What happened in Chan's room

— Эм, да? — неуверенно начинает Чан, когда открывает дверь своего номера и застаёт перед ней Минхо и Джисона. Ещё час назад все разбежались кто куда и кто к кому заниматься чем-то своим, хотя расходились они со словами «с утра перелёт, надо выспаться, чтобы встать вовремя», ну, а что, все помнят ту историю, когда из-за Феликса они чуть не опоздали в аэропорт, и, торча в пробках, их менеджеры делали кучу звонков, выясняя, есть ли возможность поменять билеты на более поздний рейс. — Не спишь, — не спрашивает, а уточняет очевидное Минхо, без разрешения проходя внутрь и за руку таща за собой Джисона. Чан закрывает дверь и идёт за ними, готовый разбираться во всех проблемах. Точно должна быть проблема. Эти двое всё решают между собой и не выносят за рамки собственного небольшого мира личные разногласия, да и не бывает у них серьёзных разногласий, максимум, Минхо приревнует, хотя Чан не уверен, что это не часть каких-то извращённых игр. Так что раз он понадобился им в поздний час, раз они лично притащили свои задницы к нему, то он рассчитывает на разговор по уровню похожий на тот кризис двумя годами ранее, когда Хан всерьёз задумался уйти из группы, чтобы не быть для других обузой. — Он снова собирается уйти из группы? — поэтому сразу озвучивает наибольшее опасение, а затем внимательно смотрит на этих двоих. Не похоже, что у них вообще случилось что-либо, судя по тому, как те переглядываются и совсем чуточку улыбаются. — Ладно, — Чан садится между ними на кровать. Может, вот она, зацепка? Сели по бокам, неужто вправду поссорились? — Я слушаю. — Нам не спалось, — говорит Хан, продолжая поглядывать на своего парня. — Решили проведать тебя. — Мы виделись час назад, — смеётся Чан и двигается ближе к изголовью, откидываясь на подушки, — со мной ничего не приключилось за это время. — Пока, — бросает Минхо. — Пока? — Лино-хён любит нагнетать, — Джисон плюхается на живот, ложась впритык к нему. Минхо садится удобнее по другую от него сторону. — Ничего плохого не произошло. И не произойдёт, Крис, — добавляет, цепляя нижнюю губу зубами. Чан хорошо выучил сигналы своих «детей», чтобы знать, что Джисон покусывает губу и называет его Крисом, когда нервничает. — Адреналин ещё фигачит после концерта, да? — он протягивает руку и треплет волосы Джисона, хотя тут же оглядывается на Минхо. Нет, этот чокнутый не станет ревновать Хани к его прикосновениям, но что-то во всей ситуации его смущает. Накатывает странное предчувствие. А Хан словно масла в огонь подливает, смотрит так преданно, подставляется под руку, ёрзает на месте, и продолжает кусать губы, уже слегка распухшие и влажные от языка и зубов. — Хани очень хочет внимания, — почти на ухо говорит Минхо, и Чан дёргается от несвойственно глубокого голоса. От Минхо несёт цитрусовым мылом, которое есть в каждом номере, и кончики его волос слегка мокрые, что Чан замечает лишь когда мелкая капля падает на его руку. — Чёрт, вы были в душе, — зачем-то говорит вслух то, что моментально сложилось картинкой в его сознании. Час времени, они ушли в один номер, а вышли из него умытые, растрёпанные и счастливые. У всех осталась коллективная травма со времён, когда они жили вместе. Отдельных комнат не было, договориться, чтобы оставили наедине — невозможно, не умели ли двое мелких влюблёнышей договариваться или все они, будучи слишком молодыми, эгоцентричными и слегка завидующими, что хоть кому-то повезло встретить свою пару, не соглашались уступать комнату — уже никто не скажет, как было на самом деле. Лино и Хану хватало совести и ума ничего не делать в общей комнате, куда могли зайти не только другие участники, но и кто-то из компании. На