Хороший плохой ангел
13 июня 2026 г., 01:20
Растения до сих пор оставались единственным живым пятном в холодной, чёрно-серой квартире учёного-астрофизика. Они терпеливо дожидались своего хозяина, выстроившись в идеальные шеренги на глянцевых подоконниках и со страхом, смешанным с преданностью, ловили каждый шорох у двери.
Да. К сожалению, бывшему ангелу и бывшему демону по-прежнему нужно было зарабатывать на человеческую жизнь – оплачивать счета, покупать бензин для Бентли и подчиняться законам этого материального мира.
Кроули резко звякнул металлом, швырнув ключи на специальный магнитный держатель около входной двери. Сухой, искусственный клик эхом разнёсся по прихожей. Это не была та же самая квартира, которую Ад выдал ему в прошлой жизни, но она была максимально приближена к ней. Такая же просторная, пугающе дорогая и безупречно минималистичная. С огромным балконом, где теперь громоздилось профессиональное телескопическое оборудование – холодные хромированные линзы, устремлённые в пустоту. Кроули ненадолго задержался там, щурясь сквозь тёмные очки на блёклое полуденное небо, словно пытаясь отыскать среди облаков знакомый росчерк крыльев. А после, вернувшись в гостиную, бережно взял с кремового кресла маленькую латунную подзорную трубу. Ту самую, что подарил ему мистер Фелл. Нет. Конечно нет. Азирафель. Его ангел.
Кроули спрятал её во внутренний карман своего чёрного пиджака и принялся поливать свои растения, по привычке тщательно проверяя каждый миллиметр. Его взгляд сосредоточенно скользил по стеблям: он выискивал хотя бы намёк на пожелтевшее, даже самое крошечное пятнышко, но листья оставались безупречно изумрудными.
Довольно хмыкнув про себя, демон шагнул в сторону выхода, гася свет во всей квартире.
Рабочий день предвещал быть тяжёлым. Вчера он неосмотрительно пообещал начальнику, что компенсирует свой внеплановый прогул двойным трудом. И как же это было невыносимо и одновременно прекрасно, когда прямо перед экраном рабочего монитора висел портретик Кроули, вручную нарисованный Азирафелем. Слегка неровные штрихи карандаша, пахнущие старой бумагой и едва уловимым ароматом книжной пыли и какао. Демон раз за разом отрывал взгляд от скучных графиков и формул, поглядывая на этот рисунок, и каждый раз беспомощно, счастливо улыбался, совершенно забывая, что коллеги вообще-то на него заговорщически смотрят и перешёптываются.
***
Хрустальный колокольчик над дверью весело звякнул, рассекая пыльную тишину помещения. В лавку, мягко ступая, вошёл Азирафель, на ходу настраиваясь на привычный рабочий лад и втягивая носом родной запах старой бумаги. Дерек уже ждал его за деревянным столом с кассой, грея ладони о большую кружку с миндальным кофе, от которого шёл приторно-сладкий пар. Стоило Азирафелю переступить порог, как Дерек медленно, цепким и слишком проницательным взглядом оглядел его с ног до головы. На мгновение на лице бывшего Божьего Гласа промелькнуло искреннее изумление: — Аса! Что на тебе надето? Азирафель скромно опустил взгляд в старый, отполированный тысячами шагов паркет. К щекам прилил едва заметный, тёплый румянец. — Доброе утро, Дерек. Это... — он бережно разгладил ладонью безупречные складки своего нового кремового пальто и сцепил пальцы на пуговицах потёртого жилета. — Мы ходили в «Ритц». Старик понимающе усмехнулся и сделал неторопливый глоток кофе, не сводя с него глаз. — Ну да. Чего ещё я ждал от этого твоего учёного? Астрофизики наверняка хорошо зарабатывают, а? Тебе повезло, Аса. Дерек уже развернулся, собираясь удалиться в прохладную глубину подсобки, как вдруг замер между книжными стеллажами на полпути. Он медленно повернул голову. Его выражение лица снова изменилось, став полуигривым, но в глубине его выцветших глаз на секунду мелькнуло что-то древнее и холодное. — Ты весь сияешь. Азирафель и вправду «сиял». Он физически не мог перестать улыбаться с самой той минуты, как проснулся. Кроули ушёл тихо, стараясь не потревожить его сон, но оставил после себя смятые простыни, сохраняющие чужое тепло, и короткое текстовое сообщение:«Убежал на работу. Вечером встретимся у лавки и пойдём домой. Люблю тебя, ангел».
