Апогей молодости. Побег с выпускного

Уильям хотел продолжить напевать песню, что исполнял ранее, еще до въезда на территорию Запретных Земель, но пара факторов не давала это сделать: во первых, он не помнил, на каком моменте остановился; во вторых, он не помнил, что вообще пел. По итогу, Хитклиф принял здравое, насколько это вообще возможно, решение не заострять на этом внимание и просто наслаждаться чудесным моментом свободы. Но и наслаждаться моментом, к сожалению, долго не вышло: Лукиан снова выкрутил руль на полную, резко поворачивая прямо со склона куда-то направо, даже не видя, куда именно едет из-за огромного столба у поворота, закрывающего весь обзор. Он решил, что там будет более ровная прямая дорога, но это наивное предположение оказалось в корне неверным. Машина чуть не заваливались на бок, после чего оказалась на ещё более неровном и крутом, внушающем страх, склоне. — Да кто, мать твою, тут дороги делает! —  громко взвыл Лукиан, рефлекторно отдернувшись от мягкого покрытия руля, отпуская его и еще сильнее нажимая на газ. — Именно, руки бы им оторвать! — поддержал Уильям с нескрываемым испугом и сам схватил руль, не дождавшись вмешательства Уолдина, но крутанул его не туда, куда надо было: чуть левее, а резко развернул его направо, двигаясь к очередной неровности на дороге, что представляла собой огромную яму. Маркус с силой замахнулся на Хитклифа, но без намерения ударить, беспощадно отгоняя того от управления, и сам взял под контроль движение автомобиля правой рукой, а левой ладонью хлопнул Лукиана по коленке, чтобы тот не давил на газ. Тот не понял и еще сильнее вдавил подошву в педаль, тогда Маркус сам дотянулся до его лодыжки и отодрал ступню от газа. Он пару секунд удерживал ногу в адекватной степени давления на педаль и, удостоверившись, что Лукиан его наконец-то его понял, отпустил, все ещё уверенно удерживая руль, но уже двумя руками. Маркуса его нынешнее положение полностью устраивало: он не нес на своих плечах ответственность за управление машиной, но мог вмешиваться и помогать рулить.  — Да вам обоим тоже бы не помешало руки повырывать, а Луке еще и ноги! — вопил Маркус, недовольный халатностью безответственных друзей. — Я помочь хотел, — со стыдом в голосе тихо сказал Уильям. — Ой… — Маркус сник, переживая, что обидел друга, — извини, вырвалось, но каким образом ты право и лево перепутал, а? При алкоголе в организме у всех троих резкие перепады настроения были обыденностью. — Прости, — попросил прощения и Хитклиф, не отвечая на вопрос, ведь сам не понял, почему вообще спутал направления. Уильям немного подумал и продолжил, — случайно как-то получилось. Тут их душевную беседу прервал Лукиан, наконец осторожно кладя руки на руль, но не прося Маркуса отдать контроль полностью: — А передо мной извиниться не хочешь? — он сказал это шутливой интонацией, уже почти полностью теряя рассудок от выпитого ранее вина. — Извинись, — в разряженной обстановке саркастично ответил другу Маркус, бросая на него лукавый взгляд. — О, извини, великий Маркус Уолдин, я облажался! Как молвил древнегреческий драматург Эсхил, «На тех, кто впал без умысла в ошибку, не гневаются сильно». И даже под градусом Лукиан вспоминал информацию с лекций по истории из Академии Святых и Великих. Уильям решил тоже повыпендреваться своими знаниями и, шуточно защищая Берко, цитировал слова Софокла, что подхватил однажды вечером от отца: — Подтверждаю! «Отвергнуть друга преданного — значит лишиться драгоценнейшего в жизни», — он не был уверен, так ли это звучало на самом деле, или его сознание было уже достаточно сильно искажено, добираясь и до исторических познаний. Под колесами глухо хрустнула какая-то ветка, но внимания на это никто не обратил. Шины не сдуваются, а значит все было хорошо.  К счастью, колеса до сих пор были целы и даже пребывали в прекрасном состоянии, не считая большого количества грязи на них, что казалось истинным чудом после всех рискованных манипуляций с машиной, которые Лукиан смело проворачивал без малейшей доли сомнения. — Ага. А еще Марк Туллий Цицерон говорил: «Нет никакого извинения проступку, даже если сделаешь его ради друга». А я, хоть и Марк, но не Цицерон, так что извиняю, — тоже с усмешкой вспомнил древнегреческую цитату Маркус. Уильям не имел ни малейшего понятия, кем этот Туллий Цицерон вообще являлся, но теперь он окончательно понял, что крепкий алкоголь выбивает из него все воспоминания.   Маркус, убедившись, что Лукиан держит руль нормально, убрал от него руки.  — Умоляю, без лишнего экстрима. — Мы сбежали с выпускного, никого не предупредив, напились, угнали чужую машину и на ней же отправились в Запретные Земли. Что из этого лишний экстрим? — хмыкнул Уильям. Маркус счел нужным проигнорировать его вопрос, невольно улыбаясь тому, как это прозвучало. Тогда же в беседу вступил Лукиан: — Все это является экстримом, но уж явно не лишним. Кстати, Уилл, как думаешь, нас уже ищут? — он повернул голову к Уильяму, но Маркус тут же дал ему оплеуху, пробубнив: — За дорогой следи. — Ищут и надеются, что не найдут. Уверен, после наших выходок весь преподавательский состав вздохнет с облегчением, если мы пропадем без вести. — Не забывайте, что во время выпускного Академия целиком и полностью несет за вас ответственность, и у нее будут большие проблемы, если из под носа улизнет человек с фамилией Луки, — опять придержал руль Маркус. Уильям лишь расхохотался. — Будущий император Октавии, если ты не заметил, уже успел сбежать с праздника и прямо сейчас гонит в чужом дорогущем автомобиле, — он демонстративно загнул палец, — чуть ли не на полной скорости, — загнул и второй, радуясь, что не на полной, — по неровной дороге, так еще и неизвестно где, — третий и четвертый палец проделали то же самое, и Уильям всплеснул руками, — известно лишь то, что в Землях. Лукиан самодовольно растянул улыбку до ушей. — Империя в надежных руках! — заорал он и врезал ладонью прямо по центру и без этого измученного руля. Резкий оглушающий звук пронзил воздух, будто острейшее копье. Уильям, совсем неожидавший такого, с секундным испугом отшатнулся назад, а Лукиан продолжил, но уже тихим и куда менее гордым тоном, — ой, что я нажал вообще? От такого крайне забавного контраста слов Берко, Маркус не смог придерживаться серьезного образа и захихикал в кулах. И правда, он точно сможет также прекрасно управлять Октавией, как и управлял машиной. Лукиан снова свернул на повороте, на этот раз дорога не была заасфальтирована, но была сравнительно ровной и уже не являлась склоном, что было куда лучше, чем продолжать лететь вниз по заасфальтированному, но все же склону. Слева от этой узенькой дорожки располагался небольшой парк с редкими поломанными в край лавочками и ржавыми качелями, многие из которых были оборваны, висели на одной цепи и издавали неприятный скрип при малейшем порыве ветра. По дороге Уильям увидел знатно потрепанный жизнью фонтан с многочисленными трещинами, который, к великому его удивлению, исправно работал даже в ночь, выплескивая равномерные потоки воды с характерным приятным для ушей звуком. Когда машина миновала этот фонтан, стал виден и ещё один, точно такой же, но он уже не исполнял свою работу. По-видимому, район был более-менее облагорожен и совершенно не предназначался для езды на автомобилях, лишь для пешей ходьбы, но выпускников это беспокоило меньше всего.  Фонарей тут вообще не наблюдалось, даже самых хилых, но свет огромной полной луны прекрасно компенсировал этот недостаток, а с включенными фарами ехать было гораздо легче, к тому же, отсутствие фонарей придавало особую атмосферу, которую не получишь простой поездкой с водителем по Ромусу. Приходилось знатно нагибаться, чтобы разглядеть этот парк, ведь слева сидел Лукиан, что часто загораживал весь обзор: то наклонялся к рулю, придавливая его своим телом, то прижимался к спинке кресла, полностью отстраняясь от руля. Хорошо хоть, что руль он сейчас держал ровно, как и нажимал на педаль газа.  Маркус заметно расслабился, как и я, хоть он и понимал, что от Берко можно ждать чего угодно и когда угодно.  — Можешь ровно сидеть? Весь обзор мне загораживаешь, — спокойно попросил Лукиана Уильям, пытаясь пристроиться так, чтобы без проблем смотреть в выбитое окно со стороны Лукиана. — Спина затекла. У тебя и свое окно есть, к тому же целое, — он покосился на напрочь снесенное окно со своей стороны. Тут же на его лицо, будто среагировав на разговор, приземлился лист, что упал с высокого дерева и, управляемый потоком легкого ветра, залетел в салон машины. Этот лист закрыл Лукиану глаз, и тот смешно помотал головой, зная, что если он уберет хоть одну руку с руля, то получит от Маркуса. Лукиан нелепо чихнул от своих же метаний, и наконец скинул лист.  Я загоготал от такого зрелища и Берко тыкнул меня локтем в бок. Не смог сдержать смешок и Маркус, которого Лукиан уже из-за расположения не мог приструнить своими действиями и лишь закатил глаза. — Марк, уселся-то ты очень хорошо, как меня лупить, так легко дотянешься, а как я хочу это сделать, так нельзя, — Лукиан еле как складывал слова в речь, но говорил с завидной уверенностью. И это было его главным талантом, точнее, одним из, ведь Берко был способен почти на все, отчасти даже сам удивляясь своим талантам, как то было с кражей и взломом механизма чужой машины. Лукиан во время устных экзаменов без каких либо проблем мог специально нести абсолютно любую бессвязную чушь, но настолько решительным тоном и с настолько уверенными, конечно же, выдуманными за секунду, аргументами, что преподаватели начинали сомневаться в правильности своих же знаний и убеждений, вместе с тем бессознательно завышали