раннем этапе существования группы компания могла принять решение убрать кого-то одного, если бы прознали про отношения, что не воспринялись бы как нечто яркое, вдохновляющее и настоящее, скорее, как угроза, стыд и обман. Чан думает, им бы пришлось попрощаться с Минхо. Всё-таки его вышибали не впервые, смогли бы найти причину, чтобы выставить его как человека, оказывающего плохое влияние на других, но при этом написать, что разошлись они мирно и желают юному Ли Минхо всего хорошего. Таким образом, местом для уединения ними был выбран душ. И как бы они все не ругались, сидя в той самой общей комнате, рычали друг на друга, кидались обвинениями и тапками, все равно не смогли прийти к какому-то решению, и парочка продолжала закрываться там, заходя с полотенцами на плечах и дерзкими ухмылками. Будто бы им завидовать должны, что они ебутся в свои восемнадцать. Между собой все поклялись, что никому не расскажут и не станут мешать любви, что неважно, понимает ли кто-то из них такое влечение, не понимает, принимает или нет, мнение — в голове, на деле — всё на благо команды. Чану, изначально как человеку более свободных взглядов, пришлось перевоспитать парочку «гомофобно настроенных», но он списывал всё на возраст и культурную разницу. Да, не обошлось без инцидентов, но претензий накопилось достаточно не только с их стороны, чтобы отпустить того, кто плевался больше всех и переходил на личности. Чан не желает об этом вспоминать. Он не осознаёт, что его ладонь до сих пор на спутанном гнезде волос Джисона, когда аудиальными воспоминаниями проносятся стоны из душевой. Эти паразиты совсем охренели, орали так громко, что он закатывал глаза, сидя на диване с кем-то ещё, и остальные так же закатывали глаза, надевали наушники или натягивали кроссы на босую ногу и съебывали из общаги. Хан вовсе стонал как порнозвезда, чего греха таить, у Чана, проходившего мимо закрытой двери, пару раз дёргался член. У Лино и Хана «пунктик» на душ, что даже сейчас, когда они могут разложить друг друга на любой поверхности в своём доме, те часто любят по старинке прилипать к запотевшему стеклу перегородки, оставляя отпечатки своих тел. Откуда Чан знает? Ответ прост: он знает всё. Кроме одного... — Та-а-ак, — тянет он, метаясь глазами по двум сторонам и улавливая их улыбки, гляделки между собой и подмигивания, — вы чего пришли-то? Они продолжают пожирать взглядом то его, то друг друга. Когда рука Хана оказывается на его ноге, Чан сглатывает. Он убирает ладонь с чужих волос и нервно проводит по своим, все еще частично склеенных гелем, потирает шею, чувствуя прилив жара, дёргает коленом, когда Хан ведёт рукой выше. — Я в зал собирался перед сном, — да, собирался тот самый час назад, но так и не встал с кровати, — пора идти, — он приподнимается с подушек, но сразу же падает обратно, придавленный Минхо. Его рука упирается ему в грудь и он вскидывает бровь, мол, ты можешь попробовать снова, но у тебя не получится. — Проведи с нами время, — мурлычет Минхо, но в его ласковом голосе словно ощущается скрытая угроза. — Да, хён, — подхватывает Джисон и указательным пальцем задирает его майку, — останься. Тебе, — он гладит его пресс, проваливаясь подушечкой пальца в очертания мышц, — достаточно тренировок, — он упирается подбородком в низ живота и сводит брови, упрашивая. Чан напрягается. Да что с этими двумя? Минхо ласкает его за ухом как котёнка, Джисон кладёт голову на его бок, продолжая вырисовывать узоры, и Чан действительно не может уйти. Нет, они не удерживают силой, но Минхо явно давит на какую-то точку на шее, иначе как объяснить, что ноги ватными стали? — Сдаюсь, — он улыбается, но тоже начинает кусать нижнюю губу как