Слово «домой» отзывалось в сердце Азирафеля оглушительным набатом. Кроули назвал его мансарду их общим домом. Но ещё сильнее голову букиниста кружили другие воспоминания. То, как вчера в интимном полумраке спальни его гордый, вечно закрытый демон сладко стонал его имя под ангельскими губами. То, как Кроули навзрыд бесконечно признавался в многовековой любви, которую так долго прятал в прошлой жизни за тёмными очками и сарказмом. От этих мыслей Азирафеля до сих пор пробивала мелкая, горячая дрожь. Каждый вздох, казалось, возвращал его в ту ночь, а фантомное ощущение чужого дыхания между бёдер заставляло сердце биться в груди испуганной птицей. День предстоит длинный. После пережитого потрясения и этой внезапной, оглушительной близости Азирафель чувствовал себя слишком обнажённым для человеческого мира. Было тяжело просто дышать, не то что разговаривать с покупателями. И вправду так произошло. Стоило магазину открыться, как реальность обрушилась на него шумом лондонских улиц. Азирафель вежливо улыбался посетителям, но его пальцы дрожали, когда он принимал мятые купюры. Буквы на страницах старинных фолиантов, которые он пытался перебирать, расплывались перед глазами, уступая место силуэту с огненными волосами. На вопросы о ценах и авторах он отвечал невпопад, совершенно позабыв свои обширные знания букиниста. Мир вокруг казался картонной декорацией, блёклой и неважной. Существовал только Кроули. Он уже стоял там, за толстым витринным стеклом лавки. Астрофизик в строгом пальто, который ещё несколько часов назад с сухим академическим видом высчитывал траектории далёких звёзд, теперь просто счастливо улыбался. Он смотрел на своего ангела сквозь прозрачную преграду окна, и в его глазах горело то самое солнце, которое он когда-то создал сам. Их взгляды встретились. Сердце Азирафеля пропустило удар, но страх за любимого демона мгновенно отрезвил его. Букинист коротко, взволнованно метнул вопросительный, предостерегающий взгляд в сторону Метатрона. Точнее... Дерека. Старик, который теперь был самым обыкновенным человеком и понятия не имел об истинной природе этого мира, лишь добродушно улыбнулся. Дерек благосклонно кивнул в сторону улицы и простым, будничным жестом подозвал мужчину зайти внутрь, просто желая проявить гостеприимство к кавалеру своего лучшего сотрудника. Колокольчик над дверью залился хрустальным звоном. Кроули зашёл в книжный своей привычной, грациозно-вальяжной походкой – от бедра, неуловимо покачивая плечами. Его человеческое тело, прожившее сорок два года по законам земной анатомии, внезапно и безошибочно вспомнило эту древнюю змеиную пластику. Вспомнило ровно так же, как вчера на его смертный разум лавиной обрушились воспоминания о прошлой, не-человеческой жизни, разом вернув ему все шесть тысяч лет любви, боли и преданности. Он не забыл и про банальную вежливость, которая уже намертво вошла в привычку за эти смертные годы. Прежде чем подойти к Азирафелю, он вежливо поздоровался с хозяином лавки. Для Кроули это странное, почти сюрреалистичное зрелище. Фактически перед ним стоял обычный лондонский пенсионер в простом, слегка потёртом клетчатом свитере, который мирно попивал свой ромашковый чай перед концом рабочего дня. Дерек не помнил ни ангелов, ни демонов, ни Небесную канцелярию. Но память души Кроули обмануть было невозможно. Перед мысленным взором бывшего демона поверх этого уютного домашнего трикотажа со всей отчётливостью проступал другой образ – Высшего Архангела в строгом тёмно-сером костюме и с сияющими фиолетовыми глазами. Тень Метатрона, которой больше не существовало в реальности, всё ещё пугающим призраком стояла в воспоминаниях Кроули. — Добрый вечер, Дерек, — Кроули вежливо наклонил голову. Старик добродушно отмахнулся, ставя пустую кружку на стойку. Он перевёл взгляд с Кроули на Азирафеля, который замер у кассы, едва дыша от напряжения. Но пожилой мужчина вновь тепло и по-отцовски улыбнулся, поправляя свой клетчатый свитер. — Ну ладно вам, закрывайтесь пораньше, — Дерек махнул рукой в сторону двери. — Покупателей всё равно уже не будет, а Аса сегодня весь день в облаках летает. Работа от него никуда не убежит. Идите, поужинайте где-нибудь. Азирафель удивлённо моргнул, его пальцы судорожно сжали край стола. — О, Дерек, ты уверен? Я мог бы досидеть до конца... — Уверен, уверен, — благосклонно проворчал старик, уже направляясь к подсобке. Но на самом пороге он