Sel et Vent

Мортиша внезапно спохватилась, окинув всех тёплым, но проницательным взглядом матери, которая за свою жизнь повидала достаточно. — Ох, ну что же мы! Вы все на ногах еле держитесь. Гомес, милый, распорядись насчёт комнат. Эти дети выглядят так, будто их выжали досуха. Гомес кивнул, но в его глазах мелькнула искренняя, почти отцовская тревога. Он потёр загрубевшие ладони и улыбнулся: — Конечно. Все устали до чёртиков. Вечером поговорим по душам, за нормальным столом и горячим ужином. А сейчас — отдыхать. Все знают: после такого перехода даже самый крепкий парень может свалиться с ног. Уэнсдей открыла было рот, чтобы возразить, но мать уже взяла её под локоть твёрдой, но ласковой рукой. Капитан напряглась, но не вырвалась — только по её лицу пробежала тень раздражения и… едва заметной усталой покорности. Она бросила на Энид быстрый, почти виноватый взгляд, в котором смешались досада и что-то защищающее. — Джон, присмотри за ними, — бросила Мортиша через плечо и увела дочь прочь. Джон молча повёл Аякса и Энид наверх. Лестница скрипела под тяжёлыми сапогами. В лучших комнатах третьего этажа было неожиданно уютно: крепкие кровати, чистое бельё, маленькие окна, выходящие на мерцающую огнями гавань. Джон заглянул в свою комнату, зевнул так, что затрещали кости, и буркнул, глядя на молодых: — Не наделайте глупостей. Я слишком вымотан, чтобы ловить вас по тавернам Нассау. Отдыхайте, как и сказала госпожа. Дверь за ним закрылась. В коридоре повисла тишина, нарушаемая лишь далёким гулом таверны внизу. Энид первой шагнула в свою комнату, чувствуя, как сердце колотится от смеси усталости, возбуждения и странного, непривычного тепла. Она кивнула Аяксу, и тот вошёл следом, тихо задвинув тяжёлый засов. Они стояли посреди комнаты, глядя друг на друга. В воздухе витал запах соли, дерева и едва уловимый аромат постельного белья. — Энид… — начал Аякс низким, дрожащим от усталости голосом. Он сел на край кровати, потирая лицо руками. В его глазах плескалась искренняя тревога. — Ты в порядке? Ну… я про все то время, пока ты была с капитаном. — Я… не знаю, — прошептала она, опускаясь на стул у окна. Голос звучал хрипло. — Устала. Но… все хорошо, она ничего плохого не сделала со мной. Они заговорили. Сначала осторожно, потом всё горячее. Вспоминали шторм — как корабль стонал и трещал, как волны били в борт, словно хотели разорвать его в щепки. Аякс говорил с болью в голосе: как он боялся за неё каждую секунду, как думал, что их бросят за борт или продадут в рабство. Его руки дрожали, когда он описывал свой страх. Энид слушала, кивая, но всё чаще перебивала — уже не робко, а с растущим жаром в груди: — Ты не видел, Аякс… Как они работали. Как Уэнс сама лезла на мачту, рискуя сорваться. Как она стояла у штурвала ночами, не смыкая глаз. Она могла сломаться, но держалась. Ради всех нас. Это… это не просто жестокость. Это сила и благородство. Аякс сначала уговаривал мягко, почти умоляюще, с болью в глазах: — Энид, пожалуйста… Не надо. Не влюбляйся в эту жизнь. Для них ты — просто товар. Ценный мешок с золотом. Стоит тебе перестать быть выгодной, и тебя продадут или хуже. Я не могу потерять тебя здесь… Но чем больше он говорил, тем сильнее Энид чувствовала, как внутри неё закипает что-то горячее, защитное. Щёки горели, глаза блестели. — Ты не понимаешь! — вырвалось у неё. Голос дрожал от эмоций. — Они не звери. Они люди. Жёсткие, сломанные морем, но… живые, как и мы. Уэнс — она не просто капитан. Она защищала нас. Кормила. Не дала умереть. Я видела, как она смотрит на свою команду — с той же усталой заботой, что и на меня. И да, мне страшно! Каждый день страшно. Но я больше не хочу быть той дрожащей девочкой с обломков! Аякс резко поднял голову. В его взгляде вспыхнула острая, болезненная ревность, смешанная с обидой и страхом. Лицо исказилось. — Дело не во всех пиратах, правда? — голос его стал ниже, почти обвиняющим, но с надрывом. Он что-то