Джисон. Некоторые привычки младший унаследовал от него. — Не знаю, в чём шутка, но хорошо, считайте, я повёлся. — Он повёлся, — передаёт шепотом Джисон, — ты слышал? Минхо в ответ лишь усмехается. Чана осеняет. — У вас задание? — он цепляется за догадку как за единственное логическое объяснение их поведению. — Мы снова что-то снимаем? Не впервые перед туром им раздают секретные миссии. У Джисона и Минхо одна миссия? Или один из них просто помогает её выполнить? — Клянусь, я не раскусил вас, — он бегает взглядом по их одежде, ища камеру, например, в карманах, но он даже не видит те самые карманы. Неужели они в пижамных штанах приперлись? Чан окидывает взглядом комнату. В его номере заранее установили скрытую камеру? Направленную на кровать? Тогда ему придется переговорить со стаффом насчет подобного вмешательства, но он не видит ни одной красной точки среди немногочисленной мебели и декора. — Что ищешь? — спрашивает Джисон, продолжая его наглаживать. — Камеру, — на выдохе отвечает Чан, пока внутри него догадка тлеет подобно подожжённому клочку бумаги, на которых им пишут придуманные миссии. — Хани, — Минхо приподнимает того за подбородок, и Чан чувствует пробежавший холодок от кондиционера на коже там, где лежал Хан, — ты не думал, что снимать в процессе было бы ещё горячее, мм? — Нет, — смущается он, отводя взгляд, — это очень неловко. — Тебе же нравится, когда я снимаю тебя, — Минхо оттягивает пальцем его губу, слегка скользя внутрь. Кончик языка сразу же проходится по фаланге. — Ты не снимал меня в таком виде, — Джисон тянется к Минхо, и он склоняется над ним, чтобы неторопливо поцеловать, с медленным наслаждением и неспеша сминая губы и скользя языком в рот, отчего Джисон вспыхивает моментально как спичка, краснеет и приглушенно стонет. И всё прямо перед Чаном, практически на его коленях. Совсем забыли, что не одни находятся? Чан вежливо отворачивает голову, но глаза все равно косит, не в силах оторваться. В их поцелуе столько нежности, чувств и ненасытности, что в груди что-то слегка меланхолично тянет. — Вы выпили что ли? — он считает себя преступником, что прерывает их, но сколько им нужно времени, чтобы оторваться от желанных губ? У тех, кто создан друг для друга, время течёт иначе, не как во сне, где за одну секунду смотришь сюжеты длиною в дни, наоборот, для них касаться целый день равносильно одной секунде. — Не больше чем ты. Они всей группой, оставившие на сцене водопад пота и энергии, после концерта вдудлили по банке пива с организаторами площадки, поблагодарив тех за работу. — Вам нужно выспаться, — говорит Чан, — завтра подъём в восемь. — В самолёте поспим, — пожимает плечами Минхо. — Чем вы, — его сердце стучит быстрее, — собираетесь заниматься всю ночь? Минхо прищуривается и пока Хан ведёт ладонью выше, сжимая сосок между двух пальцев, тот спускается ниже и ниже, пока не накрывает его член, на ощупь лёгким давлением оценивая размер. — Тобой, — отвечает он. Чан шумно вдыхает. Нет, это точно какая-то шутка. — Ха, — всё, что срывается с его губ, телом пробегает дрожь, и он метается головой по подушке, не веря в происходящее, — я сплю, да? Джисон накрывает сосок ртом и слегка прикусывает. — У тебя нет подписки на премиум-сны с нашим участием, — шутит Хан, когда отстраняется и перекидывает ногу через него. Он садится на живот и медленно сползает ниже, давя задницей на небольшую выпуклость. Минхо двигается к Джисону, обнимает его со спины и целует в шею, не отрывая взгляда от Чана. Он вылизывает шею Джисона и кусает у основания медовую кожу, поворачивает его лицо к себе, чтобы вновь втянуть пухлую нижнюю губу и с громким чмоком выпустить, расстёгивает его рубашку