Благословлены любить.
13 июня 2026 г., 01:31
Кроули сидел на его бёдрах, гибко выгибая позвоночник от пронзительного наслаждения и отчётливо ощущая, как сладкая, густая истома удовольствия волнами разливается по всему его телу. Азирафель намеренно почти не двигал бёдрами, великодушно позволяя своему демону двигаться так, как тот сам хочет, в его собственном, рваном ритме. Ангел лишь глядел на него снизу вверх, но вопреки этой пассивной позе, происходящее всё равно ощущалось невероятно властно, жарко и гипнотически.
Ангел нежно, но крепко поймал чужое запястье. И когда Кроули в резком, неосознанном порыве нахлынувшего наслаждения потянулся к лицу своего ангела, чтобы поцеловать его и подарить обоим ещё больший, финальный прилив возбуждения, Азирафель вдруг мягко высвободил ладонь. Он перехватил демона за подбородок, фиксируя его лицо и заставляя смотреть себе прямо в глаза. От этого точного, собственнического жеста у Кроули перехватило дыхание.
— Я очень скучаю по твоим змеиным глазам, Кроули, — вкрадчиво, с тихой тоской прошептал ангел.
На секунду сердце демона испуганно и сладко ёкнуло, а новая мощная волна лихорадочной дрожи прошлась по его телу от кончиков пальцев до самого затылка. Ангел физически почувствовал, как демон от этого интимного шёпота приятно, судорожно сжался на нём, пока он находился внутри, заставляя обоих рвано выдохнуть.
— Но каждый раз, когда я ловлю себя на этой глупой мысли… обычно, и всегда здесь, в нашей постели, — тихо, согревая чужие губы дыханием, продолжил Азирафель, после чего сладко, изломанно выдохнул ему в самый рот: — Я вижу твои истинные глаза. В самой глубине твоей души. И я точно не сошёл с ума.
Эта лавина откровений и физической близости окончательно стёрла границы времени. Всю оставшуюся ночь Кроули, ведомый этой ненасытной жаждой искупления и любви, сам не выпускал из постели своего ангела. Он зацеловывал его до изнеможения, подчинял и подчинялся сам, позволив им обоим уснуть в тесном переплетении тел только под самый рассвет.
Суббота. Лаборатория Кроули по выходным дням была закрыта, и демон, бережно лелея своё немое, ночное обещание, на цыпочках тихо выскользнул из-под тёплых, расслабленных во сне рук Азирафеля. На рассвете мансарда была залита мягким, сизым лондонским туманом. Кроули наскоро натянул чёрные джинсы и рубашку, даже не став застёгивать верхние пуговицы, и затаил дыхание, судорожно надеясь, что ангел не проснётся за время его короткого отсутствия.
Он вернулся в мансарду, когда лондонское солнце уже окончательно растопило сизый утренний туман, заполняя комнату мягким золотистым светом. В кармане его джинсов лежала заветная, обжигающая бедро бархатная коробочка с платиновым кольцом, но демон решил приберечь её напоследок. Сначала нужно было вернуть ангелу то, что соединит их прошлое и настоящее в единое, нерушимое целое.
Кроули застал Азирафеля в ванной комнате. Ангел уже успел переодеться и только-только умылся прохладной водой, а теперь стоял, оперевшись руками о края раковины, и потерянно, глубоко всматривался в собственное отражение. Они прожили в этих смертных человеческих телах уже больше сорока лет, честно старея, привыкая к земным болезням, быту и рутине. Но стоило тогда воспоминаниям лавиной обрушиться на них, как это сорокалетнее зеркальное отражение обычного лондонского букиниста внезапно показалось Азирафелю чужим, словно картонная маска.
Кроули бесшумно подошёл со спины. В его руках, бережно укрытые в ладонях, покоились две вещи, которые он совершенно случайно отыскал на запылённых полках одного из лондонских антикварных магазинов ещё много лет назад – в самом начале их новой, смертной жизни, когда они ещё даже не были знакомы в этом мире. Тогда, будучи простым молодым парнем, Кроули понятия не имел об ангелах и демонах, но его человеческая душа, ведомая древним зовом, заставила его купить эти вещи и бережно хранить все эти десятилетия, как самое святое сокровище.