понял в ее словах, в ее воинственной позе и интонациях. — Ты защищаешь именно её. Уэнсдей. Ведь как ты на неё смотришь… Как носишь её рубаху, будто это драгоценность. Как твои глаза загораются, когда ты о ней говоришь. Энид, очнись! Она держит тебя в плену и дурит голову! А ты… ты смотришь на неё так, будто она — твоё солнце в этом проклятом мире! Энид вскочила. Сердце билось так сильно, что отдавалось в ушах. Щёки пылали, в горле стоял ком. Она сжала кулаки, чувствуя, как слёзы злости и смущения жгут глаза. — А может, и смотрю! — выкрикнула она шёпотом, боясь, что услышат стены. — Может, я устала бояться! А ты… ты просто ревнуешь, Аякс! Ревнуешь, потому что я больше не та беспомощная девушка, которая цеплялась за тебя! Я выросла за эти дни. И да, мне страшно это признавать, но… она мне нравится. Не как какой-то образ из книг, а как человек! Повисла тяжёлая, звенящая тишина. Аякс смотрел на неё широко раскрытыми глазами, в которых смешались боль, обида, любовь и отчаяние. Он медленно выдохнул, опустив плечи, будто из него выпустили весь воздух. Энид стояла, тяжело дыша, сжимая на груди рубаху Уэнс, как будто та могла унять бушующий внутри ураган чувств. За окном пьяно орали пираты, звенели бутылки, скрипели мачты. А внутри маленькой комнаты начиналась буря. Аякс вскочил с кровати так резко, что та скрипнула под ним. Его лицо исказилось от гнева — щёки покраснели, глаза потемнели, а кулаки сжались так сильно, что костяшки побелели. Он шагнул ближе к Энид, голос его дрожал от ярости и боли, которая рвалась наружу. — Ты серьёзно её защищаешь?! — почти выкрикнул он шёпотом, но в этом шёпоте было столько жара, что Энид невольно отшатнулась. — Эту пиратскую ведьму, которая держит нас обоих на поводке?! Ты видишь в ней «силу» и «заботу», а я вижу только хищницу, которая играет с тобой, как кошка с мышью! Она использует тебя, Энид! А ты… ты готова лизать ей сапоги только потому, что она разок не дала тебе сдохнуть в шторм! Он тяжело дышал, глаза блестели от злых, невыплаканных слёз. Голос сорвался: — Твой отец… он бы никогда этого не одобрил! Он бы сгорел от стыда, услышав, как его дочь, благородная Энид, оправдывает плебейку-пиратку! Он воспитывал тебя для приличной жизни, а не для того, чтобы ты таяла от взглядов какой-то морской разбойницы! Эти слова ударили Энид, как пощёчина. Что-то внутри неё наконец лопнуло. Всё накопившееся за эти дни — страх, восхищение, усталость, странное тёплое чувство к Уэнс — вырвалось наружу яростным потоком. — Никто не спрашивал, чего хочу я! — закричала она, уже не сдерживая голос. Слёзы брызнули из глаз горячими, злыми каплями. — Никто! Ни отец, ни мать, ни даже ты! Все всегда решали за меня — где мне быть, с кем говорить, как жить! «Энид, сиди тихо», «Энид, будь хорошей девочкой», «Энид, ты заложница, будь осторожной»! А когда я впервые за всю жизнь почувствовала… свободу! Настоящую, пусть и страшную, пусть и рядом с пиратами — ты, мой лучший друг, пытаешься меня запереть в свои рамки?! Она дрожала всем телом, слёзы катились по щекам, но голос не слабел — он крепчал от обиды и ярости. — Я не хотела этого плена, но здесь я хотя бы чувствую себя живой! А ты… ты стал таким же, как все остальные! Был добрым, заботливым, всегда меня защищал… Куда все это делось? Теперь ты пытаешься душить меня своими «правильными» словами и поступками! Я не думала, что ты можешь быть таким… таким мелочным, эгоистичным и злым! Энид отвернулась, прижимая ладони к лицу. Плечи её тряслись от рыданий. Рубаха Уэнс, всё ещё на ней, теперь казалась единственной вещью, которая не давила и не требовала. Аякс стоял как громом поражённый. Гнев на его лице медленно угасал, сменяясь растерянностью, виной и глубокой, щемящей болью. Он протянул руку, но не посмел коснуться. — Энид… я… — голос его надломился. — Я просто не хочу, чтобы тебя сломали… Но она не повернулась. Только всхлипнула, сжимаясь в комок у окна. Аякс стоял ещё