Final countdown

Встречай же меня, Милан! Илья думал, когда улыбался во весь рот, сжимая в руках золотую медаль командного турнира. Гудение трибун итальянской арены эхом отдавалось в ушах, а в крови все еще бурлил чистый, незамутненный адреналин. Он откатал чисто. Он сделал это. Принести золото команде было первым в его списке дел на эту Олимпиаду. С пьедестала Илья ненароком посмотрел на висящую золотую медаль на шее, и ему безумно понравилось, как она бликует на свету. Илья решил для себя, что хочет вторую такую же. Американская сборная ликовала, камеры слепили вспышками, и на какую-то жалкую долю секунды Илья почувствовал себя абсолютно нормальным. Как будто не было этих странных новостей по телевизору про участившиеся цунами и расколы земной коры и не было того жуткого напряжения, которое липко опутало его семью еще с поездки в Питер. Илья махал руками трибунам, пока не заметил, как отец особняком стоит поодаль от бортиков. Весь запал Ильи моментально растворился в прострации. Он поджал губы и нервно простоял, слушая как гимн США откладывается в ушах, пока он сам мысленно уже в который раз возвращался к отцу и маме с их непонятным поведением еще до стартов. В целом, тот факт, что Олимпиаду решили проводить без каких-либо ограничений, оказался чудом, потому что мир разрывало от новостей о природных катаклизмах. Каждый кому не лень трубил о том, как Земля сама загнала себя в ловушку, что сейчас человечество расплачивается за грехи прошлого, что во всем виновато глобальное потепление – Илья очень устал от негатива извне и его ментальный щит начинает сбоить. После церемонии награждения Илья хотел подойти к родителям в попытках приподнять их дух. Они стояли как пара грозных слоистых облаков, изображая что-то на грани ужаса «Последнего дня Помпеи». Илья успел расслышать, как кто-то сзади него бросает комментарий о мрачном славянском взгляде и тяжело вздыхает. Создалось впечатление, будто родители недовольны прокатом Ильи, и он сейчас, несмотря на золото, получит от них взбучку. — Неужели все из-за одной кривой оси? — тихо спросила Эмбер, когда они сходили с пьедестала, — Твои родители тебя сейчас взглядом просверлят. Они такие строгие? — Илья хотел взвыть на ровном месте. Он не мог рассказать ей о всех своих переживаниях касательно них прямо сейчас, поэтому вскинул плечи наверх и вымученно показал, что сам ничего не понимает Эмбер похлопала глазами, но понимающе не стала лезть дальше. Они обнялись с остальными, пообещав встретиться позже снова, и Илья прямиком рванул к родителям. За все время командника они ни разу искренне не улыбнулись. Папа, казалось, постарел лет на десять. Его глаза лихорадочно бегали по толпе, а руки мертвой хваткой вцепились в ту самую злополучную сумку с кодовым замком, которую он теперь не выпускал из рук ни на секунду. Илья точно знал, что где-то там в недрах спрятаны его зеленый конверт от дяди Олежки и еще один такой же синий, о истинных целях которого Илья строил конспирологические теории. — Вы хоть рады немного? — Илья попытался выдавить улыбку, подходя к ним, — Золото же. Мама дернулась, словно ее ударило током. Она быстро, как-то слишком отчаянно притянула Илью к себе, обхватив за шею. — Конечно рады, Илюш. Мы очень тобой гордимся, — ее голос дрожал, и Илья готов был поклясться, что она сейчас заплачет. Лиза, стоявшая рядом, только мрачно ковыряла носком кроссовка бетонный пол, явно устав от этой невыносимой атмосферы тотальной паранойи. Илья не мог этого выносить. В такой день ему хотелось дышать полной грудью, а не задыхаться от невидимой тревоги родителей. Сославшись на то, что ему нужно переодеться и найти ребят, он поспешно ретировался вглубь коридоров арены. Ему нужен был глоток свежего воздуха. Нечто, что моментально подействует как морфин и поможет ему успокоиться. — Признаю, золото на шее тебе идет. Илья оборачивается на лёгкий шорох шагов сзади. Его глаза приятно расширяются от осознания, кто именно пришел его поздравить. — Могу покупать золотую цепочку и становится репером? — Илья усмехнулся. Миша подошел поближе, и они вместе вышли на балкон лестничной площадки рядом. К слову, он предназначался для курильщиков, но обоих это не сильно волновало. Миша заехал в Олимпийскую деревню несколько позже, чем Илья, потому что был заявлен только на одиночное мужское катание. Однако, на день награждения командников Миша успел, и Илья почему-то именно этому факту рад больше, чем собственному золоту на шее, эйфория от которого после короткого разговора с родителями резко пропала. — Репер из тебя такой же, как футболист, — отвечает Миша, открывая дверь балкона. — Тебе это папа рассказал, что я хотел бросить фигурное и стать футболистом? — с полным голосом негодования произносит Илья. Он облокачивается локтями о стенку и таращится на Мишу, перед которым очень не хотелось позориться такими сверхсекретными фактами о его подростковом бунте. — Да, и он рассказал еще очень многое, — Миша встает поближе, подозрительно ближе, и лукаво улыбается, — Что ты спишь с мягкими игрушками он тоже рассказал. Миша ухмылялся, как кот, разглядывая взглядом Илью. Тот же медленно покраснел и рвано вздохнул от смущения. Благо, папа хотя бы додумался умолчать о том, что Илья спит не просто с игрушками, а с одним единственным большим плюшем черно-белой панды, ассоциации с которой связаны у Ильи только с одним человеком, стоящим напротив. Он поднимает обратно глаза на Мишу и вымученно улыбается тому в ответ. — В последнее время он даже с тобой более разговорчив, чем со мной, — Илья хмурится. Глаза Миши блеснули искреннем удивлением, а затем и сопереживанием, от которого в груди у Ильи снова потеплело. Мысли о том, что Мише он не безразличен заставляют сердце приятно трепетать. — У вас что-то не так? — голос Миши спускается на тональность ниже. Он кладет руку на плечо Ильи и сжимает его, будто хочет сделать акцент на своих словах. Илье бы молчать и не «выносить сор