остановился. Дерек обернулся, его мудрые, слегка слезящиеся глаза человеческого старика внимательно посмотрели прямо на Кроули. И в них не было ни капли небесного величия – только искренняя, приземлённая забота. — Береги его, сынок. Не знаю, что ты сделал, но Асу я таким сияющим от счастья за все годы не видел. Слова Дерека повисли в тишине лавки, ударив Кроули под дых сильнее, чем любой ангельский клинок. Демон застыл, не в силах вымолвить ни слова. Существо, которое когда-то забрало у него его ангела, теперь стояло перед ними в старом свитере и бесхитростно просило его беречь. — Обязательно, — тихо, но с абсолютной, звенящей уверенностью ответил Кроули, первым придя в себя. Азирафель быстро накинул своё кремовое пальто, и они почти поспешно вышли на улицу. Хрустальный колокольчик за их спинами звякнул в последний раз, отрезая их от пыльной тишины лавки. Стоило прохладному лондонскому воздуху коснуться их лиц, как Кроули судорожно выдохнул, словно всё это время не дышал. Он резко развернулся к Азирафелю. Его глаза горели лихорадочным, восторженным блеском – тем самым, который появлялся у него каждый раз, когда в его голову приходила очередная безумная и гениальная идея. Всю вторую половину дня за рабочим столом, пока перед ним висел нарисованный Азирафелем портрет, Кроули не мог сосредоточиться на графиках. В его мыслях крутилось одно навязчивое, жгучее желание. Ему отчаянно хотелось зафиксировать это новое, хрупкое человеческое счастье. Клеймить его. Связать их жизни так, чтобы никто во Вселенной больше не посмел их разлучить. И сделать это не с помощью ангельских или демонических уз, а через самый красивый смертный ритуал – земной брак. Кроули страстно желал надеть кольцо на палец своего ангела, сделав это главным символом их нового человеческого начала. Слова Дерека стали последней каплей. Но сейчас, глядя на взволнованного Азирафеля, демон прикусил язык. Об этом он пока промолчит. Слишком рано. Слишком ошеломляюще. Вместо этого Кроули крепко перехватил Азирафеля за плечи, заставляя остановиться прямо посреди шумного лондонского тротуара. — Ангел! — восторженно, почти до хрипоты выпалил демон, широко улыбаясь. — К чёрту «домой». Точнее, домой мы пойдём позже. Прямо сейчас мы едем в тату-салон. Азирафель удивлённо распасхнул глаза, его губы забавным образом округлились. — Что? Кроули, дорогой, куда?.. Какую ещё татуировку? — Мою татуировку, ангел! — Кроули рассмеялся, и этот смех был чистым, пьянящим облегчением. Он коснулся пальцами своей правой щеки, чуть ниже виска – туда, где в прошлой жизни, ещё до их перерождения, красовалась маленькая чёрная змейка. — Я хочу вернуть её назад. Свою змею. И на этот раз это будет мой собственный, осознанный человеческий выбор, а не клеймо Падения. И я хочу, чтобы ты был рядом. Идём! Не дожидаясь ответа, Кроули переплёл свои пальцы с пальцами Азирафеля и увлёк его за собой к припаркованной Бентли, буквально светясь от предвкушения и пряча глубоко в душе мысль о том, какое кольцо он выберет для своего ангела. До тату-салона они так и не дошли в ту же минуту – мастер попросила подождать полчаса. Свободное время Кроули решил использовать с пользой. Он целенаправленно увлёк Азирафеля по вечерней, залитой неоном улице и как бы невзначай остановился у роскошной витрины старинного ювелирного магазина. — Взгляни-ка, ангел, — Кроули кивнул на бархатные подставки, где под мягким светом ламп сверкали драгоценные камни. — Люди тратят сумасшедшие деньги на эти побрякушки. Привязывают себя друг к другу обручальными кольцами. Глупая смертная традиция, не находишь? Навесить клеймо брака, подписать бумаги... Кроули замер, затаив дыхание и внимательно ловя каждую эмоцию на лице спутника. Азирафель шагнул ближе к стеклу. Его взгляд смягчился, а на губах появилась тёплая, мечтательная улыбка. — Ну что ты, Кроули, вовсе не глупая, — тихо отозвался букинист, разглядывая изящное платиновое кольцо со строгим классическим плетением. — Мне всегда казалось, что земной брак – это самое чистое и прекрасное проявление преданности, которое только придумали люди. Это их способ сказать: «Из всех миллиардов душ во Вселенной я выбираю тебя до самого конца». В этом есть своя... божественная магия. В груди Кроули в этот момент буквально взорвался сверхновой целый фейерверк. Он едва сдержал победный возглас. Ангел скажет «да». Обязательно скажет, когда придёт время. Демон мысленно зафиксировал