным энтузиазмом рассказывал истории, то и дело переходя на испанский и бурно жестикулируя. Мортиша мягко поправляла его, вставляя свои комментарии с лёгкой иронией, а Энид слушала, не в силах сдержать улыбку. Даже Уэнсдей пару раз фыркнула, хотя старалась сохранять привычный невозмутимый вид. Когда подали десерт — тёмный шоколадный торт с вишневым соусом и бокалы сладкого вина — напряжение окончательно рассеялось. Энид почувствовала себя почти своей в этом странном, но удивительно тёплом доме. Наконец Мортиша грациозно поднялась, давая понять, что ужин подошёл к концу. — Было очень приятно провести этот вечер с тобой, Энид, — сказала она искренне, немного задумчиво смотря на девушку. — Ты — приятное дополнение к нашему немного… мрачноватому дому. Уэнсдей встала последней. Она коротко кивнула родителям и повернулась к Энид: — Пойдём. Я провожу тебя обратно в «Кровавый Якорь». Они уже направились к выходу, когда в коридоре раздался голос Мортиши: — Уэнсдей. Капитан остановилась. Мортиша стояла в дверях столовой, освещённая тёплым светом свечей. Её лицо было спокойно, но непреклонным. — Уже слишком поздно, чтобы двум девушкам бродить по ночному Нассау. Даже тебе, дорогая. Уэнсдей нахмурилась и инстинктивно положила руку на рукоять пистолета у пояса. — Мама, я вооружена. И дам любому… передумать. Мы дойдём за двадцать минут. — Я знаю, на что ты способна, — мягко, но твёрдо ответила Мортиша, подходя ближе. — Но сегодня ты не будешь рисковать. Ни ты, ни Энид. Я уже распорядилась подготовить гостевую комнату для нашей гостьи. Уэнсдей открыла было рот, чтобы возразить, но Мортиша подняла руку, пресекая спор. — Это не обсуждается. Дом большой, комната готова. Энид останется здесь до утра. А ты, если хочешь, можешь остаться в своей старой комнате или вернуться в таверну одна. Но я бы предпочла, чтобы ты тоже осталась. Энид стояла рядом, чувствуя, как щёки снова заливает румянцем. Она не знала, радоваться ей или нервничать. С одной стороны — ночевать в доме Аддамсов казалось одновременно волнующим и пугающим. С другой — мысль о том, чтобы провести больше времени рядом с этой удивительной семьёй, грела изнутри. Уэнсдей бросила быстрый взгляд на Энид, затем снова на мать. На скулах капитана играли желваки, но она знала, когда спорить с Мортишей бесполезно. — …Хорошо, — процедила она наконец. — Тогда я тоже останусь. Мортиша удовлетворённо улыбнулась. — Вот и отлично. Лестница наверх, вторая дверь справа — твоя комната, Энид. Если что-то понадобится — зови Ларча. Спокойной ночи, девочки. Она поцеловала дочь в лоб (Уэнсдей стоически это выдержала) и легонько коснулась плеча Энид, прежде чем исчезнуть в коридоре. Когда шаги Мортиши затихли, Уэнсдей тяжело вздохнула и провела рукой по своим косам. — Она всегда так, — буркнула капитан. — Идём. Покажу тебе комнату. Они поднялись по широкой тёмной лестнице. В доме было тихо, только где-то вдалеке тикали старинные часы. У двери в гостевую комнату Уэнсдей остановилась. — Если что — моя комната через коридор, — сказала она чуть тише обычного. Её взгляд скользнул по лицу Энид, задержавшись на мгновение дольше. — И… Насчёт «товара». Я… не хотела, чтобы это прозвучало именно так. Энид посмотрела на неё снизу вверх. В полумраке коридора глаза Уэнс казались ещё темнее. — Я знаю, — тихо ответила она. — Спокойной ночи, капитан. Уэнсдей кивнула, помедлила секунду, словно хотела сказать что-то ещё, но только резко развернулась и пошла к своей комнате. Энид вошла в гостевую, закрыла за собой дверь и прислонилась к ней спиной. Сердце колотилось. Комната была красивой и мрачной — тёмные обои, тяжёлая мебель, свежие чёрные розы в вазе. Но главное — она была здесь. В доме Аддамсов.