Демон не произнёс ни слова, чтобы не разрушить хрупкую утреннюю тишину. Он просто поймал растерянный, затуманенный взгляд ангела в зеркале и медленно, с абсолютным трепетом протянул руку вперёд. На его ладони лежали старинные карманные часы на потёртой золотой цепочке – те самые, что Азирафель веками носил в кармашке своего жилета.
Ангел удивлённо выдохнул, его губы приоткрылись, а в глазах мгновенно заблестели слёзы, когда он узнал свои старые часы. Он попытался обернуться, но Кроули мягко удержал его за плечи, заставляя смотреть только в зеркало.
— Тсс, ангел. Не двигайся, — вкрадчиво, с хриплыми нотками нежности прошептал демон прямо ему в затылок.
Кроули аккуратно, стараясь не звякать металлом, продел тонкую цепочку сквозь петлицу жилета Азирафеля, и бережно опустил круглый корпус часов. Затем демон поднял вторую вещь – ту самую клетчатую галстук-бабочку. Он аккуратно завёл её за воротник светло-голубой рубашки. Длинные, тонкие пальцы демона, обычно такие уверенные, сейчас заметно подрагивали, когда он принялся завязывать безупречный, аккуратный узел. Кроули бережно расправил края плотной ткани, полностью завершая тот самый родной, винтажный образ букиниста из их прошлой, шеститысячелетней жизни.
В отражении зеркала на них теперь смотрели не просто два лондонца, уставших от одиночества и земной рутины. На Кроули преданно и любяще глядел его истинный, тот самый ангел. Один в один как прежний. И Кроули – в том же самом пиджаке, с той же самой серебряной повязкой на шее. С такой же татуировкой, которая прямо сейчас заживала под прозрачной плёнкой на его правом виске. Прошлое и настоящее окончательно слились воедино, стирая сорок лет неведения.
— Вот так, — тихо выдохнул Кроули, укладывая подбородок на плечо Азирафеля и обнимая его со спины за талию. — Теперь мы полностью здесь. Мой ангел.
Азирафель судорожно вздохнул, накрывая своими ладонями руки Кроули у себя на поясе. Его грудь высоко вздымалась, а цепочка карманных часов на жилете слабо поблёскивала в косых лучах утреннего солнца. Контраст между его домашней, человеческой мягкостью и этой внезапно вернувшейся небесной статью снова заставил Кроули внутренне вспыхнуть от глубинного, всепоглощающего обожания. Ангел смотрел на их общее отражение и плакал от счастья, роняя беззвучные слёзы и понимая, что они любили и интуитивно стремились друг к другу даже тогда, когда их земной разум ничего не помнил.
Кроули зажмурился, чувствуя, как к горлу подступает горячая волна нежности. Пальцы в кармане джинсов крепко сжали бархатные края коробочки с кольцом. Он уже был готов совершить этот главный шаг прямо здесь, у зеркала в тесной ванной, но вовремя остановил себя. Нет. Слишком поспешно. Столь важный, выстраданный за шесть тысяч лет момент заслуживал совершенно других декораций. Ему хотелось вырвать их обоих из четырех стен мансарды, заземлить это хрупкое счастье там, где началась их истинная земная история.
Демон мягко убрал руку от кармана, так и не достав футляр, и сильнее прижал Азирафеля к себе со спины. Он ласково поцеловал ангела в тёплую шею, прямо над идеально завязанным узлом клетчатой бабочки, и тихо, с заговорщической улыбкой прошептал:
— Нам нужно убираться отсюда, ангел. Прямо сейчас. Погода на улице слишком лондонская, чтобы сидеть взаперти. Поедем в ту самую нашу беседку. Раз уж мы полностью вернули «нас», нужно соблюдать традиции.
Азирафель удивлённо моргнул, глядя на их отражение, но затем его лицо просветлело, а на губах появилась та самая, родная, немного восторженная улыбка.
— О, Кроули… Какая замечательная идея. Действительно, это самое правильное место.
Спустя полчаса они уже мчались сквозь просыпающийся, залитый блёклым утренним солнцем Лондон. Винтажная Бентли катилась по асфальту непривычно плавно и тихо, словно сама машина понимала торжественность момента и боялась нарушить воцарившуюся между ними гармонию. Из динамиков едва слышно мурлыкал старый трек Queen, а Азирафель всю дорогу сидел на пассажирском сиденье, то и дело бережно поглаживая пальцами круглый корпус карманных часов в жилете, словно проверяя, идёт ли ещё их общее время.