форму и размер того самого платинового кольца, пообещав себе вернуться сюда в самый ближайший выходной. Спустя два часа они наконец оказались дома. Процесс у тату-мастера остался позади, и теперь Кроули сидел на краю белой ванны в мансарде Азирафеля. Его чёрное пальто и рубашка были перекинуты через стул. Человеческое тело всё ещё слегка подрагивало от пережитого стресса: игла оказалась куда больнее, чем он рассчитывал, и кожа на виске теперь горела и припухла. На щеке, прямо под защитной прозрачной плёнкой, чётко проступал свежий угольно-чёрный силуэт змеи. Азирафель действовал мягко и сосредоточенно. Он смочил ватный диск тёплой водой, бережно промакивая покраснения вокруг свежего рисунка, а затем аккуратно нанёс тонкий слой заживляющей мази. От его пальцев исходило такое концентрированное тепло, что Кроули зажмурился, шумно выдыхая. Лавина заботы и оглушительной любви накрыла демона так резко, что у него перехватило дыхание. Кроули подался вперёд, импульсивно обнимая Азирафеля за талию и утыкаясь лицом прямо в его мягкий, пахнущий лавандовым мылом живот. Азирафель от неожиданности замер, держа пальцы на весу, но уже через секунду нежно зарылся ладонью в огненные волосы Кроули, мягко поглаживая его затылок. Кроули сжал пальцы на ткани нового (но старого) жилета ангела так крепко, словно от этого зависела его жизнь. Сердце колотилось в рёбра как сумасшедшее. Мысль о ювелирной витрине, о платиновом кольце и о том, как сильно он хочет назвать Азирафеля своим мужем перед лицом всего человеческого мира, жгла его изнутри. Ему потребовались колоссальные усилия воли, чтобы прямо сейчас, сидя на полу ванной, не выдать свой главный секрет и не сделать предложение. — Спасибо, ангел... — хрипло, едва слышно прошептал Кроули, сильнее прижимаясь к своему главному и единственному спасению. — Ну что ты, дорогой, — тихо отозвался Азирафель, целуя его в макушку. Он почувствовал, как напряглись широкие плечи демона, и обеспокоенно заглянул в его лицо. — Я сделал больно? — Нет. Нет, дело вовсе не в этом, я... — Кроули с трудом сглотнул, поднимая взгляд на своего ангела. Его глаза, обычно такие настороженные, сейчас были абсолютно беззащитными. Он мягко, но настойчиво потянул Азирафеля за собой, заставляя его уютно устроиться на своих коленях. Ванная комната была тесной, но сейчас им обоим хотелось быть как можно ближе. — Это просто... внезапный прилив нежности. Не знаю. Наверное, теперь это будет случаться со мной. Часто. Азирафель тихо, нежно рассмеялся – этот звук был похож на звон хрусталя в тёплые сумерки. Ему всё ещё непривычна такая открытая уязвимоть от своего вечно скрытного демона, но от этих слов его лёгкие мгновенно окутало ласковое, щемящее тепло. Ему стало так легко дышать, словно из груди ушёл многовековой зажим. — Боже, Кроули... — выдохнул букинист. Он бережно отложил ватный диск в сторону и мягко очертил пальцами лицо Кроули. Ладонь скользнула по острой линии челюсти, погладила выступающие скулы, бережно минуя воспалённую кожу возле свежей татуировки. — Наверное, у меня теперь тоже... будет случаться то же самое. Чуть позже они переместились в совмещённую гостиную. В этой уютной мансарде под самой крышей не было громоздкого обеденного стола – его место занимала аккуратная барная стойка. Азирафель суетился у плиты, раскладывая по тарелкам дымящуюся пасту в ароматном томатном соусе. На нём был тот самый серо-голубой домашний кардиган, который весь прошлый вечер носил Кроули, – букинист после него вещь даже не постирал, специально оставляя родной запах. Демон сидел у стойки на высоком стуле, вальяжно откинувшись назад, но его руки и плечи двигались в такт бурной, эмоциональной речи. Стоило ему расслабиться в домашней обстановке, как дневная скука и раздражение вырвались наружу. Жестикулируя вилкой, на которую была намотана порция макарон, Кроули возмущенно выговаривал: — Ангел, ты просто не представляешь, какой это бред! Это невыносимо. Смертная наука – это какой-то детский сад, честное слово! Всю вторую половину дня мои коллеги с умным видом, надув щёки, спорили об открытии «новой» экзопланеты в созвездии Центавра. Они три часа, три чёртовых часа у мониторов высчитывали её массу, плотность ядра и траекторию орбиты! Азирафель тихонько хмыкнул, ставя на деревянную поверхность стойки перед Кроули бокал красного вина и устраиваясь на соседнем стуле. Он подпёр щеку ладонью, приготовившись слушать, а