из избы», как говорил вечно его дед. Как хорошо, что первый и последний раз, когда Илья его послушал, было решение не бросать фигурное катание ради футбола. — На папу, кажется, сильно влияют новости о возможном конце света, — Илья уже и не скрывает того факта, что серьезно задумывается о таком раскладе событий, — Вообще родители с ума сходят. Молчат. Ничего не говорят, что происходит. Задолбали. Злостные слова быстро слетают с языка Ильи. Он не привык говорить плохо о своих родителях, но не в этот раз. Это заслуженный комментарий. — Может, они правда знают то, чего не знаем мы. Ну, о всей этой ситуации, — предполагает Миша. Мрачный вид Ильи улетучился, когда Миша игриво встал впереди него и саркастично развел руками, — Им информацию дал Белый дом, а молчат они только из-за персонального контракта с Трампом. — Ну, Миша! — Прости, прости. Этому сарказму я научился у тебя. Ты плохо влияешь на меня, — Миша ненадолго замолк. Он сделал легкую паузу и глубоко посмотрел Илье прямо в глаза. Голубые огоньки в них поблекли от недавнего стресса, и у Миши горло зажало от подступившей горечи. — Если тебе нужно с кем-то поговорить, то поговори со мной, раз Роман Скорняков не может, — Миша прозвучал на этот раз очень серьёзно. Обычно, он не позволял себе таких шуток, с какими общался с Ильей, но именно с этим американцем ему почему-то хотелось смеяться и радоваться как можно чаще. Видеть его подавленным после выигранного честно золота было тяжело, и у Миши щемило сердце, — У тебя же всегда есть я, не забывай об этом. Илья медленно перевел взгляд и посмотрел прямиком в глаза напротив. В тот момент Илья таращился в них так интенсивно, что увидел, как в них плескается гречишный мед. Что-то внутри очень тяжело упало, а Илья молился, чтобы уши не начали краснеть от подступающих чувств. — Я помню об этом намного чаще, чем стоило бы, — Илья ответил очень тихо, почти шепотом. Он отвел лицо в другую сторону, чтобы не смотреть в удивленную физиономию Миши перед ним. Тот вскинул брови и уже хотел было что-то ответить, но его прерывает скрип двери на балкон сзади. Миша оборачивается. Его встречает грозное лицо Алексея Евгеньевича, которое сканирует Мишу с ног до головы и только потом обращает внимание на американца рядом. Илья тоже подобрался и быстро встал чуть впереди Миши, немного закрывая того от прямого строго напора тренера. Миша закусывает щеки. Он обещал далеко не убегать и держаться регламента, прописанного федерацией, и долгий разговор с Ильей в него явно не вписывался. Чувство, будто бы он подводит своего тренера, накатило на Мишу волной. — Михаил, я тебя искал полчаса. Где твой телефон? — произносит Алексей Евгеньевич, даже не поздоровавшись с рядом стоящим Малининым. Это Михаил Мише очень не понравилось. — Я виноват. Простите, — Миша по привычке отвечает не на поставленный вопрос напрямую, а на мысли собеседника. Он морщится и нервно таращится в пол. — Ох, горе ты моё, — Алексей Евгеньевич вздыхает и одаряет взглядом испугавшегося Илью, — Ты что ребенка моего совращаешь? — он обратился к Малинину и просверлил того своим пытливым взглядом. Илья не понял к чему вообще это было сказано, — Гауптвахты на вас не хватает. На льду летаете, значит и в авиации сможете, да, Михаил? — Алексей Евгеньевич взял своего ученика за плечо и подвел поближе к себе. В такие моменты Миша вспоминает, что его тренер так-то солдат и в авиации действительно служил. Плечо гулко заболело от хватки тренера. — Мистер Урманов, — начал было Илья, — В смысле, Алексей Евгеньевич! — Помолчи, Малинин, — прерывает его грозным голосом старший. Он переводит глаза на медаль американца и добавляет, — И поздравляю с победой. Это было хорошо, очень хорошо, — от таких слов Илья немного замялся. Он посмотрел на Мишу, который, видимо, привык к подобному нраву своего тренера, ведь тот нервничал, но держался уверенно. — Спасибо, — коротко отвечает Илья. Алексей Евгеньевич кивает и оборачивается к Мише. — Ну, прощайся со своим дружком и пошли. По регламенту у тебя сейчас взвешивание, напоминаю, — Миша неловко посмотрел на Илью. Он помахал тому рукой, и они с тренером быстро ушли, спускаясь вниз по лестнице. Илья на пару минут остался один, дав себе возможность немного переварить произошедшее, а именно теплые чувства, которые все больше вызывает в нем Миша. Он устало выдохнул, поёжившись от легкого ветра февральского Милана, в котором, кстати, было аномально тепло для зимы. Миша ушел, и на него снова нахлынули мысли о всех природных катаклизмах, странных родителей и ожиданий Олимпиады. Илья даже не заметил, как какой-то итальянец вошёл на балкон и расслабленно закурил сигарету. Только в то мгновенье Илья вспоминает, что они забрели с Мишей на балкон для курящих. Он снова проворачивает в голове прошедший диалог. «Ты что ребенка моего совращаешь?» Илья чуть ли не простонал от осознания. Липкое чувство стыда моментально заставило его краснеть, что даже итальянец рядом поглядывал на Илью украдкой. Алексей Евгеньевич подумал, что Илья курит и утащил Мишу с собой на балкон. О, Боже, дай Илье сил.