Беседка в парке встретила их уединённой тишиной. Плотный утренний туман лениво стелился между каменными колоннами, надёжно скрывая влюблённых от остального суетного мира. Это место хранило слишком много воспоминаний: здесь они веками вели свои тайные шпионские разговоры, ссорились, шли на компромиссы и прятались от взоров Небес и Ада. На Азирафеле было его неизменное кремовое пальто, из-под которого благородно поблёскивала золотая цепочка часов, а Кроули вальяжно вышагивал рядом, пряча глаза за тёмными стёклами, но внутренне сгорая от нетерпения. Демон то и дело проверял карман, выверяя идеальную секунду. Вот сейчас они поднимутся по каменным ступеням, он остановит ангела, достанет платину и…
Они вошли под сень старого каменного купола. Кроули уже набрал в лёгкие побольше сырого воздуха и начал медленно высвобождать руку из-под локтя Азирафеля, намереваясь потянуться к карману за заветным платиновым кольцом, но его пальцы вдруг предательски затряслись как сумасшедшие. Демон и подумать не мог, насколько это, оказывается, чертовски страшно сделать на самом деле. И это вопреки тому, что он был абсолютно, на все сто процентов уверен в положительном ответе своего ангела. Космический масштаб его демонического эго сжался до размеров испуганного человеческого сердца. Но вдруг Азирафель резко остановился сам, нарушая траекторию их шагов.
Азирафель повернулся к нему всем телом, преграждая путь и вынуждая замереть на месте. Его небесно-голубые глаза сияли такой ослепительной, непоколебимой решимостью, какой Кроули не видел в них со времён неудавшегося Армагеддона.
— Кроули, дорогой, подожди, — мягко, но поразительно непреклонно произнёс букинист.
Прежде чем демон успел вставить хотя бы слово или справиться с дрожью, Азирафель быстрыми, немного суетливыми от колоссального волнения пальцами залез во внутренний карман своего кремового пальто. Кроули ошеломлённо замер, разинув рот и наблюдая, как ангел бережно извлекает оттуда маленькую, обтянутую старинным, слегка потёртым тёмно-синим шёлком коробочку. Бархатный футляр Кроули так и остался лежать в глубине его собственного кармана – забытый, нетронутый и пока никем не увиденный.
— Ангел?.. — только и смог выдавить из себя потрясённый до глубины души демон, чувствуя, как вся его привычная вселенная со свистом переворачивается с ног на голову, меняя полюса.
— Пожалуйста, не перебивай меня, иначе я сию же секунду потеряю всё своё мужество, — прерывающимся от подступивших к горлу слёз шёпотом попросил Азирафель.
Он дрожащими, пухлыми руками аккуратно открыл шёлковую коробочку, и на потемневшей бархатной подложке под блёклым, туманным лондонским небом засияло изящное, искусно выполненное кольцо в форме змейки из чистого серебра с благородным, гипнотически поблёскивающим чёрным камнем на голове.
Кроули буквально лишился дара речи, позабыв, как дышать. Ну конечно! Разумеется. Азирафель ведь до умопомрачения любит красивые земные ритуалы, правильные, выверенные поступки и громкие, значимые слова. Это было просто очевидно. И ангел снова – неосознанно, но совершенно безжалостно – переиграл своего демона даже в этой их новой, интимной инициативе, забирая контроль себе.
И предотвращая целую лавину немых вопросов, которые уже начали отражаться на лице Кроули, Азирафель поспешно, глотая воздух, проговорил:
— Оно всегда у меня было, Кроули. Точнее... Я совершенно случайно нашёл его на дне старой коробки в лавке Дерека, когда только-только устроился к нему на работу. И тогда... тогда мои фантомные, ещё не осознанные воспоминания буквально потребовали, чтобы я забрал его и хранил у себя. Мною двигало, по всей видимости, то же самое слепое, необъяснимое чувство, когда я два года назад зачем-то покупал твою латунную подзорную трубу на том закрытом аукционе. Это было много лет назад, дорогой. Но я вспомнил о кольце уже после того, как мы окончательно вернули свои истинные сущности. И сразу, как только я взял его в руки, я понял: оно изначально предназначалось для этого.