в его глазах светилось бесконечное, ласковое обожание. — А я сидел за своим столом и думал: «Идиоты! Какая плотность металлов? Я лично вкручивал туда водородное ядро, она весит в два раза меньше, и орбита у неё кривая, потому что я тогда знатно увлёкся дизайном!» — Кроули от возмущения даже подался вперёд, активно двигая плечами. — Мне скучно, ангел! Скучно работать в этом дурацком офисе, потому что благодаря вчерашним воспоминаниям я знаю о звёздах вообще всё. Каждую туманность, каждый квазар, каждую космическую пылинку. Они совершают «великие открытия», а для меня это... ну, как если бы они открыли, что вода мокрая! Чтобы наглядно продемонстрировать Азирафелю всю глубину человеческого заблуждения, Кроули принялся шумно переставлять предметы по гладкой барной стойке. — Смотри, — демон решительно придвинул к себе массивную солонку. — Допустим, это звезда класса М. Человечество думает, что её гравитационное поле расширяется вот так. Он схватил перечницу и с глухим стуком поставил её в паре сантиметров от солонки. Азирафель едва успел придержать свой бокал, чтобы тот не перевернулся от демонического всплеска энергии. — Но они вообще не учитывают чёрную дыру по соседству! — Кроули выудил из салатника маленький круглый помидор черри и с победным видом швырнул его на стойку, где тот весело покатился прямо к тарелке ангела. — Вот она! Она же искажает всё пространство! А они сидят, строят свои графики, пишут диссертации... Боже, мне так хотелось подойти и раздать им всем по подзатыльнику. Азирафель не выдержал и нежно, заливисто рассмеялся, аккуратно ловя пальцами беглый помидор на самом краю стойки. Он перекатил его обратно Кроули и мягко произнёс: — Ну-ну, дорогой, побереги их смертные головы. Они ведь только учатся. К тому же, согласись, это довольно мило с их стороны – так отчаянно пытаться разгадать твои старые чертежи. Кроули замер на полуслове, уставившись на Азирафеля. Его ворчливый запал мгновенно испарился. От этих мягких слов и тёплого взгляда в груди снова защемило непреодолимой нежностью. Демон медленно опустил руки, отложил вилку и, поймав ладонь Азирафеля прямо посреди расставленных специй, крепко переплёл с ним пальцы. — Пожалуй, — уже гораздо тише и хрипло отозвался Кроули, не сводя глаз с лица своего ангела. — Пусть разгадывают. Главное, что свою самую важную Вселенную я уже давно нашёл. И она сидит прямо передо мной. От этих слов Азирафель очаровательно, по-детски растерялся. Тёплый румянец мгновенно залил его щёки, контрастируя с серо-голубой тканью кардигана, а дыхание на секунду перехватило. Он заворожённо смотрел на Кроули, чувствуя, как под его кожей разливается горячая волна смущения и безграничного счастья. — О, Кроули... — едва слышно выдохнул букинист. Он робко опустил взгляд на их переплетённые пальцы, лежащие на барной стойке между солонкой и перечницей. Ангел попытался спрятать счастливую, глупую улыбку, слегка втянув голову в плечи и неосознанно потеревшись подбородком о мягкий воротник, всё ещё хранивший запах демона. Это было так по-человечески – смущаться от искреннего признания, но именно эта уязвимость делала их близость такой осязаемой. Азирафель слегка сжал ладонь Кроули в ответ, словно проверяя, не соткана ли эта минута из его собственных снов. — Ты... ты не должен говорить таких вещей, дорогой, — шутливо, но с трепетом в голосе пожурил он, снова поднимая на Кроули свои сияющие глаза. — Моё человеческое сердце к подобному совершенно не привыкло. Кроули прищурился, и в его карие-золотистых глазах, до этого наполненных лишь сонной нежностью, вдруг вспыхнул знакомый лукавый огонёк. Он медленно высвободил свои пальцы из ладони Азирафеля, но лишь для того, чтобы вальяжно протянуть руку через барную стойку, прямо к воротнику серо-голубого джемпера. Демон аккуратно, едва касаясь кожей пальцев чувствительной шеи ангела, подцепил мягкую трикотажную ткань и слегка потянул её на себя, заставляя Азирафеля податься вперёд. — Знаешь, ангел… — вкрадчиво, почти гипнотическим полушёпотом протянул Кроули, наклоняя голову набок так, что свежая, ещё воспалённая змейка на его правом виске слабо блеснула под тёплым светом лампы. — Ты так часто прячешь лицо в своём свитере весь этот вечер. Думаешь я не вижу? Просто я тут вспомнил одну любопытную вещь. Вчера ночью ты так великодушно одолжил его мне, когда мне стало зябко после… тумана. Азирафель судорожно сглотнул, прекрасно