медленно, пуговицу за пуговицей, оттягивает ворот, показывая острые ключицы, дразняще приподнимает ткань, оголяя плоский живот, и Джисон, потерявший контроль, отдаётся этим ощущениям, роняет голову на Минхо, позволяет раздевать себя, позволяет показать какой он послушный, контролируемый и не сдерживает стон, когда Минхо, оголив одно его плечо, тянется к резинке штанов, спуская их чуть вниз. — Разве он не чудо? — Минхо оставляет мокрую дорожку крошечных поцелуев на щеке. — Смотри, какой податливый, — он проводит костяшкой пальца по спине и Джисон выгибается дугой, сильнее прижимаясь к паху Криса. — Как можно устоять перед ним? — Минхо снимает с него рубашку и бросает в сторону. — Тебе нравится, хён? Чан не знает, что ответить. Он наблюдает завороженно, абсолютно загипнотизированный, и если бы Джисон не стонал от руки Минхо в его штанах, то тот мог бы выдать, что чувствует, как Чану нравится. Джисон покачивается на месте, создавая жаркое трение. Чан хватает его за бёдра, с силой впиваясь пальцами в мышцы, за что сразу же получает по рукам. — Я не разрешал трогать его, — скалится Минхо. — Хани, ты знаешь, что хён подслушивал нас? — Д-да, — Джисон упирается в постель и приподнимает низ, чтобы Минхо стянул с него штаны. Его член налит кровью, головка блестит от смазки, Джисон вновь садится на Чана, и уже вполне заметный бугорок упирается меж его ягодиц. — Хён, ты никогда не хотел рассказать, как прижался к двери ванной, когда мы были там вдвоём? Чан в шаге от того, чтобы заскулить. Как они узнали? Было всего один раз. Он был слегка пьян, провёл эфир, шёл на кухню, а затем услышал знакомые звуки. Он хотел постучать, припугнуть, но привалился ухом к двери, и голос Хана, сорванный, умоляющий, сделал с ним что-то. Он слушал их с глупой полуулыбкой, запустил руку в бельё и кончил, едва контролируя дыхание. Он даже не успел скрыться, когда из душа вышли Лино с Ханом и посмотрели на него с лёгким удивлением. Он был уверен, что они ничего не поняли. Прошло так много времени, больше года, неужели они всегда знали? — Мне жаль, — он закрывает глаза, понимая, что ему никогда не было так стыдно в жизни, как сейчас. Он не уверен, за что извиняется: за ту минутную слабость или за то, насколько его член твёрдый в эту секунду, и как он из последних секунд держится, чтобы вновь не схватить Джисона? — Вы решили... наказать меня? — ох, это не просто наказание, он думает, это настоящее издевательство, и не знает, как долго продержится перед тем, как позорно спустить в боксеры. Он смотрит на них вновь, когда слышит мокрые звуки поцелуев, видит как они вновь тонут друг в друге, переплетают языки, и как вязкая капля, тянущаяся с кончика члена Джисона, впитывается в его серые спортивки. — Как я уже сказал, — Минхо зачесывает непослушные пряди Хану за уши, пока тот тянется губами к его рукам и смотрит сверкающими глазами, выпрашивая больше близости, — Хани хочет внимания. Очень много внимания. Я готов дать ему это. Я готов дать его тебе. — Мне? — Чан на пробу тянется к нему, и в этот раз Минхо позволяет. — Да, но есть правило, — продолжает Минхо, пока Джисон, облизнувшись, стягивает с Криса одежду. Тот ещё более податлив, чем Джисон, помогает себя раздеть и ложится смирно, часто дыша. Он не помнит, когда в последний раз ощущал, будто его член скоро взорвётся без разрядки. — Нужно хвалить Хани. Если не будем достаточно его хвалить, он расстроится и уйдёт. — Хвалить? — повторяет Чан. — Хвалить, боготворить и говорить «спасибо» за всё, что он сделает для тебя, — Минхо кладёт ладонь на заднюю часть шеи своего парня и плавно опускает его голову ниже, прямо к возбуждению Чана. — Мне тоже можешь сказать «спасибо». — Спаси-бо, — запинается