***

Миланское утро выдалось до тошноты душным. Воздух в небольшой комнате жилого корпуса Олимпийской деревни казался тяжелым, почти осязаемым, словно перед мощной летней грозой, хотя на небе не было ни единого облачка. Только странный, грязновато-багровый оттенок горизонта маячил за окном, и Илья старался лишний раз не смотреть в ту сторону. Он сидел на краю своей спартанской, узкой кровати, бездумно крутя в руках телефон. В кресле напротив, поджав под себя ноги, Лиза раздраженно листала ленту тиктока. На ее плохо выглаженных джинсах и кофте виднелись разные цветастые узоры. Вообще находиться здесь она не должна была. Они с мамой жили в хорошем миланском отеле недалеко, но Лизе хотелось посмотреть на Олимпийскую деревню изнутри, поглазеть на спортсменов и местную атмосферу, а желание Елизаветы Малининой – закон. Илья закатил глаза. Охрана на КПП сначала наотрез отказывалась пускать маму с сестрой на территорию жилых блоков, так как они не числились в официальном штабе Ильи. Но, благо, итальянцы оказались сговорчивым народом: пара настойчивых просьб и обещание сильно не попадаться на глаза обеспечили им разовый пропуск внутрь. И теперь вся семья почему-то с самого утра торчала в его тесной комнатке, что само по себе уже казалось Илье пугающе ненормальным. В смежную дверь соседней пустой комнаты блока – где должен был быть его сосед, но его сейчас так удобно не было на месте – родители отошли «поговорить». Оттуда доносилось приглушенное, но невероятно интенсивное перешептывание. В проеме появился отец. Роман Скорняков выглядел так, будто не спал как минимум неделю: под глазами залегли глубокие сизые тени, а на скулах ходили нервные желваки. В руках он, как и всегда в последние дни, мертвой хваткой сжимал свою объемную сумку с кодовым замком. — Вы собраны? Вещи не разбрасывайте, — бросил он сухим тоном, бегло и как-то лихорадочно оглядывая комнату. Лиза оторвалась от экрана и смерила отца абсолютно скептическим взглядом. — У нас все вещи в отеле, если что, — она тяжело вздохнула и, словно вспомнив что-то, прищурилась, — А почему вообще на крыше этого корпуса вертолет стоит? Я с улицы видела, там на плоской крыше какая-то черная махина и пара человек вокруг нее суетятся. Роман Скорняков заметно вздрогнул. Илья увидел, как его пальцы на ручке сумки побелели от напряжения. Отец попытался натянуть на лицо свою привычную, снисходительную улыбку, но вышло больше похоже на болезненный оскал. — Миланские пробки, Лиз. Логистика для ВИП-гостей федерации, — он хмыкнул, но смешок вышел скрипучим и ненатуральным. Илья вздохнул и подумал: ну, что за бред? — Не забивай голову ерундой, — продолжил отец, — Я пойду маму потороплю, сидите тут и никуда не выходите. Дверь за ним глухо захлопнулась, оставив сестру и брата в гнетущей тишине, которую нарушал лишь тихий гул вентиляции. — He’s gone insane, — констатировала Лиза, отбрасывая телефон на кровать. Она потерла лицо руками и посмотрела на брата с нескрываемой тревогой и какой-то несвойственной ей дерганностью, — Еще и сумка его эта…бесит! Илья тяжело выдохнул, откидываясь спиной на подушки и уставившись в простой белый потолок. Внутри у него самого всё давно скручивалось в тугой, холодный узел. — Думаешь, у них с мамой какие-то проблемы? — Лиза нервно усмехнулась, но в ее расширенных зрачках плясал неподдельный страх, который девочка старалась скрыть за напускной дерзкой безразличностью. — I don’t know, Liz, — единственное, что сумел выдавить из себя Илья. Он нервно закусил нижнюю губу и чуть приподнялся с кровати, чтобы посмотреть на сестру около себя. Лиза кивнула, подтягивая колени к груди и обхватывая их руками. Повисла немая пауза, хотя в ту секунду Илья предпочел бы повиснуть сам, на люстре за веревку под шеей, желательно. Первой из них двоих духом собралась Лиза. Она выдохнула, спрыгнула с кресла и потянулась, приводя себя в чувство. — Как же в твоей комнате жарко! — Лиза перевела тему и уставилась на брата, — Ты не чувствуешь, как воздух...? Она не успела договорить. Внезапный звук гулкий звук срезанировал от стен, заставляя обоих поморщится от низкочастотной боли в ушах. Это был глубинный, утробный гул, идущий из самых недр Земли, словно под Италией проснулось доисторическое чудовище и издало вибрирующий рык. Гул был колоссальной мощи, что у Ильи моментально заложило уши, а зубы мелко застучали друг о друга от прошившей всё тело дрожи. Пластиковая бутылка с водой на столе пошла мелкой, безумной рябью, а затем просто с хлопком упала вниз, чуть ли не лопнув по шву. — Илья? — голос Лизы сорвался на писк. Она вцепилась побелевшими пальцами в подлокотники рядом стоящего кресла. Пол под ногами не задрожал — он ухнул вниз на несколько сантиметров, вызвав тошнотворное чувство невесомости, как при обрыве троса в лифте. Следом пришел удар. Чудовищной, невообразимой силы толчок швырнул Илью с кровати прямо на пол комнаты. Стены застонали с оглушительным, разрывающим перепонки скрежетом рвущейся арматуры. По крашеным стенам прямо на глазах у Ильи, словно черные изломанные молнии, побежали огромные глубокие трещины. С потолка обрушился целый водопад штукатурки и пыли, мгновенно забивая легкие. — Лиза, прячься! — Илья закашлялся, пытаясь подняться на ноги, но пол ходил ходуном с такой сумасшедшей амплитудой, что его снова отбросило на колени. Стекло в окне выгнулось дугой наружу и лопнуло с пугающим взрывом, осыпая комнату тысячами осколков. Внутрь ворвался раскаленный, ревущий ветер, неся с собой запах серы, гари и тотального разрушения. В тот момент Илья понял, что все его ментальные тренировки, подготовки психики к работе во время природной катастрофы не стояли ничего. Сердце быстро забилось, и мозг на пару секунд, казалось, выпал из реальности. Всё вокруг тряслось в конвульсиях, Лиза истошно кричала, забившись в кресло и закрыв голову руками, полностью оглушенная шумом разламывающегося мира. В этот самый момент дверь с оглушительным треском распахнулась. Вернее, ее просто выбило с петель куском осыпающейся стены. В окутанную непроглядной пылью комнату ввалились родители. Лицо отца было серым, как пепел, а в глазах плескался такой первобытный, чистый ужас, какого Илья не видел никогда в своей жизни. Мама задыхалась, ее руки дрожали так сильно, что она едва могла ухватиться за деформирующийся дверной косяк. В их обезумевших лицах читался леденящий душу шок от осознания собственной фатальной ошибки. Катастрофа застала их врасплох. Отец метнулся сквозь летающие обломки к Лизе, хватая ее за шиворот и грубым рывком ставя на ноги. Другой рукой он вцепился в плечо Ильи. — Наверх! — проревел Роман Скорняков не своим, сорванным голосом, глядя сыну прямо в покрасневшие от пыли глаза. В этот момент очередной сейсмический удар разорвал пол в коридоре, с жутким скрежетом обнажая бетонные