понимая, к чему именно ведёт его невыносимый демон, но вместо привычного побега в глухую оборону он вдруг поднял взгляд и честно, обезоруживающе признался: — Да. Мне действительно очень нравится, как ты пахнешь, Кроули. Тёплый, пунцовый румянец, который только-только начал спадать с его округлых щёк, вернулся с новой, сокрушительной силой, мгновенно добравшись до самых кончиков ушей. Но Азирафель не отвёл глаз. Он лишь мягко коснулся ладонью груди, сминая трикотаж. — Этот джемпер правда теперь насквозь пропитан тобой. Твоим огненным теплом. Твоим неповторимым запахом. И я не хочу его снимать. Теперь пришла очередь Кроули замереть – он буквально лишился дара речи, сбившись с ритма дыхания. Демон вдруг абсолютно беспомощно посмотрел на Азирафеля, чувствуя, как от этого прямого, убийственно открытого заявления внутри всё мгновенно завязывается в тугой, пульсирующий горячий узел. Это было совершенно невыносимо. Кроули ведь планировал сам вальяжно поддразнить ангела, разыграть привычную карту искусителя, но Азирафель, по всей видимости совершенно неосознанно, одним точным ударом перехватил эту инициативу. Он так открыто, так беззастенчиво пользовался тем, как колоссально и необратимо он на него влияет. Впрочем, это было ясно ещё с прошлой ночи. Кроули питал жгучую, копившуюся долгими веками жажду стать для своего ангела полностью, пугающе уязвимым и открытым. Он отчаянно хотел этой ментальной наготы – того, чего он никогда, ни при каких обстоятельствах не мог себе позволить, когда был настоящим демоном. Азирафель же, обладая скрытой и мощной ангельской интуицией, ловко считал эту его глубинную потребность в подчинении любви. И то, как невероятно смело он пользовался этой слабостью вчера в постели, зажимая запястья Кроули на подушках, и то, как он делал это прямо сейчас, посреди кухни, – начисто сносило демону крышу, лишая его любых остатков ментальной защиты. Кроули не выдержал. Его рассудок подчинился этой сладкой беспомощности. Больше не контролируя свои движения, демон резко поднялся со стула, шумно обогнул барную стойку и, рванув Азирафеля на себя за светлую ткань джемпера, собственнически вжался лицом в изгиб его шеи. Тяжело, прерывисто дыша прямо в чужую тёплую кожу, Кроули крепко обхватил ангела руками за талию, словно пытаясь спрятаться в нём от собственного катарсиса. Его тело ощутимо подрагивало. Ему было невыносимо стыдно за то, как легко Азирафель лишил его ментальной защиты, но желание обладать и подчиняться этой любви жгло изнутри. — Ты ломаешь меня, ангел. Вчера, сегодня… Ты так легко управляешь моим телом, — хрипло, почти задушено прошептал Кроули, и его пальцы судорожно сжались на пояснице букиниста, увлекая его прочь из кухни, в спасительную темноту спальни. Они двигались вслепую, натыкаясь на косяки, ведомые лишь непреодолимым притяжением. Стоило им переступить порог и замереть у края широкой постели, как Кроули, всё ещё не отрывая лица от шеи Азирафеля, озвучил то, что мучило его смертный разум с самой первой секунды их физического воссоединения. Этот интимный, запретный вопрос рвался наружу вместе с горячим дыханием. — Раз уж ты... раз уж ты так безжалостно честен сегодня, — Кроули с трудом сглотнул, и его голос сорвался на вибрирующий полушёпот, — Скажи мне правду... Эта твоя новая человеческая оболочка так чертовски легко сносит мне крышу в постели. Но там, в прошлой жизни? До того, как мы переродились в этой вселенной? Твоё прежнее ангельское тело... ты ведь так глубоко, так жадно проникся этой земной жизнью. Всеми этими деликатесами, вином, шёлком... Скажи мне, оно ведь тоже хотело меня? В самом приземлённом, плотском, смертном ключе? Ты желал меня так же, пока мы шесть тысяч лет притворялись друзьями, а, ангел? Вопрос повис в прохладном полумраке спальни, обнажая Кроули до самых нервных окончаний. Демон замер, затаив дыхание и боясь шевельнуться, ожидая ответа. Азирафель на мгновение оцепенел. В полумраке было видно, как округлились его глаза, а грудь высоко вздымалась от рваного дыхания. Он не ожидал такой обезоруживающей, болезненной прямоты. Ангел медленно поднял руки, его тёплые ладони легли на скулы Кроули, а большие пальцы ласково очертили воспалённую кожу возле свежей татуировки. На его губах появилась странная, едва уловимая улыбка – лукавая, мудрая и бесконечно нежная. — О, дорогой... — тихо, с мягким вздохом сорвалось с его губ. Он чуть наклонил голову, заставляя