Ангел замолчал, преданно ловя ответный взгляд Кроули. Демон медленно потянулся рукой к лицу и стянул тёмные очки, откладывая их в сторону на каменный парапет старой беседки. На Азирафеля уставились два глаза, в которых снова ярко, первозданно блестела янтарная радужка и чётко пульсировали вертикальные змеиные зрачки – зрачки, которые теперь открывались без страха и масок только для одного-единственного существа во всей этой новой Вселенной.
— Вчера у витрины ты думал, что очень хитро шпионишь за моими реакциями, Кроули, — продолжил Азирафель, и на его губах появилась нежная, любящая и немного торжествующая улыбка, а по пухлым щекам покатились крупные, частые слёзы абсолютного счастья. — Но я ведь слишком хорошо знаю каждый твой взгляд, каждую черту твоего лица, даже через эти непроницаемые чёрные стёкла. И я помню всё, абсолютно всё, что я наговорил тебе сегодня ночью в постели. Ты вчера иронизировал, что земной брак – это глупая, бессмысленная смертная традиция, но я же видел, как горели твои глаза, дорогой. По законам этого материального мира, который мы вместе спасли... Я хочу, чтобы ты стал моим мужем. Ты согласен?
Страхи демона окончательно отступили перед этой невероятной, сокрушительной ангельской смелостью, и Кроули беспомощно рассмеялся – это был чистый, звенящий звук абсолютного, ошеломляющего облегчения. Из его открытых, сияющих золотистых глаз брызнула влага, прочертив мокрые дорожки по бледным щекам. А затем, вместо словесного ответа, Кроули стремительным движением запустил руку в свой собственный карман и с глухим щелчком открыл уже свою бархатную коробочку, являя туманному лондонскому миру то самое платиновое кольцо со строгим классическим плетением.
Азирафель потрясённо ахнул, судорожно прижимая свободную ладонь к приоткрытым губам, а Кроули, продолжая счастливо, до хрипоты смеяться сквозь слёзы, шагнул к нему вплотную. Он сократил расстояние между ними до сотых долей миллиметра, заглядывая в самую глубину небесно-голубых глаз и бережно повторяя те же самые слова, что букинист заворожённо произнёс вчера у сияющей витрины в Сохо:
— Да, ангел. Тысячу раз да. Из всех миллиардов душ во Вселенной, Азирафель… я выбираю именно тебя.
Под старым каменным куполом их уединённой беседки, окутанной прохладным туманом, время окончательно зациклилось и остановилось. Кроули осторожно взял Азирафеля за руку, чувствуя, как его собственные пальцы наконец перестали дрожать, уступая место абсолютной, звенящей уверенности. Серебряная змейка с чёрным камнем и строгое платиновое кольцо одновременно покинули свои бархатные подложки, чтобы занять свои законные места.
Когда металл коснулся их кожи, Азирафель шумно выдохнул, подаваясь вперёд и утягивая Кроули в глубокий, отчаянный и невероятно горячий поцелуй, скрепляющий их новый, сугубо человеческий союз. Карманные часы в жилете ангела продолжали мерно, глухо тикать, но теперь этот ритм отсчитывал секунды их личной вечности, в которой больше не было места стыду, призракам прошлого или страху разлуки.
Они поженились на следующей неделе. Совершенно буднично, в понедельник после работы. Без свидетелей, без пафосных клятв и роскошной свадьбы, которая была им абсолютно не нужна. Им хватило двух скромных подписей в скучной юридической конторе Лондона и тихого, обжигающего поцелуя на крыльце под косым дождём.
И когда во вторник букинист, как обычно, пришёл в лавку к самому открытию, он сразу же столкнулся с проницательным взглядом Дерека. Старик, мирно протиравший винтажный кассовый аппарат, замер. Его глаза мгновенно, с точностью бывшего Божьего Гласа, выхватили главную деталь – безымянный палец Азирафеля. На нём теперь красовалось новое, строгое золотое обручальное кольцо. Ровно такое же, какое прямо сейчас, на другом конце города, Кроули лениво крутил на своём пальце во время скучного рабочего совещания в лаборатории.