несколько долгих секунд, глядя на дрожащую спину Энид. Гнев в нём угас, оставив после себя только тяжёлую, горькую вину. Он открыл рот, чтобы сказать что-то — извиниться, объяснить, — но слова застряли в горле. Вместо этого он резко развернулся и шагнул к двери. — Прости… — выдавил он едва слышно, уже не оборачиваясь. Он отодвинул засов и рывком открыл дверь. И замер. В коридоре, прямо напротив, стояла Уэнсдей. Капитан только что поднялась по лестнице — косы слегка растрепались, рубаха всё так же заляпана смолой и солью, на лице усталость после разговора с родителями. Она явно услышала приглушённые крики из комнаты и теперь стояла, слегка нахмурив брови. Аякс встретился с ней взглядом. В его глазах вспыхнула чистая, неразбавленная ярость — челюсть сжалась, ноздри раздулись. Он смотрел на неё так, будто хотел ударить, но вместо этого лишь молча протиснулся мимо, задев плечом косяк. Дверь его комнаты хлопнула через секунду — резко, зло. Уэнс осталась стоять в коридоре. Она перевела взгляд на приоткрытую дверь комнаты Энид и тихо вздохнула. «Опять драма», — мелькнуло в её голове. Капитан никогда не умела утешать. Драться — да. Командовать — пожалуйста. А вот это… чужие слёзы и ссоры — было для неё чужой, неудобной территорией. Она вошла, не постучав, и прикрыла дверь за собой. — Матерь приглашает тебя на ужин, — произнесла Уэнс нейтрально, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Но неловкость всё равно прорывалась: она переминалась с ноги на ногу, скрестив руки на груди, и едва сдерживала раздражение. Её, капитана «Теневого Клинка», мать послала, как простую посыльную, звать собственную заложницу на семейный обед. Это было унизительно. Так еще стать причиной чьей-то ссоры. — Сегодня, в нашем доме. Сказала, что «милой девушке нужно нормально поесть после всего этого». Энид не ответила сразу. Она всё ещё стояла у окна, уткнувшись лицом в ладони. Плечи вздрагивали. Только через несколько секунд до Уэнс донёсся тихий, надломленный всхлип. — В таком виде я точно не смогу присутствовать… — с горькой иронией прошептала Энид, не оборачиваясь. Голос был хриплым от слёз. Уэнс нахмурилась за её спиной. Что-то в этом всхлипе кольнуло неожиданно остро. Она стремительно пересекла комнату — два шага — и оказалась прямо за спиной девушки. Энид почувствовала её тепло и запах — соль, смола, кожа, — но не повернулась. Капитан протянула руку, взяла Энид за плечо и мягко, но настойчиво развернула к себе. Их взгляды встретились. Энид застыла каменной статуей. Лицо — мокрое от слёз, глаза красные, губы дрожат. Но она старалась держать маску, не показывать слабость. Уэнс увидела эти следы и сама на мгновение окаменела. Что-то тёмное и опасное мелькнуло в её взгляде. — Если хочешь, — произнесла она тихо, вкрадчиво, почти шёпотом, — я могу четвертовать этого щенка. Прямо сейчас. За то, что довёл тебя до слёз. Энид резко вскинула голову. Слёзы мгновенно остановились. Она посмотрела на Уэнс с огромным, неподдельным удивлением, широко распахнув глаза. — Ты… серьёзно? — выдохнула она дрожащим голосом. — Это шутка или ты правда готова.? Уэнс равнодушно пожала плечами, но на одну короткую секунду уголок её губ предательски дёрнулся вверх — в едва заметной, хищной улыбке. Она быстро скрыла её, вернув привычное выражение лица. Но Энид заметила. Заметила эту крошечную трещину в броне капитана. И внутри неё, несмотря на недавние слёзы и боль, что-то тёплое и опасное шевельнулось в ответ. А обида на Аякса приглушилась, став чем-то несущественным. Уэнс отвернулась первой, кашлянув в кулак. — Ужин в любом случае будет. Мама не примет отказа. А ты… умойся. Мы сходим на рынок за одеждой для тебя. Она уже шагнула к двери, но на пороге задержалась на секунду, не оборачиваясь. — И Энид… если этот мужлан ещё раз тебя тронет — скажи мне. Не нужно слёз. Дверь тихо закрылась за ней. Энид осталась одна. Она медленно провела пальцами по щекам, утирая остатки слез.