Кроули смотреть себе прямо в глаза. — Ты ведь знаешь, что ангелам не положены подобные... земные порывы. Наше прежнее естество было соткано из чистого света. Азирафель сделал многозначительную паузу, и его пальцы скользнули ниже, по шее Кроули к его подрагивающим плечам, слегка сжимая их. Взгляд букиниста потемнел, став глубоким и обжигающим. — Но я всегда был очень, очень плохим ангелом, Кроули. И если я так отчаянно жаждал твоего общества в каждом веке, нарушая все инструкции Небес... как ты думаешь, чего на самом деле хотела моя оболочка, когда мы оставались наедине после бутылки хорошего вина? Этот неоднозначный, уклончивый ответ, который звучал как оглушительное «да», окончательно лишил Кроули остатков самообладания. И прежде чем демон успел переварить эту дразнящую недосказанность, Азирафель ласково, но уверенно толкнул его на матрас, опрокидывая навзничь и мгновенно накрывая своим телом. Вчера Кроули начинал. Но Азирафель закончил. В этот раз, казалось бы, демон просто обязан был перехватить инициативу, возвращая ангелу всю ту ласку и трепет, что получил накануне. Но происходило что-то странное, повторяющееся из раза в раз, что упрямо не давало Кроули снова взять контроль в свои руки. Он то и дело обнаруживал себя полностью обезоруженным под обжигающими, требовательными губами и сильными пальцами Азирафеля. И даже когда Кроули всё-таки ухитрялся оказаться сверху, бережно и исступлённо доставляя ангелу удовольствие, букинист всё равно не позволял своему демону диктовать правила. Он перехватывал его запястья, направлял движения и заставлял Кроули буквально пылать от яростного, сводящего с ума контраста. Этот вечно правильный, скромный, мягкий Азирафель, который при людях очаровательно смущался, поправлял жилет и местами притворялся куда глупее и наивнее, чем являлся на самом деле... Стоило его взгляду в полумраке потемнеть, а голосу опуститься до рокочущих, вибрирующих низов – и он становился невероятно горячим, жаждущим, собственническим и хищным. Таким, каким благословенный Божий ангел не должен был быть в принципе. Но Кроули от этой метаморфозы окончательно терял рассудок, гибко выгибаясь под его руками и хрипло, надрывно соглашаясь на любые условия этой покорности. Когда первая, самая мощная и оглушительная вспышка этой безумной страсти наконец утихла, оставив после себя лишь приятную, тягучую истому, они так и остались лежать в постели. В полумраке спальни, под мерный шум далёких лондонских улиц, они переплелись руками и ногами, словно пытались физически спрессовать пространство между собой, чтобы не оставить ни единого миллиметра для одиночества. Демон лежал, совершенно измотанный, уткнувшись носом в мягкое плечо Азирафеля. Его пальцы, всё ещё немного подрагивающие от пережитой физической разрядки, лениво и неосознанно скользнули по руке ангела вниз. Он нащупал его ладонь и принялся медленно, почти гипнотически очерчивать большим пальцем безымянную фалангу букиниста. Кроули делал это раз за разом, мысленно примеряя туда то самое строгое платиновое кольцо со старинным плетением из ювелирной витрины в Сохо. — Знаешь, Кроули... — вдруг тихо, едва слышным шёпотом нарушил молчание ангел, и его пальцы в ответ нежно переплелись с пальцами демона. — Раз уж ты спросил тогда... Я ведь соврал тебе. Точнее, сильно недоговорил. Наше прежнее, сугубо ангельское естество действительно было соткано из чистого, бесплотного света, но... я слишком долго и жадно пил это земное вино. И слишком сильно любил смотреть на то, как ты ходишь. Кроули замер, перестав перебирать его пальцы, и затаил дыхание. — Был один вечер, — Азирафель мягко повернул голову, целуя Кроули в макушку и втягивая носом родной запах его растрёпанных огненных волос. — Осень тысяча девятьсот сорок первого года. Сохо. После той ужасной бомбёжки, когда ты спас мои книги, мы сидели в лавке и пили чертовски дорогой коньяк. Ты тогда снял свои очки, Кроули. Сел на подлокотник моего кресла, совсем близко, и на твоих губах была эта твоя невыносимая, ленивая улыбка искусителя. Ты просто смотрел на меня. А я... я впервые в жизни поймал себя на абсолютно греховной, пугающей мысли. Моя телесная оболочка, которую Небеса сами мне сотворили, внезапно отказалась подчиняться их же приказам. Она до боли, до дрожи в коленях захотела, чтобы ты не просто сидел рядом. Она хотела, чтобы ты коснулся меня. Вот так же, как сейчас – кожа к коже. Без всяких