Дерек еле сдержал добродушный смешок. Азирафель за эти годы стал его довольно близким, хоть и чертовски чудаковатым другом, а старик явно не относился к той категории людей, которые умеют тактично и вежливо молчать. Он с глухим стуком отложил тряпку в сторону, опёрся ладонями о стойку и смерил Азирафеля лукавым взглядом:
— Вы что? Неужели так быстро? Вы знакомы ровно одну неделю!
Азирафель мгновенно вспыхнул, его пухлые щёки залил густой, очаровательный румянец, а пальцы рефлекторно сжались, пряча кольцо в складках кремового пальто. Ему вдруг стало до безумия смешно и одновременно трепетно: Метатрон, грозный Высший Архангел, перед которым когда-то трепетали все Небеса, теперь стоял перед ним в поношенном клетчатом свитере и искренне, по-соседски допрашивал его о скоропалительном замужестве.
— Ну... Дерек, видишь ли... — ангел смущённо замялся, поправляя галстук-бабочку и судорожно пытаясь подобрать максимально приземлённое, человеческое оправдание для их шеститысячелетней связи. — Мы просто... мы решили не затягивать. Подумали, что в нашем возрасте глупо тратить время на долгие ухаживания.
Дерек шумно выдохнул через нос и с неподдельным, чисто человеческим азартом всплеснул руками, едва не задев пустую кружку из-под кофе.
— В вашем возрасте? — старик весело сощурился, покачав головой. — Аса, дорогой мой, тебе сорок четыре года, а твоему учёному... Сколько, напомни, сорок два? Вы оба взрослые, состоявшиеся мужчины в самом расцвете сил. В таком возрасте люди обычно полгода присматриваются друг к другу, взвешивают все за и против, притираются характерами. А вы? Неделю назад этот твой долговязый астрофизик впервые переступил порог моей лавки, а сегодня ты уже сияешь тут как начищенный чайник с кольцом на пальце! Это не «не затягивать», это самый настоящий ураган. Он что, опоил тебя своим звёздным чаем?
Азирафель тихонько, виновато хихикнул, чувствуя, как румянец с щёк перебирается на шею. Ему до дрожи в коленях хотелось признаться, что их «неделе» знакомства на самом деле пошёл седьмой десяток веков. Что этот сорокадвухлетний «долговязый учёный» когда-то сотворил половину туманностей, которые Дерек теперь лениво разглядывал на картинках в научно-популярных журналах. Но вместо этого ангел лишь аккуратно разгладил ладонью складки своего пальто, невольно касаясь золотых граней.
— Ну что ты, Дерек… Никакого чая. Просто… — Азирафель поднял на него свои тёплые, ясные глаза, и в них отразилась такая бездонная, вековая глубина, что старик на секунду запнулся. — Просто иногда ты встречаешь человека и с первой же секунды абсолютно точно, безошибочно знаешь: ты ждал его всю свою жизнь. Каждое мгновение. И глупо упускать хотя бы один день из того времени, что нам обоим отмерено в этом мире.
Дерек внимательно всмотрелся в лицо своего притихшего букиниста. Весь его шутливый, ворчливый запал куда-то испарился, уступив место мягкой, мудрой грусти пожилого человека, который слишком хорошо понимал ценность этих слов. Старик благосклонно вздохнул, его плечи расслабились под потёртым клетчатым свитером.
— Ну ладно, ладно, романтик, — уже гораздо тише и мягче проворчал он, снова потянувшись за своей тряпкой для пыли. — Засчитано. В конце концов, жизнь действительно слишком короткая штука, чтобы тратить её на условности. Рад за тебя, Аса. Чертовски рад. Твой астрофизик парень с характером, но по тому, как он на тебя смотрит, сразу ясно – за тебя он кому угодно глотку перегрызёт. Ну что, когда обмывать-то будем? Надеюсь, ты принесёшь из своих закромов ту бутылку старого вина, которую прячешь в подсобке?
Азирафель облегчённо, счастливо улыбнулся, и цепочка карманных часов на его жилете весело блеснула в утреннем луче.
— Обязательно, Дерек. Сегодня же вечером и откроем, как только Кроули заедет за мной после работы.