перекрытия, — На крышу, быстро! Илья, всё еще оглушенный чудовищным гулом Земли, дернулся вперед, повинуясь команде немедленно спасаться. Адреналин ударил в голову, выжигая любые рациональные мысли. Роман Скорняков тащил за собой кричащую Лизу, пока мама, спотыкаясь, бежала следом. Пол под их ногами ходил ходуном, словно они оказались на палубе тонущего корабля во время шторма. Они выскочили в коридор, который теперь напоминал зону боевых действий: люди бегали из стороны в сторону, и эта кишащая толпа лиц смешалась в одну большую кашу. В некоторых из них Илья даже признал своих соперников, с которыми он должен был выступать во время личных коротких программ. На лестницах забилась толпа. Где-то слева Илья слышал громкую японскую речь, в которой признал голос Юмы Кагиямы. Паника заполонила Олимпийскую деревню. С потолка непрерывным потоком сыпалась штукатурка, оседая в блондинистых волосах Ильи и забиваясь в горле. — Всё началось раньше, чем мы предполагали, — тяжело выдохнула мама, перекрикивая скрежет рвущейся арматуры. Они свернули на лестничную клетку, и отец уверенно сквозь множество людей рванул вверх, распихивая толпу влево и вправо. В душащей панике люди вокруг даже не обратили внимания на эти точечные мелкие движения, которые единственные шли против основного потока массы. Илья опомнился спустя пару секунд такой толкотни. — Наверх?! — сорвался на крик Илья, резко затормозив и едва не дав Лизе упасть, — Здание сейчас рухнет! Надо выбраться вниз! Роман Скорняков обернулся и посмотрел на сына потемневшим, пугающе тяжелым взглядом. В его руках всё так же была зажата та самая объемная сумка с кодовым замком. — Пойдем вниз и нам конец, — загадочно и невыносимо мрачно произнес отец. В тот момент Илья точно понял, что они с мамой знали явно больше, чем говорят, — Возьми Лизу под руку и наверх! — Вертолет! — вдруг закричала Лиза, расширенными от ужаса глазами глядя на брата. — Мы туда, да!? Да?! Ее вопросы остались не отвеченными. Времени было катастрофически мало. Илья крепче перехватил руку сестры, и они рванули по дрожащим ступеням. Мама бежала замыкающей. Они почти добрались до следующего лестничного пролета, когда Земля снова громко застонала под ними. Удар был колоссальной силы. Илья успел забросить Лизу на верхнюю площадку и запрыгнуть сам, как вдруг несущая балка над ними не выдержала. С тошнотворным хрустом огромный кусок бетона рухнул вниз, подняв плотное облако пыли и наглухо отрезав Илью и Лизу от родителей. — Нет! — в истерике закричал Илья, бросившись к образовавшемуся завалу. Огромные блоки и искореженная арматура перегородили путь. В узкую щель Илья увидел, как отец, с трудом дыша, с нечеловеческим усилием протискивает к нему объемную сумку. — Бери сумку и наверх на крышу! Бегом! — рявкнул отец, отдавая свой последний приказ. Корпус снова жестоко тряхнуло, готовый вот-вот сложиться внутрь себя. Илья, с ужасом осознавая, что каждая секунда промедления убьет их всех, судорожно сжал ручку тяжелой сумки, схватил плачущую Лизу и из последних сил рванул выше, к спасительной железной двери на крышу. Сумка в руках казалась свинцовой, но еще тяжелее был груз вины, моментально обрушившийся на плечи Ильи. Физическая боль от содранных в кровь пальцев была ничем по сравнению с тем, как заживо рвалось на куски его сердце. Лиза упиралась кроссовками в покрытые обломками ступени, она истерично кричала, захлебываясь слезами и строительной пылью: — Mom and dad! No-no-no! Ее пальцы впивались в его олимпийку, пытаясь вырваться обратно, к зияющей пропасти завала, где остались родители. Но Илья не слушал. Он стиснул челюсти так, что, казалось, сейчас треснут зубы, и зажмурился, отрезая себя от молящих, полных боли криков сестры. В ушах эхом звенел последний приказ отца. Бери сумку и наверх. Илья сделал глубокий, режущий легкие вдох и с нечеловеческой силой потащил вырывающуюся Лизу вверх по лестнице. Он доверился отцу, как привык делать всегда. Они преодолели еще один лестничный пролет, когда мир вокруг Ильи вдруг сузился до одной пульсирующей, невыносимо острой мысли, от которой под ребрами защемило так сильно, что он на секунду забыл, как дышать, а перед глазами поплыли черные круги. Миша. Образ смеющегося, теплого Миши ударил по сознанию хлестче любого сейсмического толчка. Если отец сказал, что всем, кто спустится вниз — конец, значит... значит Миша сейчас бежит прямо навстречу собственной смерти, по правилам эвакуации вниз, вместе с толпой, в самую пасть разверзающейся бездны. От этой мысли кровь в жилах Ильи обратилась в жидкий азот. Илья резко затормозил на площадке, вспомнив, что этаж Миши был следующим. Он дернул Лизу на себя и, вместо того чтобы бежать напрямую к двери на крышу, с силой толкнул тяжелую створку, ведущую в жилой коридор чужого блока. Позже Илья подумает о том, как это было опрометчиво. Позже он будет ругать себя, что подверг сестру опасности. Сейчас образ мертвого под завалами Миши диктовал Илье совершенно иной ход мыслей. На этаже царил абсолютный хаос. Мигали красные аварийные лампы, выхватывая из плотной пыли перекошенные от ужаса лица. С потолка сыпались куски пластиковой обшивки, люди в панике неслись к центральным лестницам. Илья судорожно сканировал толпу, расталкивая бегущих навстречу спортсменов, таща за собой плачущую сестру. Бешенный ритм сердца отдавался куда-то в горло, отсчитывая последние секунды уходящего времени. И тут он увидел его. Миша стоял недалеко от своего номера, растерянно оглядываясь в потоке паникующих людей. Темная олимпийка сборной Казахстана, растрепанные волосы, покрытые легким слоем цементной пыли, и эти невероятные, глубокие глаза, в которых сейчас плескалась непривычная тревога. Для Ильи в ту секунду грохот рушащегося здания просто перестал существовать. — Миша! — голос Ильи сорвался на отчаянный крик. Казахстанец резко обернулся на свое имя. Встретившись взглядом с Ильей, его лицо мгновенно изменилось — страх