***

Энид умылась холодной водой из таза, кое-как пригладила растрепавшиеся волосы и вышла в коридор. Уэнс ждала её, прислонившись к стене, скрестив руки на груди. Капитан окинула девушку быстрым взглядом и молча кивнула, не сказав ни слова о заплаканном лице. Они спустились вниз и вышли из «Кровавого Якоря» в душное, пропитанное солью и ромом утро Нассау. Порт кипел жизнью даже в этот довольно ранний час. Повсюду сновали люди: пьяные матросы, горланившие песни, торговцы, расхваливающие свой товар, женщины в ярких платьях, которые громко смеялись и зазывали клиентов, грузчики, тащившие ящики и бочки. Воздух был густым от запахов жареного мяса, табака, немытых тел, пороха и сладковатой гнили, а где-то вдалеке раздавались выстрелы и хохот — обычное дело для этого города. Многие пираты на их пути узнавали Уэнс сразу. Крепкие мужчины с татуировками и шрамами почтительно кивали ей, кто-то даже уступал дорогу, бормоча что-то себе под нос. Некоторые бросали уважительные взгляды, другие — осторожные. Она шла уверенно, как всегда, с прямой спиной и рукой на рукояти шпаги. Но были и другие взгляды. Голодные, плотоядные. Они цеплялись за симпатичное личико Энид, за её растрёпанные волосы, за слишком большую для нее рубаху, которая всё равно не скрывала женственных форм. Кто-то присвистнул вслед, кто-то громко заржал и сделал непристойный жест. Энид почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она невольно начала жаться ближе к Уэнс, почти касаясь её плеча. Капитан заметила это. Не замедляя шага, она чуть повернула руку и подставила локоть. — Держись, — коротко бросила она. Энид колебалась всего секунду, потом осторожно взяла её под руку. Тепло тела Уэнс, твёрдые мышцы под рубахой — от этого прикосновения по коже девушки пробежали мурашки. Они шли теперь совсем близко, почти плечом к плечу. — Так большинство взглядов перестанут быть настолько… открытыми, — спокойно пояснила Уэнс, глядя прямо перед собой. — Если, конечно, какой-нибудь смельчак не захочет выйти со мной на дуэль прямо посреди рынка. А таких дураков здесь хватает, так что будь готова. Энид подняла на неё удивлённые глаза. — Зачем ты меня защищаешь? — тихо спросила она. Голос всё ещё был чуть хриплым после слёз. — Я же просто… заложница. Уэнс молчала. Они свернули в более оживлённую улицу, где рядами стояли лотки с тканями, платьями, украшениями и оружием. Торговцы кричали наперебой. Капитан наконец ответила, не глядя на спутницу: — Матерь в рамках нашей сделки добавила условие. Чтобы я «попыталась лучше узнать свою пленницу». Пока корабль чинят. Вот и всё. Внутри Энид одновременно вспыхнула горячая, светлая радость и лёгкая, щемящая грусть. Не сама Уэнс захотела провести с ней время. Не сама решила подружиться. Просто приказ матери… Но даже эта мысль не смогла полностью заглушить тепло, разлившееся в груди. Она всё равно была рада. Рада, что идёт сейчас под руку с этой грозной женщиной по опасным улицам Нассау, и что капитан рядом и, пусть вынужденно, но заботится. Энид крепче сжала локоть Уэнс и тихо, почти шёпотом, ответила: — Понятно… Спасибо. Всё равно спасибо даже за это. Уэнс только хмыкнула в ответ, но не выдернула руку. Они продолжили путь к рынку, а вокруг кипел, шумел и жил своей дикой жизнью пиратский рай.