***
Вечером они решили пригласить одинокого старика к себе в гости, прямо в мансарду Азирафеля. Дерек чувствовал себя здесь на удивление уютно и по-домашнему. Он уже бывал в этих стенах раньше, в те туманные годы, когда ангел, ещё не помня своей истинной сути, за чашкой чая доверчиво жаловался смертному другу на сугубо человеческие проблемы – на щемящее одиночество и удушающее ощущение собственной неполноценности в этом огромном мире. А сейчас все трое сидели у барной стойки из тёплого, пахнущего пчелиным воском дуба. В центре стола красовалась та самая бутылка коллекционного старого вина, которую Азирафель долгие годы бережно прятал в самых дальних закромах подсобки, сам до конца не понимая, зачем и для какого именно особого случая он её бережёт. Память души знала заранее даже это. Кроули, лениво откинувшись на спинку высокого стула и по-змеиному грациозно закинув ногу на ногу, вальяжно крутил в длинных пальцах хрустальный бокал. Тёплый, рассеянный свет низко висящего тканевого абажура мягко падал на его руку, заставляя одинаковые кольца на их с ангелом пальцах ярко, синхронно поблёскивать чистым золотом. Разговор тёк лениво, размеренно и легко, пока Азирафель, аккуратно раскладывая по фаянсовым тарелкам лёгкие закуски, не повернулся к мужу. Его взгляд в этот момент был настолько переполнен ласковым, концентрированным обожанием, что это заметил бы даже абсолютно слепой. — Кроули, пододвинь, пожалуйста, сюда сырную тарелку. Ага... Спасибо, дорогой. Сидевший рядом старик, который в этот момент как раз делал неторопливый глоток потрясающего вина, внезапно замер. Он медленно опустил бокал на гладкую деревянную поверхность стойки, перевёл взгляд с вальяжного, совершенно спокойного Кроули на сияющего Азирафеля, а затем с небольшой ноткой замешательства прищурился. — Слушай, Аса, я всё хотел спросить, — старик опёрся локтями о край стойки, и в его выцветших глазах зажглись весёлые искры. — Вы ведь оба теперь по паспорту Фелл-Кроули. Ты взял его фамилию, он взял твою – очень благородный, сильный жест для взрослого мужчины, Энтони, уважаю. Но почему ты, Аса, даже сейчас, в собственной квартире, глядя на него со всей этой безграничной супружеской нежностью, зовёшь его просто «Кроули»? Это что, новая семейная мода такая – величать мужа строго по фамилии, будто он твой должник, подчинённый или школьный одноклассник? Почему не Энтони? Азирафель от неожиданности едва не выронил нож для нарезки сыра, который глухо звякнул о фаянсовый край тарелки. Сердце ангела испуганно пропустило удар, а его клетчатая бабочка на шее на секунду показалась слишком тугой, сдавив горло. Разумеется, он прекрасно знал это имя – «Энтони» было старым, надёжным земным шифром для конспирации, который Кроули использовал ещё в прошлой, не-человеческой жизни. Изредка, на людях, ангел и сам называл его так, чтобы не вызывать подозрений. Но делать это здесь, в их интимном, только что обретённом семейном гнёздышке, казалось букинисту почти святотатством. Имя «Кроули» было для него священным кодом, нерушимым паролем к тысячам лет их общей, выстраданной вселенной. — О... Дерек, видишь ли, — Азирафель судорожно замялся, чувствуя, как лёгкий румянец заливает его щёки. — Это... это просто наша очень глубокая привычка. Видишь ли, Кроули... то есть, Энтони... он сам совершенно терпеть не может своё официальное имя, когда мы наедине. В академической среде астрофизиков, где он сейчас вращается, все эти строгие имена кажутся ему слишком чопорными и сухими. Ему гораздо комфортнее, когда дома его зовут именно так. И... мне, признаться, тоже. Для меня это звучит... по-особенному. Наш личный уклад, если хочешь. Кроули, до этого момента сидевший с самым невозмутимым видом, при этих словах ангела едва не поперхнулся вином. Демоническое эго, столкнувшись с перспективой стать в глазах Дерека банальным «Тони», болезненно затрепетало. Демон поспешно поправил