чудес. Так что нет, дорогой. Это началось вовсе не после нашего перерождения. Кроули вдруг резко приподнялся на локтях, ощущая, как по всему его телу пробегают крупные, осязаемые мурашки только от одного этого явного, оглушительного признания факта. Демон заглянул в его светлые, подёрнутые влагой глаза, полные абсолютной, звенящей искренности. Кроули честно попытался улыбнуться так же искусно, лениво и цинично, как делал это на протяжении шести тысяч лет, но его губы предательски, мелко дрожали, выдавая его с потрохами. Он лишь хрипло произнёс: — Ты действительно плохой ангел, Азирафель. Букинист не стал никак уклоняться от этого ответа. В нём больше не осталось желания оправдываться или защищаться правилами. Он лишь бережно поднёс длинные, всё ещё подрагивающие пальцы демона к своим губам и мягко поцеловал каждую подушечку. — Ты не представляешь, дорогой, как сильно я на самом деле любил тебя все эти тысячелетия, — тихо, но с какой-то сокрушительной, непоколебимой силой повторил Азирафель, глядя Кроули прямо в душу. — До сорок первого года это было… чем-то чистым, почти ослепляющим. Огромная, платоническая любовь, которую я свято нёс сквозь века. Я ведь буквально замирал от трепета, высчитывая дни и десятилетия от эпохи к эпохе, и преданно ждал, когда ты снова появишься рядом. Мне ведь никогда не приходилось тебя искать, Кроули. Ты всегда, в любом веке, неизменно находил меня и шёл за мной сам, где бы я ни оказался. И с каждой такой новой встречей я влюблялся в тебя всё сильнее. Ангел сделал прерывистый, тяжёлый вдох, прижимая ладонь Кроули к своей обнажённой груди, чтобы демон физически почувствовал, как бешено стучит его сердце. — А в сорок первом, в Сохо… после той церкви, книг и коньяка... Всё изменилось. Моё физическое тело захотело тебя в самом приземлённом, плотском, человеческом ключе и я панически испугался этого чувства, но Боже… я обожал эту внутреннюю катастрофу всей своей душой. Именно поэтому я выстроил между нами стену. Все мои недовольства, все эти чопорные: «Ты же демон, Кроули!», «Нам нельзя даже говорить друг с другом!» – были лишь моей жалкой попыткой удержать плотину, потому что без неё я бы просто сломался сам. Азирафель на секунду замолчал, и его взгляд потемнел от нахлынувшей, застарелой боли, накопленной за всё время их разлуки. — И мой уход… тогда, на Небеса… — голос Азирафеля вдруг дрогнул, в нём прорезались нотки глубокого, искреннего раскаяния. — Кроули, посмотри на меня. Я ушёл не потому, что Небеса были мне дороже тебя. Я совершил глупость, колоссальную глупость. Я наивно думал, что получив власть, я смогу переписать саму систему. Смогу повлиять на Небесную канцелярию изнутри. Предостеречь Землю от Второго пришествия. И в том числе, я отчаянно хотел наконец вернуть тебе статус ангела. Хотел заставить их признать нас, чтобы я наконец-то получил законное, святое право любить тебя открыто, перед лицом всей Вселенной… Я действительно хотел как лучше для нас двоих. Для тебя. Ангел зажмурился, и Кроули ощутил, как на его запястье упала горячая, одинокая слеза. — Мне так невыносимо, так удушающе стыдно за то, что я бросил тебя тогда на той улице, — шёпотом, срываясь на хрип, признался Азирафель, сильнее прижимая Кроули к себе. — Весь тот долгий срок, что я провёл наверху, я ни разу не спустился к тебе на Землю. И вовсе не потому, что забыл. Меня парализовало это жгучее, разъедающее чувство стыда. Я задыхался от него. Мне приходилось носить эту дурацкую, холодную маску высшего архангела, делать вид, что мне плевать, просто потому, что я не знал, как после своего предательства смотреть в твои золотые глаза. Эти выстраданные, обнажённые слова окончательно сорвали все замки с их прошлого. Плотину, которую Азирафель сдерживал десятилетиями, прорвало окончательно – и в постели, и в этих ночных откровениях. Кроули зажмурился, зарываясь лицом в светлые кудри своего ангела, чувствуя, как его собственное демоническое эго, когда-то глубоко раненное этим уходом, полностью и безвозвратно исцеляется. Теперь, зная, какой ценой Азирафелю далась эта свобода, и понимая, почему его мягкий, нежный ангел ночью превращается в такого жаждущего, властного и ненасытного собственника, Кроули понял: он больше не станет ждать. Как только за окном займётся полноценный лондонский рассвет, он тихо выскользнет из этой постели и сядет в Бентли, чтобы забрать то самое помолвочное платиновое кольцо.