сменился ошеломляющим, чистым облегчением. Илья бросился к нему сквозь толпу, как бросаются к единственному глотку кислорода в вакууме. Он не помнил, как преодолел эти спасительные метры. Илья просто влетел в Мишу, врезаясь в него всем телом, и свободной рукой намертво вцепился в его плечо. — Илья! — Миша выдохнул, судорожно стискивая предплечье американца в ответ. Его глаза лихорадочно бегали по коридору, — Нам нужно вниз! Лестницы уже забиты людьми, нужно искать пожарный выход. Илья, мы тут погибнем! Давай, за мной! Миша попытался потянуть Илью за собой в сторону общего потока, где кричащая толпа штурмовала пролет, ведущий на первый этаж. Но Илья не сдвинулся с места. Он врос кроссовками в трясущийся пол. — Нет! — рявкнул Илья, перекрывая гул рушащихся перекрытий. Он дернул Мишу на себя так резко, что тот едва не потерял равновесие, — Мы идем наверх! — Что?! — Миша ошарашенно уставился на него. Он попытался вырвать руку, — Ты с ума сошел?! Здание сейчас сложится! — Внизу нам всем конец! — Илья кричал, глядя прямо в расширенные от паники глаза Миши. Его собственный взгляд был диким, почти безумным, полным отчаяния и того самого знания, которое передал ему отец вместе со злополучной сумкой, — Просто иди со мной! На крышу! Миша замер на долю секунды, находясь в полном замешательстве. Вся логика, все инстинкты самосохранения кричали ему бежать вниз, вместе со всеми. Но Илья сжимал его руку с такой пугающей силой, а в его глазах стояла такая непреклонная, фатальная решимость, что Миша опешил. Этой заминки Илье хватило. Он не стал больше тратить драгоценные секунды на уговоры. Схватив сопротивляющегося Мишу за рукав олимпийки мертвой хваткой, Илья силой развернул его и поволок за собой к лестнице, ведущей на верхние этажи. Лиза, всё еще всхлипывающая, бежала следом, крепко держась за лямку отцовской сумки, перекинутой через плечо брата. Миша дергался, пытаясь вырваться, его ноги скользили по осыпающейся штукатурке. — Пусти! Илья, это самоубийство! — хрипел он, но американец упорно тащил его, пробиваясь против течения паникующих людей. Очередной подземный толчок ударил по зданию, и стена рядом с ними пошла трещинами шириной в ладонь. Сверху с оглушительным грохотом обвалился кусок вентиляционной трубы, едва не задев их головы. Здание трещало всё сильнее, готовое вот-вот капитулировать перед стихией. В этот момент Миша, бросив взгляд на проваливающийся позади них коридор, перестал сопротивляться. Он сдался, тяжело дыша, и поплелся вверх за Ильей, полностью вверяя ему свою жизнь в этом сумасшествии. Они неслись по ступеням наверх, не оглядываясь. Никто из троих не заметил, как из облака строительной пыли на этаже вынырнула мужская фигура и, не раздумывая, начала стремительно подниматься строго за ними, преследуя их на пути к крыше. Тяжелая металлическая дверь на крышу поддалась не сразу. Илье пришлось навалиться на нее всем своим весом, сдирая плечо до кровоподтеков, прежде чем заржавевшие петли с тошнотворным скрежетом уступили. Они буквально вывалились наружу, жадно глотая воздух, но вместо спасительного кислорода их легкие обожгло раскаленным, пропитанным едкой гарью и цементной пылью ветром. Небо над Миланом потеряло свой привычный цвет, превратившись в грязное, зловеще-багровое полотно, затянутое густыми клубами черного дыма. Они на ватных, непослушных ногах подошли к краю крыши, ведомые болезненным любопытством и шоковым состоянием. Илья, тяжело опираясь перепачканными руками о бетонный парапет, заставил себя посмотреть вниз. И в ту же секунду его внутренности скрутило ледяным узлом. Дыхание перехватило, словно кто-то с силой ударил его под дых. Только сейчас, глядя на раскинувшуюся под ними панораму абсолютного, первобытного ужаса, Илья до конца, каждой клеткой своего тела осознал, насколько же его отец был прав. Внизу бушевал самый настоящий, библейский ад. Казалось, что сама земная твердь решила стереть человечество с лица планеты. Эпицентр землетрясения, судя по всему, охватил весь Милан и его окрестности. Исторические, величественные здания, вековые соборы и современные стеклянные бизнес-центры, которые еще утром казались незыблемыми титанами, теперь разваливались на части, оседая и складываясь внутрь себя, как хрупкие карточные домики от дуновения ветра. Земля ходила ходуном, перекатываясь чудовищными волнами. С высоты птичьего полета Илья видел, как целые кварталы погружаются в непроглядное облако пыли, из которого вырывались лишь оранжевые языки пламени от разорванных газопроводов. Какофония разрушения — скрежет гнущегося металла, грохот падающих бетонных плит и непрекращающийся, утробный вой сирен — сливалась в один сплошной, сводящий с ума гул. Пока они стояли у края, парализованные леденящим кровь зрелищем, прямо на их глазах произошло нечто, не поддающееся никакому осмыслению. Асфальт на широкой улице прямо перед их корпусом внезапно вздыбился, словно под ним проползал гигантский подземный червь, и с оглушительным, похожим на пушечный выстрел треском разорвался надвое. В земной коре разверзлась огромная, зияющая черная трещина шириной не меньше двадцати метров. Она напоминала пасть неизвестного чудовища, жаждущего поглотить всё живое. Это стало спусковым крючком. Появление этого колоссального разлома словно вызвало цепную реакцию: от главной трещины, как смертоносная паутина, во все стороны с бешеной скоростью начали расползаться новые, разрывая парки, дороги и фундаменты уцелевших зданий по всему периметру. Илья с ужасом смотрел на крошечные фигурки людей внизу. Панику внизу можно было описать как кладбище живых людей. Улица под их ногами буквально исчезала. Люди бежали, кричали, толкали друг друга, но земля уходила у них из-под ног, и сотни фигур срывались в бездонные, дымящиеся расщелины. Других накрывало смертоносной волной обломков от рушащихся поблизости небоскребов — огромные куски стекла и бетона падали прямо на паникующую толпу, безжалостно раздавливая