оценку. Бывало и так, что невнимательный, в край измотанный энергичными патрициями, профессор параллельно занимался каким-то своим делом, будь то чтение изучаемого материала или подготовка новых проверочных вопросов, толком даже и не слушая ученика, ставил Лукиану высший балл буквально за то, что он вместо ответа на вопрос быстро, но без колебаний тараторил то, как прошел его день. Иногда это доходило до полнейшего абсурда: однажды он в красках описывал жабу, которую видел во время прогулки, и ему действительно поставили хоть и не высшую, но хорошую оценку. Тогда смеялись все, но Лукиана никто не сдал. К тому же, солнцеликий растянул время и заболтал преподавателя, отчего не успевшие ответить патриции получили право сдавать устные билеты в следующий раз, из-за этого многие смогли подготовиться, примерно зная, какие же вопросы их ожидают. Вскоре эту фишку подхватили и другие патриции, но добиться такого превосходства, как Лукиан, не мог никто.  И тут у его самых близких друзей, в том числе у Уильяма Хитклифа с Маркусом Уолдином, было огромное преимущество. В последнюю совместную ночевку неделю назад, когда Хитклиф с Берко в ночь перед учебным днем выбрались из Академии и прошли долгий путь до Пажеского Корпуса, с горем пополам с помощью Маркуса пройдя и туда, забрались в комнату к Уолдину. Тогда Лукиан принялся раздавать бесплатные уроки по тому, как легко и просто забалтывать почти любых преподавателей во время контрольных ответов по билетам, рассказывая все и помогая друзьям обрести это умение. Конечно, они не дошли до уровня Лукиана, но все же на несколько шагов обошли остальных патрициев, и на несколько десятков шагов обошли остальных пажей, которые о таком и не слышали. — Вдобавок к этому я умудряюсь не только лупить тебя, так еще и выворачивать руль в нормальное русло, так что не жалуйся. Маркус шутливо пнул кресло Лукиана, на что тот завел правую руку назад, пытаясь так же без доли негатива в своих действиях легонько ударить друга, по итогу попадая ему по кисти. Маркус ответил на это ловким рукопожатием, правой рукой тем самым отводя руку Берко обратно. То, насколько нелепым казалось это действие, придало еще большую комичность ситуации.  Лукиан, довольный тем, что его не ударили в ответ и даже не раскритиковали, тут же вернул руку на руль, пока Маркус не решил дать ему нагоняй. Уильям же решил соблюсти предложение друга и оторвал взгляд от левого окна, взирая на то, что располагалось с его стороны, справа от дороги. Этим самым оказалась река, прикрываемся редкими деревьями. Вид справа был действительно куда лучше, чем поломанные фонтаны, и Уильям даже не понял, почему сразу не стал смотреть в свое стекло.  Река казалась черной и бездонной, но в то же время будто вода светилась изнутри светлым сиянием и выглядела так, будто была неглубокой, достигая максимум метра в самой глубокой точке. Она неспешно и медленно несла свои воды, колебалась под ровными потоками воздуха и образуя едва заметные волны на гладкой, кристально чистой, что странно для Запретных Земель, поверхности. Оба берега были засыпаны камнями разных размеров, от малых до больших, образуя тем самым крутые склоны, на которых так и хотелось обустроиться перед тем, как нырнуть в прохладную, освежающую воду и искупаться в таинственном свете луны. Первое впечатление от такого чудного зрелища оказалось просто прекрасным. А вот второе, не такое уж и хорошее, впечатление произвел не сам вид, а здравые мысли, что просочились в голову Уильяма сквозь другие, не столь умные. Хитклиф понял, что ехать по не приспособленной для этого дороге, а в частности около водоема, с Лукианом за рулем — крайне рискованное занятие, поэтому он и решил все же обратить на это и внимание Маркуса. А именно на наличие реки справа от них. Он обернулся через правое плечо, заглядывая за кресло и жестом руки подзывая Уолдина пододвинуться ближе. Когда Маркус последовал совету, Уильям тихо изрек: — Я очень надеюсь, что мы не полетим в реку кубарем. Не удивлюсь, если Лукиан захочет искупаться, — тут уже он незаметно улыбнулся, вспоминая, как прогуливал занятия, купаясь на территории Академии. Он точно будет скучать по былому времени, но впереди ждет еще больше приключений: жизнь длинная, и у их троицы есть целая вечность для осуществления новых задумок. В глазах Маркуса резко вспыхнули страх и ужас, которые вскоре сменились невозмутимым спокойствием. — Я и не заметил, — украдкой посмотрел он на медленно текущую реку через стекло справа от себя, — ладно, не переживай, я все проконтролирую. Они вернулись в исходные позиции, глядя в окна и думая каждый о своем: Уильям о бесспорной красоте окружающей природы в темноие ночи, а Маркус о том, что он явно не пожалел из-за собственного согласия на безумную, возмутительную, но очень интересную авантюру, хоть и не подавал виду.