серебряную повязку на шее, пряча за ней судорожный вздох. Он посильнее натянул воротник пиджака, стараясь не выдать, как сильно у него под кожей сейчас пульсирует заживающая на виске татуировка змеи. Дерек перевёл взгляд на Кроули, оценив его внезапно напрягшуюся спину, и громко, заливисто рассмеялся. Уютная мансарда под крышей наполнилась по-настоящему домашним, живым теплом. — Ну и ну! Чудаки вы оба, честное слово, — старик благосклонно покачал седой головой, снова поднимая свой бокал. — Ему, видите ли, сорок два года, он строит графики звёзд, но бегает от собственного имени. А ты в свои сорок четыре зовёшь его как суровый декан на экзамене. Ладно, Фелл-Кроули, спишем это на ваши высокие семейные тайны. Главное, ребята, чтобы вы были счастливы. И чтобы твои старые проблемы, Аса, насчёт неполноценности, навсегда остались в прошлом. С таким защитником они тебе точно не грозят. За вас! Кроули и Азирафель незаметно переглянулись прямо над барной стойкой, а затем одновременно потянулись к своим бокалам, и их обручальные кольца весело звякнули, соприкоснувшись сначала с бокалом старика, а затем – друг с другом. Дерек ушёл ближе к полуночи, оставив супругов в уютной обволакивающей тишине мансарды. Стоило тяжёлой входной двери захлопнуться, как Кроули, весь вечер стоически терпевший расспросы, сменил позу. С истинно кошачьей грацией демон поднялся со своего места и медленно обошёл барную стойку. Он выудил из рук Азирафеля пустой бокал, с тихим стуком отставил его на дерево и мягко, но непреклонно прижал ангела спиной к лакированному краю. — Значит, «в академической среде», ангел? — вкрадчиво, опасным шёпотом протянул Кроули, наклоняясь к самому лицу букиниста. В его карих глазах снова заплясали янтарные искры. — Значит, я бегаю от своего имени? И как часто ты планируешь выдавать меня за робкого учёного перед лицом этого смертного мира? Длинные пальцы демона, скользнув по светло-голубой рубашке, уверенно легли на пуговицы жилета Азирафеля, медленно расстёгивая одну за другой. Ангел мгновенно смутился, его дыхание сбилось, а ладони упёрлись в грудь Кроули. — Кроули, дорогой, ну я же должен был как-то объяснить... — робко попытался оправдаться букинист, но демон не дал ему закончить, прервав лепет коротким, обжигающим поцелуем в угол губ. — Скажи его, — потребовал Кроули, и его рокочущий голос вибрировал от нахлынувшего возбуждения. Он дразняще очертил большим пальцем губы ангела. — Раз уж мы наедине. Скажи мне его так, как говорила сегодня ночью твоя безупречная, ненасытная «оболочка». Назови меня по имени, Аса. Азирафель судорожно вздохнул, чувствуя, как от этой близости внутри всё завязывается в горячий узел. Его взгляд потемнел. Он крепко обхватил Кроули за шею, притягивая ближе, и выдохнул прямо в его приоткрытый рот: — Энтони... Твой образ идеален, Энтони. Эта словесная пикировка неизбежно увлекла бы их обратно в спальню, но Кроули вдруг замер. Весёлый, дразнящий запал в его глазах уступил место чему-то глубокому, серьёзному и бесконечно трепетному. Последние слова Дерека – те самые, про человеческие проблемы и неполноценность, которыми Азирафель делился со стариком в годы своего одиночества – прочно засели в демонической голове, царапая душу. Кроули перехватил лицо Азирафеля обеими руками, заставляя ангела смотреть себе прямо в глаза. Янтарная радужка его зрачков сейчас сияла абсолютной, обнажённой искренностью. — Больше никогда, — тихо, но со стальной, звенящей уверенностью произнёс Кроули. — Слышишь меня, ангел? Больше никакой неполноценности. Никакого одиночества в этих четырёх стенах. Я надел это золото тебе на палец не для галочки в мэрии Лондона. И я согласился на двойную фамилию не ради красивого штампа. Я здесь. С тобой. И я буду защищать тебя от любых твоих собственных страхов до самого конца. Но вдруг Кроули сам оцепенел от своих же собственных слов. Он замер, чувствуя, как в груди что-то снова