всё на своем пути. Олимпийки знакомых сборных на некоторых из жертв только усугубляли эмоциональный шок. Илья всмотрелся в силуэты и с ужасом для себя узнал Джейкоба и Эмбер в форме. Они кричали друг на друга, но словно под влиянием проведения подняли глаза наверх и увидели фигуру Ильи на самой высокой точке здания. И Илья никогда не чувствовал себя хуже, чем тогда. Из экзистенционального кризиса Илью вывели ритмичные приближающиеся шаги. Вертолет, черной махиной стоявший на посадочной площадке чуть поодаль, стоял наготове. Из-за панели управления выскочил пилот в форменной куртке. Заметив подростков, он бросился к ним, пригибаясь от сильного ветра, создаваемого потоком жаркого аномального февральского воздуха. — Малинин?! — проорал пилот, перекрывая шум. — Я! — сорванным голосом прокричал Илья. Его вывело из транса. Он посмотрел на двоих рядом с собой и понял, что сейчас не время для драмы. Илья перевел более уверенный взгляд на пилота. — Допуск! Допуск дайте! — сдавленно прокричал пилот. Илья хотел было заорать, о чем этот мужчина, но в ту же секунду у него в мозгу, словно что-то щелкнуло. Не теряя больше времени, он сделал то, что считал самым правильным. Илья открыл сумку, подобрав в коде первое, что пришло ему на ум — день рождения Лизы — и быстро высунул оттуда свой зеленый конверт, самый странный подарок его жизни. Мужчина выхватил этот допуск похожий на посадочный билетик, и его глаза быстро пробежались по знакомым вензелям и печатям. Он резко побледнел еще сильнее, узнав уровень приоритета документа, и быстро закивал, возвращая билет Илье. — Улетаем! — заорал пилот и развернулся, чтобы побежать обратно к кабине. Они всё еще стояли у самого края парапета, готовые рвануть к вертолету, когда Земля нанесла еще один страшный удар. Раздался гул — настолько низкий и мощный, что, казалось, завибрировали сами кости. Это был апокалиптический сдвиг тектонических плит. Бетонная крыша под их ногами встала дыбом. Огромный кусок перекрытия у самого края, на котором они стояли, издал тошнотворный хруст и начал стремительно уходить вниз. Время для Ильи замедлилось до микросекунд. Край крыши обвалился. Лиза, стоявшая ближе всех к парапету, издала пронзительный визг, когда кусок бетона под ее ногами исчез, но Миша среагировал быстрее и прижал ее к себе, отпрыгнув назад. Пилоту же повезло меньше. Он находился чуть правее, уже на бегу к вертолету. Когда крыша под ним раскололась, он отчаянно замахал руками, пытаясь удержать равновесие. С полным первобытного ужаса криком, который мгновенно потонул в реве землетрясения, мужчина свалился спиной вперед и исчез в клубящейся бездне. Крик пилота оборвался, так и не успев набрать силу, мгновенно поглощенный клубящейся бездной. Илья застыл у самого края обрыва, чувствуя, как остатки крови стремительно отливают от лица, оставляя после себя лишь ледяной, парализующий ужас. Пилот умер. Лиза, которую Миша всё еще крепко прижимал к себе после того, как едва успел вытащить с падающего куска бетона, зарыдала в голос, содрогаясь всем телом. У самого Миши расширенные от шока глаза бегали по тому месту, где секунду назад стоял мужчина. Страх внутри умножился надвое. — В вертолет! Живо! — заорал Илья, срывая голос, когда адреналин выжег остатки ступора. Он схватил сестру за руку и вместе с Мишей бросился к черной махине, чьи лопасти отливали темные тени на рушащуюся крышу здания. Они ворвались в просторную кабину, тяжело дыша и задыхаясь от едкой пыли. Илья рухнул на место первого пилота, а Миша затолкнул Лизу на задние сиденья, а сам сел поближе к Илье. Внутри всё было мертвым. Темные экраны, сотни неизвестных кнопок и рычагов смотрели на них с холодным безразличием. Илья в панике начал бить по приборной панели, нажимать на всё подряд, молясь, чтобы хоть что-то сработало. Но машина не реагировала. Взгляд метнулся к небольшой выемке на главной консоли, над которой зловеще мигал красный лазерный сканер. Форма выемки показалась до боли знакомой. Илья задрожал. Не раздумывая, Илья приложил блестящую корочку билета к красному лучу сканера. Раздался пронзительный писк, и кабина мгновенно ожила. Панель управления вспыхнула десятками индикаторов, экраны загорелись спасительным неоновым светом, а системы жизнеобеспечения тихо загудели. Вот и причина, почему пилот не улетел раньше – подумалось Илье. Его конверт был ключом активации двигателей, и пилоту нужен был он, чтобы заставить лопасти крутиться. Но радость от собственной изобретательности была недолгой. Они втроем сидели в ожившей машине и растерянно, с полным отчаянием смотрели на сложнейшие авиационные приборы. Никто из них не умел управлять вертолетом. Внизу Земля продолжала пожирать Милан, вибрация от разломов доходила даже сюда, и крыша их Олимпийского корпуса затрещала с новой, фатальной силой, готовая окончательно провалиться в тартарары. Илья впервые в своей жизни почувствовал, как близко смерть может дышать тебе в затылок. Внезапно тяжелая дверь кабины с грохотом распахнулась. Илья вскрикнул, вжимаясь в кресло, ожидая увидеть мародеров или падающие обломки, но внутрь ввалилась фигура человека. Это был Алексей Евгеньевич, который, как оказалось, всё это время неотступно следовал за своим учеником по рушащимся лестницам. Выглядел он ужасно: его лицо было покрыто плотным слоем серой пыли и залито кровью из глубокой раны на лбу. Одежда была порвана, а руки, которыми он хватался за поручни, были все в ссадинах. Было абсолютно ясно, что на пути наверх он попал под обваливающиеся завалы и с нечеловеческим трудом, на одном лишь упрямстве, выбирался из-под них. — Алексей Евгеньевич! — истошно закричал Миша, бросаясь к нему с переднего сиденья. Урманов не тратил время на лишние слова и эмоции. Окинув взглядом горящую приборную панель, он одним мощным, грубым рывком выдернул Илью из кресла пилота, отбрасывая его на соседнее сиденье, и сам рухнул за штурвал. Илья придвинулся к Мише, хватая того за руку