***

Они вышли на главную рыночную площадь Нассау, где хаос царил по-настоящему. Лотки и прилавки тянулись рядами, освещённые масляными фонарями и неярким солнцем, которые вместе отбрасывали танцующие тени на грубые деревянные конструкции в глубинах палаток. Ткани всех цветов — от глубокого алого и изумрудного до потрёпанного чёрного и золотистого — развевались на ветру, словно флаги захваченных кораблей. Торговцы орали свои предложения, перекрикивая друг друга: «Шёлк из Индии, леди! Не порвётся даже в шторм!», «Кожа, крепче, чем шкура крокодила!», «Платья, в которых даже королева позавидует!». Энид сначала шла настороженно, всё ещё чувствуя следы недавних слёз на щеках и сжимая локоть Уэнс чуть крепче, чем нужно. Но шум, краски и запахи — сладкий аромат специй, жареного мяса, свежей рыбы и тяжёлого табака — постепенно обволакивали её. Она замедлила шаг у первого же лотка с платьями. — Ого… — выдохнула она, проводя пальцами по синей ткани с золотой вышивкой. — Это же как из сказок. Только настоящее. Уэнс коротко кивнула, окидывая взглядом толпу за спиной девушки. — Бери, если нравится. Только не ярко-красное или другое очень яркое нечто. В нём тебя будет видно за милю. Энид повернулась к ней с лёгкой улыбкой — первой за этот вечер. — А ты боишься, что меня украдут прямо в порту? Или что я буду слишком заметной для твоей команды? Уэнс хмыкнула, уголок её губ едва дёрнулся. — Я боюсь, что мне придётся кого-то убивать из-за тебя. Выбирай практичное. Но Энид уже увлеклась. Она переходила от прилавка к прилавку, глаза её загорались всё ярче. Постепенно плечи расслабились, походка стала легче. Шум рынка, который сначала пугал, теперь казался почти весёлым — как огромный, шумный карнавал. Она примеряла поверх своей рубахи яркие шали, крутила перед маленьким мутным зеркалом потрёпанные, но всё ещё роскошные юбки. — Смотри! — Энид подбежала к Уэнс с охапкой одежды. В руках у неё было тёмно-зелёное платье с глубоким вырезом и кожаный корсет, который явно видел не одну драку. — Это же идеально для разбойницы! Представь: я в этом, с кинжалом на поясе… Буду выглядеть грозно, правда? Уэнс скрестила руки на груди, но в глазах мелькнула искра веселья. Она быстро огляделась — пара подозрительных типов слишком долго пялились в их сторону — и ответила, точнее постаралась ответить, сухо: — Грозно? Ты будешь выглядеть, как новенькая, которую хочется ограбить первой. Но корсет крепкий. Бери. Энид рассмеялась — тихо, но искренне. Звук получился немного хриплым после слёз, но тёплым. — Ты всегда такая оптимистка, капитан? «Бери, но тебя ограбят». А если я надену это и начну размахивать твоей шпагой? Буду твоей правой рукой! Тогда же будут меня все уважать и никто не ограбит. — Моя правая рука уже есть, — ответила Уэнс, но тон был чуть мягче. Она кивнула торговке, бросив пару монет на прилавок. — Но если хочешь учиться — могу показать пару приёмов. Только не в этом платье. Запутаешься в юбке и упадёшь за борт. Энид фыркнула, прижимая платье к себе. Она уже полностью отпустила напряжение. Рынок кружил её, как вихрь: она примеряла широкополую шляпу с потрёпанным пером, крутилась перед Уэнс, спрашивая мнение о каждом наряде. — А это? — Она накинула на плечи ярко-жёлтую шаль с бахромой. — Слишком весело для нашего сурового капитана? — Слишком заметно, — коротко отозвалась Уэнс, но не удержалась и добавила: — Хотя тебе идёт. Делает тебя… внеземной. Энид замерла на секунду, глядя на капитана широко раскрытыми глазами. Потом улыбка стала шире, почти озорной. — Внеземной? Это явно комплимент. Я должна записать дату. Уэнс закатила глаза, но отвернулась, чтобы скрыть лёгкую усмешку. Она продолжала внимательно следить за