болезненно, удушливо перевернулось, а к глазам, упрямо ища выход, неудержимо подступили обжигающие, горячие слёзы. Маска сильного защитника-астрофизика треснула, обнажая первозданный страх созидателя перед неизбежным угасанием. — До конца, — едва слышным, надломленным, царапающим горло шёпотом повторил он, неотрывно, с панической мольбой вглядываясь в светлые, ясные глаза мужа. Осознание неумолимой, безжалостной краткосрочности их новой, смертной жизни подступило внезапно, слишком остро и удушливо, физически мешая сделать выдох. Человеческие лёгкие словно забило плотным лондонским туманом. И ангел, слишком чутко, на уровне вековых рефлексов улавливающий малейшие перемены в настроении своего демона, сразу понял, отчего тот так тяжело, прерывисто задышал. — Кроули... Дорогой, любовь моя, успокойся, пожалуйста, — Азирафель нежно, баюкающе положил свои тёплые ладони поверх чужих длинных пальцев, всё ещё покоившихся на его лице. Кроули зажмурился и отчаянно покачал рыжей головой из стороны в сторону, словно пытаясь прогнать это наваждение, а затем беспомощно уткнулся лбом в широкую ангельскую грудь. Ограниченность их земного века сейчас казалась самой жестокой, изощрённой шуткой Высших Сил. Неужели после стольких лет разлуки, страха, недомолвок и бегов им действительно осталось жить друг с другом всего каких-то ничтожных тридцать-сорок лет, пока эти смертные человеческие тела окончательно не одряхлеют и не рассыплются в прах? Для существ, которые когда-то дышали космической пылью и помнили Землю ещё расплавленным, бушующим шаром, этого было ничтожно, пугающе мало. Это был всего лишь миг. Короткая вспышка спички в темноте. — Ты сам когда-то говорил мне... что ничто не длится вечно, помнишь? — тихо, срываясь на хрип, спросил демон сквозь подступившие слёзы, отчаянно вцепляясь в светлый воротник рубашки ангела. — Я ошибался. Боже, как же я глупо ошибался... — невероятно нежно, с вибрирующим в голосе абсолютным знанием ответил Азирафель. Он поддался всем телом ближе, вплотную, шепча мужу ту самую истину, от которой демон чуть не захлебнулся нахлынувшим облегчением: — Послушай меня... Мы были благословлены любить друг друга с самого начала времён. И в той вселенной, и в этой. Наши бессмертные души преодолели барьер в миллиарды световых лет, сквозь холод и пустоту, чтобы снова найти друг друга здесь, на этой крошечной планете. Неужели ты думаешь, что после такого триумфа наши души не станут перерождаться точно так же, раз за разом, в каждом новом веке? Мы будем приходить в этот мир снова и снова, влюбляться друг в друга заново, по одному только случайному взгляду в толпе, и неизбежно вспоминать то, кем мы являлись когда-то. Нас просто невозможно стереть. Дыхание демона, до этого рваное и паническое, начало потихоньку выравниваться. Смертное, хрупкое сердце в его груди наконец-то перестало испуганно биться о рёбра, подчиняясь этой мягкой, непреклонной ангельской уверенности. Кроули медленно открыл глаза. Янтарная змеиная радужка в полумраке мансарды засияла такой концентрированной, чистой благодарностью, что Азирафель невольно сжал его плечи крепче. Демон больше не чувствовал себя песчинкой, затерянной в равнодушном космосе. Слова ангела подействовали сильнее любого исцеляющего чуда – они выжгли остатки лихорадочного страха, оставив после себя лишь звенящую, абсолютную тишину. — Ты чертовски невыносим, ангел, — хрипло, со слабой, но бесконечно счастливой улыбкой выдохнул Кроули прямо в пушистые светлые кудри. На его губах больше не было дрожи. — Кое в чём я определённо был не прав тогда, — тихо ответил Азирафель, продолжая крепко обнимать своё самое дорогое, выстраданное и неизменно ценное сокровище в этой и во всех следующих земных жизнях. Между их телами на жилете глухо и размеренно тикали старые карманные часы ангела, отсчитывая их новое, бесконечное общее время. — Ничто не длится вечно, Кроули... кроме нас.