и крепко сжимая ее. Точно. Авиация. — Пристегнитесь! Живо! — рявкнул Урманов, его голос лязгнул сталью. Миша увел Илью назад и пристегнул того, пока Илья додумывал у себя в голове происходящее. Руки предательски тряслись. Миша надел на обоих Малининых наушники и сел рядом с Ильей, переплетая их пальцы. Миша пытался что-то объяснить ему в последнюю секунду, что Алексей Евгеньевич с опытом и знает, что делает, но сквозь рев лопастей Илья мало что слышал. Он только крепче сжал руку Миши и поправил сумку на соседнем сиденье. Они переглянулись взглядами с Лизой, когда после всех мучений вертолет взлетел в воздух. Винты над их головами взревели, перекрывая чудовищный гул разрушающегося мира. Вертолет тяжело дернулся, его корпус завибрировал от нарастающей мощи турбин. Илья вцепился в подлокотник, едва успев перехватить ремень безопасности. Многотонная машина резко, с силой вдавив пассажиров в кресла, взмыла в багровое, затянутое пеплом небо ровно в то самое мгновение, когда остатки крыши и весь их жилой корпус с оглушительным грохотом сложились внутрь себя и рухнули в раскаленную бездну, оставляя внизу только смерть. Вертолет резко набрал высоту, и Илья, прижавшись лбом к холодному иллюминатору, окончательно оцепенел. Милан, некогда величественный город моды, искусства и их недавнего триумфа на командном турнире, буквально переставал существовать. Земля раскалывалась на гигантские, рваные куски, с чавкающим, жутким звуком проглатывая целые кварталы. Небоскребы складывались как бумажные декорации, превращаясь в густую бетонную пыль. Но ужас не ограничивался только городом. Вдали, там, где сквозь дым должна была виднеться линия горизонта, Илья с содроганием увидел, как большая часть запада Италии с пугающей скоростью уходит под воду. Средиземное море, словно взбунтовавшись, вышло из берегов огромными черными волнами, смывая прибрежные города и стирая всё живое. В голове Ильи всё смешалось в одну пульсирующую, невыносимую агонию. Десятки вопросов, на которые у него не было ответов, били по вискам. Как это возможно? Почему именно сейчас? Внезапно все его амбиции, радость от золотой медали, усталость от тренировок — всё это потеряло всякий смысл. На него разом, тяжелой бетонной плитой, обрушилось осознание непоправимого. Смерть мамы и папы, чьи последние крики всё еще стояли в ушах. Смерть Джейкоба и Эмбер, чьи обреченные лица в паникующей толпе он видел всего несколько минут назад. Его ментальный щит, который уже давно давал сбои от негативных новостей извне, окончательно и бесповоротно рухнул. Рассудок трещал по швам. Первой не выдержала Лиза. Она забилась в кресло, подтянула колени к груди и громко, навзрыд расплакалась, содрогаясь всем своим маленьким телом. Этот сдавленный детский плач сломал последние барьеры в салоне. Следом за ней, отвернувшись к окну и пряча перепачканное лицо в дрожащих ладонях, тихо заплакал Миша. Его плечи предательски затряслись от пережитого ужаса и потери всего, что он знал. Илья почувствовал, как по его собственным грязным щекам покатились горячие, обжигающие слезы. Он придвинулся ближе, осторожно обнял Мишу и положил его голову себе на плечо, утыкаясь носом в его пыльные волосы. В какой-то момент Илья подумал, что он невероятно слаб. В его ситуации стоило бы схватить сестру, успокоить ее, заверить в том, что они справятся, но все, что на самом деле мог Илья, это искать тепла и поддержки в карих глазах рядом. И только спустя пару часов, сев около активированной военной базы в тридцати минутах от Венеции, Илья наконец пришел в себя. Миша и Алексей Евгеньевич тактично оставили двух Малининых одних в вертолете, пытаясь дать им пространство для того, чтобы справиться с горем от потери родителей. Лиза закрылась и не разговаривала ни с кем уже несколько часов, поэтому Илья дал ей знать, что он рядом и сам оставил ее в задней части вертолета. Илья ушел в кабину пилотов и стал медленно осматривать вещи в сумке отца, в единственной вещи, которая осталась после него. Он хныкал, то и дело втягивая носом горючие сопли. Прошерстив немного, Илья неожиданно для себя вытащил из отцовской сумки планшет с флешкой. Илья чувствовал себя абсолютно выпотрошенным. Сердце Ильи пропустило болезненный удар. Он стер грязной, перепачканной в бетонной пыли ладонью слезы с лица, дрожащими пальцами вставил флешку в разъем и нажал на кнопку питания. Экран мигнул, осветив узкую, пропахшую гарью кабину бледным светом. На рабочем столе высветилась всего одна папка. Она называлась «Final countdown». Илья издал сдавленный, похожий на всхлип смешок, который тут же перешел в новый приступ рыданий. Папа. Это точно папа назвал эту папку в честь своей любимой песни группы Europe, которую он так часто включал на полную громкость в машине, когда отвозил Илью на ранние утренние тренировки. Трясущимся пальцем Илья нажал на экран. Папка открылась, и на Илью обрушился шквал файлов. Отсканированные документы, закрытые отчеты о состоянии планеты Земля со штампами ведущих геологических и космических агентств, графики сейсмической активности и тепловые карты мантии. Илья открывал один PDF-файл за другим, пробегаясь глазами по сложным научным терминам, но суть была пугающе ясна: ядро планеты дестабилизировано. Происходит необратимый процесс распада земной коры и сдвига тектонических плит. Илья на самом деле мало что понимал во всех этих графиках, но каждый раз вчитываясь в заключение ученых, он с ужасом осознавал, что эти природные катаклизмы только начало. Помимо отчетов, в самом низу папки лежал один-единственный видеофайл. Илья кликнул по нему. На экране появилось усталое, осунувшееся лицо дяди Олежки. От того статного, уверенного в себе нефтяного магната, который еще недавно праздновал свой юбилей в роскошном особняке, не осталось и следа. Он сидел в каком-то полутемном бункере, и тусклый свет подчеркивал его глубокие морщины. — Таня. Танечка, послушай меня внимательно, — голос старика звучал