окружением: рука лежала на рукояти шпаги, взгляд скользил по лицам в толпе. Один пьяный матрос слишком близко подошёл — она просто шагнула вперёд, закрывая собой Энид, и тот мгновенно отступил, бормоча извинения. Они купили ещё простую, но крепкую одежду: тёмные бриджи, удобную блузу, кожаные сапожки, которые не скользили по мокрой палубе, и пару практичных плащей. Энид не переставала болтать — вопросы сыпались один за другим: — А почему у пиратов так много красного? Это чтобы кровь не было видно? А ты сама любишь носить чёрное, потому что оно пугает? А можно мне кинжал? Маленький, красивый… Уэнс отвечала коротко, иногда с лёгким раздражением, но терпеливо: — Красный — чтобы не тратить время на стирку. Чёрное — практично. Кинжал… если не порежешься сама в первую же минуту. В какой-то момент Энид остановилась у лотка с украшениями — дешёвыми, но яркими: медные браслеты, серьги с цветными камнями, простые кулоны. Она взяла в руки тонкую цепочку с маленьким серебряным якорем и повернулась к Уэнс. — Смотри, как мило! Якорь, чтобы не уплыть далеко от «Теневого Клинка». Символично. Уэнс посмотрела на цепочку, потом на Энид. Взгляд её на миг смягчился — всего на секунду. — Глупость, — буркнула она, но достала ещё пару монет и протянула торговцу. — Бери. Чтобы не ныла потом. Энид надела цепочку прямо там, на рынке. Якорь лёг холодком на кожу под рубахой. Она коснулась его пальцами и улыбнулась — широко, искренне, с тем самым теплом, которое всё сильнее разгоралось в груди. — Спасибо, капитан. Уэнс только хмыкнула, отводя взгляд в сторону и снова проверяя толпу. — Не задерживайся. Мама ждать не любит. Но даже её короткие слова уже не звучали так холодно. Они шли дальше по рынку, Энид с охапкой свёртков в руках, всё ещё улыбаясь и изредка подшучивая над суровым видом своей спутницы. А Уэнс шагала рядом, бдительная, немногословная, но не отстранялась — и это уже было больше, чем просто выполнение приказа матери.

***

Они закончили гулять по рынку уже ближе к вечеру. Солнце клонилось к горизонту, окрашивая гавань Нассау в тёплые оттенки оранжевого и кроваво-красного. Уэнс и Энид даже не заметили, как быстро пролетело время — разговоры, примерки, короткие перепалки и редкие, но всё более внимательные взгляды друг на друга затянули их обеих. Энид шла теперь заметно легче, прижимая к груди свёртки с новой одеждой. На её губах то и дело появлялась лёгкая улыбка, а щёки всё ещё слегка розовели от возбуждения. Уэнс шагала рядом, чуть расслабив плечи — редкое зрелище для капитана «Теневого Клинка». Она даже позволила себе пару раз ответить на шутки Энид почти без привычного сарказма. — Я серьёзно, — говорила Энид, вертя в пальцах новый медный браслет. — В этой одежде я смогу лазить по вантам. Почти как ты. — Почти, — фыркнула Уэнс. — Сначала научись не падать с нижней ступеньки лестницы. Энид тихо рассмеялась — коротко, но искренне, совершенно не обижаясь на это ворчливое замечание. Однако на полпути к «Кровавому Якорю» их идиллию прервали. Из боковой улочки выскочили трое матросов с «Теневого Клинка» — запыхавшиеся, с взволнованными лицами. Они сразу окружили Уэнс, то и дело оглядываясь по сторонам. — Капитан! — зашептал один из них, коренастый парень по имени Григс, активно размахивая руками. — Там, у восточного причала… «Морской Дьявол» только что встал на якорь. И с ними… вы не поверите. Нужно срочно поговорить. Дело серьёзное. Второй матрос наклонился ближе, бормоча что-то о «старых долгах». Третий просто кивал, то и дело бросая настороженные взгляды в сторону гавани. Лицо Уэнс, и без того малоэмоциональное, стало совсем каменным. Челюсть сжалась, глаза превратились в два тёмных льда. Она слушала молча, лишь изредка задавая короткие, резкие вопросы. Руки сами собой легли на рукояти шпаги и кинжала. Энид, почувствовав напряжение, почтительно отошла в сторонку, прижавшись спиной к стене ближайшего дома. Она не хотела мешать капитану решать дела команды. Свёртки она переложила под одну руку, а второй машинально коснулась серебряного якорька на цепочке у себя на шее. Но именно в этот момент мимо прошла шумная ватага подвыпивших мужчин — человек десять, уже изрядно поддатых, с бутылками рома в руках и громким хохотом. Их взгляды сразу зацепились за одинокую девушку у стены. — Ого, гляньте-ка, какая свежая рыбка! — громко заржал один, высокий и тощий, с кривым шрамом через всё лицо. Он сделал шаг ближе, покачиваясь. — Явно не местная. Потерялась, красотка? — Да она при деньгах! — подхватил второй, с густой бородой и золотой серьгой, заметив ее покупки. — Может, чья-то потерявшаяся игрушка? Эй, сладкая, а ну улыбнись дяде! Они обступили Энид полукругом, не слишком агрессивно, но явно нагло. Кто-то попытался потянуть её за рукав рубахи, другой присвистнул, разглядывая повнимательнее ее слишком благородное личико для этих мест. — Не бойся, мы не кусаемся… сильно! Пойдём с нами, выпьем за знакомство! Энид почувствовала, как внутри всё сжалось. Сердце заколотилось чаще, но она старалась держать спину прямо. Она отступила на шаг, прижимая свёртки к груди как щит. — Я… не одна, — произнесла она твёрдо, хотя голос слегка дрогнул. — И мне неинтересно. Но пираты только загоготали громче. Один из них протянул руку, чтобы коснуться её волос. — Да ладно тебе! Все здесь свои. В Нассау скучно без хорошей компании! Уэнс, услышав шум и смех, резко повернула голову. Её взгляд мгновенно нашёл Энид в окружении пьяных идиотов. Каменное лицо капитана не изменилось, но в глазах вспыхнула холодная, опасная ярость. Она оттолкнула своих матросов одним движением и шагнула вперёд, как тень. Голос прозвучал тихо, но так, что даже пьяные сразу замолчали: — Руки прочь. Пираты обернулись. Увидев Уэнсдей, большинство сразу побледнели и отступили. Имя «Аддамс» в Нассау знали хорошо. — Мисс Уэнс… мы не знали, что она с вами, — пробормотал бородатый, поднимая руки. — Теперь знаете, — процедила Уэнс, встав между Энид и толпой. Её рука лежала на шпаге, а взгляд обещал очень быстрый и очень болезненный конец любому, кто сделает ещё шаг. — Проваливайте. Пока я не решила, что вы мне должны компенсацию за испорченное настроение. Группа рассеялась почти мгновенно, бормоча извинения и проклятия себе под нос. Уэнс повернулась к Энид. Ярость в её глазах медленно угасала, сменяясь чем-то более спокойным — заботой, которую она сама не хотела признавать. — Ты в порядке? — спросила она тихо, почти мягко. Энид кивнула, выдыхая. Сердце всё ещё колотилось, но теперь уже не только от страха. — Да… спасибо. Я старалась не паниковать. Уэнс оглядела её с головы до ног, словно проверяя, не пострадала ли та. Потом коротко кивнула своим матросам, которые всё это время стояли в стороне. — Идите к причалу. Я скоро буду. Когда они остались вдвоём, Уэнс слегка коснулась плеча Энид — всего на секунду, но этого хватило, чтобы по коже девушки пробежали знакомые мурашки. — Больше не отходи далеко, — буркнула она. — Этот город жрёт всех заживо. Энид улыбнулась уголком губ, всё ещё немного дрожа. — Значит, ты будешь меня охранять, капитан? Уэнс хмыкнула, отводя взгляд в сторону, но не убрала руку от её плеча сразу. — Возможно. Мне же нужно как-то сдержать свое слово. Они продолжили путь к таверне уже вместе, ближе, чем раньше. Вечерний Нассау шумел вокруг, но теперь Энид чувствовала себя в нём чуть увереннее — рядом с той, кто был готов четвертовать любого за её слёзы.