глухо, он обращался напрямую к маме Ильи, словно пытался вбить в ее сознание самую страшную правду, — На спасение здесь, на Земле, надеяться не стоит. Всё, что передают по новостям – ложь для успокоения масс. Земля свое изжила. Ты же уже видишь, как Земля самоуничтожается. Единственное место, где хоть кто-то выживет – это «Ковчег», то, о чем я говорил с тобой на днях. Дядя Олежка тяжело вздохнул, потерев переносицу, — Эта колоссальная станция, почти что космический корабль, которая конструировалась весь последний год объединенными силами правительств в строжайшей секретности. Места на нем раскупили и разобрали свои же очень быстро, еще на этапе заложения каркаса. Достать туда допуск сейчас – почти невозможно. Но я... я забрал свой. У меня был золотой, приоритетный пропуск. Таня, мне семьдесят пять лет. Моя бизнес империя превращается в пепел, у меня никого нет. А твой Илья... он должен жить. Я принял решение. Это место отойдет ему. Я переоформил допуск на его биометрию. Кадр мигнул. У Ильи вырвался сдавленный стон. Он все еще не верил, что это действительно происходит прямо сейчас с ним. Информация расплывалась в голове. Его зеленый конверт, билет похожий на посадочный талон, был на самом деле допуском…куда? На космический корабль? Земля обречена на смерть? Им всем конец? Илья тяжело дышал. Паника поднималась все сильнее. Только сегодня утром он думал о том, как красиво смотрится его золотая медаль командника на белой форме США, а теперь к вечеру его жизнь разваливается на части. То, что Илья откопал дальше ему нравилось все меньше и меньше. Родители знали о начале катастрофы в ближайшее время и жили с мыслью о скорой смерти все последние месяцы. Ком подкатил к горлу. Илье стало невыносимо тошно от самого себя, как он жалостно злился то на отца, то на маму без единый мысли о том, через что на самом деле проходили его родители. Илья листал дальше всю папку, как помешанный. Совместная поездка в Милан, вертолет на крыше, даже синий пропуск для Лизы, который родители достали, залезая по шею в долги – все это было спланировано ими заранее, чтобы как можно безопаснее довезти обоих до так называемого «Ковчега», который находился близ Швейцарии через Альпы и несколько километров от их нынешнего местоположения. Они знали даты, когда все начнется. У Ильи сложился пазл, который он все это время собирал по маленьким кусочкам: тихие перешептывания родителей о деньгах, их отказ брать множество вещей с собой, – конечно, зачем если все равно умрешь? – желание провести побольше времени с детьми и эта пугающая дерганность. Они все знали и пытались сделать все возможное, чтобы не пугать детей раньше, чем стоит. Илья вспоминает всхлипы мамы по ночам и их тихие совместные молитвы ее с отцом, и его пробирает волна иррационального гнева. Почему не сказали раньше? Илья мог бы…он бы мог подготовиться! Илья срывается на еще один истошный крик, и на этот раз ему даже нет дела до того, что Лиза рядом могла его слышать. Ему больно. Экран погас. Илья сидел в абсолютной темноте кабины, и только тихий гул электроники нарушал гробовую тишину. Золотая медаль командного турнира теперь казалась для Ильи надгробным камнем. Его родители знали. Они всё это время знали, что умрут, и сознательно шли на эту смерть, неся в руках сумку с билетами в жизнь для своих детей. Грудную клетку Ильи сдавило так, словно его положили под гидравлический пресс. Минут десять он просто существовал в этом вакууме боли, позволяя горю рвать его на куски. Но затем, сквозь пелену слез, его взгляд упал на лобовое стекло вертолета. Снаружи, на залитом светом прожекторов бетоне военной базы, стояли двое. Алексей Евгеньевич о чем-то спорил с вооруженными солдатами. А чуть поодаль, обхватив себя руками за плечи, стоял Миша. Его темная олимпийка была покрыта цементной пылью, а ветер трепал растрепанные волосы. И тут Илью прошиб холодный пот. Места разобрали очень быстро. Спасения на Земле нет. У Ильи был золотой пропуск. У Лизы — синий. А у Миши? У Миши не было ничего. Для системы эвакуации «Ковчега» он уже числился мертвецом. Лишним грузом. Когда они подойдут к пропускным пунктам, военные просто оттеснят его к толпе обреченных, которых оставят умирать на распадающейся планете. Илья медленно выпрямился в кресле. Сердце, только что разбитое вдребезги смертью родителей, начало биться в новом, бешеном ритме. Образ того, как он силой тащил Мишу по трясущимся лестницам, как сжимал его руку в коридоре, отказываясь отпускать его в пасть разверзающейся бездны, вспыхнул перед глазами с ослепительной яркостью. Он вырвал Мишу из ада не для того, чтобы оставить его умирать на пороге спасательного корабля. Смерть Миши его добьет – Илья это понимает. Он фантомно сжимает свою руку, где пару часов назад бережно переплетались их пальцы. И вот, когда встал вопрос о том, что же делать теперь Илье с этой информацией, Илья просто выключил планшет и засунул его поглубже внутрь сумки. Мозг Ильи начал лихорадочно выстраивать план. Слезливые голубые глаза налились тяжестью, грузом, который Илья только что согласился нести до конца. Он не скажет Мише о пропусках. Илья тактично умолчит об этом, уверив его в том, что туда принимают всех, кто придет. Если нужно, он провезет Мишу зайцем. Он спрячет его в багажном отсеке. Он подкупит охрану, отдаст любые обещания, ляжет костьми, на крайний случай, внаглую протащит Мишу через кордоны, закрывая Мишу своим телом. Илья не даст им отнять у него самое последнее. Этот наивный план стал огоньком надежды в голове помутненного рассудка Ильи. У него осталась только сестра и парень с глазами цвета гречишного меда, ради которого Илья был готов сломать систему безопасности последнего оплота человечества, если это действительно понадобиться. Он вытер лицо рукавом, оставляя на щеках грязные разводы. «Надо все снова перечитать. Я нихуя не понял» — подумал Илья и снова открыл планшет, чтобы повторно изучить только что прочитанное.