Чан, когда Джисон, направляемый рукой Минхо, открывает рот и втягивает головку, с блаженством закатывая глаза и мыча. Минхо медленно давит, переместив ладонь с шеи на голову Джисона, оттягивает его отросшие волосы, поднимая вверх, и вновь опускает его рот на чужой член, что вмиг покрывается большим количеством слюны. Он двигает его голову, с каждым разом стараясь опустить всё ниже, и Хан мычит, показывая, что глубже не возьмёт, но Минхо шепчет, что он так хорошо старается, что у него так хорошо получается, и пересиливая себя, заставляя сильнее расслабить горло, он берёт всё глубже, пока его нос не начинает царапать выбритую кожу. Чан стонет, не разжимая губ. И не может тягаться с Минхо в похвале, он даже не знает, что сказать Джисону, чтобы не звучать тупо. Но ему приходится, когда Джисон, снова заглотив член, поднимает на него вопросительный взгляд. Минхо смотрит недовольно и вздергивает бровь. — Э-э, — Чан чувствует, как смазка течёт из него прямо в горячее горло и сжимает в кулаках простынь, — Джисонни, — он зовёт его мило и Джисон довольно урчит, Чан старается не сдохнуть от вибрации, прошедшейся по стволу, — блять, — он вскидывает бёдра, толкаясь в замершего на месте Джисона. — Он хочет сказать, — Минхо тянет за волосы и Хан выпускает член изо рта, — что твой рот создан для того, чтобы заполнять тебя, упираясь в самое горло, и он благодарен за данную возможность. Не так ли, хён? — Да, — он привстаёт на локтях, — да, да и да. Никто не сравнится с тобой, Хани. Джисон усмехается, видимо, соглашаясь принять от него комплимент. — Ты справишься один? — Минхо спрашивает Хана, и тот энергично кивает. Джисон лижет головку и издаёт хлюпающие звуки, толкается языком в уретру и посасывает кончик, захлёбываясь слюной и чужим вкусом. Чан смотрит на него, не моргая. На его розовые губы, на подрагивающие ресницы и влагу на висках. Он дёргается, вызывая одновременно смешок у Минхо и Джисона, когда Минхо склоняется и проходится языком по мошонке. — Твою мать, — хрипит Чан. Минхо играет с его яйцами, втягивает их в рот, машет головой из стороны в сторону, колыхая их между щёк, прерывается на поцелуй с Ханом, а затем они меняются. Минхо берёт в рот член, сжимая кулаком ту часть, что не может вместить, а Джисон целует его снизу, даже слишком низко, тычась в яйца носом и опуская язык к шовчику. Минхо глядит с вызовом, и с той крохой собственничества и ревности, когда Чан повторяет «спасибо» им обоим и говорит, что трахал бы Джисона в рот каждый день, заставляя того сидеть часами между его ног в студии. — Часами? — Минхо с громким хлюпом выпускает член изо рта и ускоряет движения рукой, приподнимается выше, чтобы кратко поцеловать. — Продержись хотя бы пять минут, — он пальцем манит к себе Хана и тот, отрываясь от Чана, тоже ползёт выше и после немого разрешения целует глубоко, зарываясь пальцами в короткие волосы. Джисон целуется волшебно. Его губы двигаются мягко, целуясь с ним, непроизвольно веришь, что тебя любят до луны и обратно, и в мыслях Чана распыляется сладкое умиротворение и желание подмять под себя парня с восхитительно тонкой талией, прошептать ему что-то до приторности ванильное и накрыть их обоих одеялом, но в то же время он не перестает чувствовать, как Минхо резко двигает рукой. От контрастности ощущений он кончает слишком быстро. Джисон сцеловывает его стоны и эйфорию, передаёт их на языке к Минхо, вытершему пальцы о серые спортивки, что не до конца свалились на пол. Они дают ему прийти в себя. — Хочешь продолжить? Чан готов умолять, лишь бы они продолжили. — Минхо, — хнычет Хан, — я думал, Чани-хён будет первым. — Слышал? — Минхо цепляет пальцем бесполезный член. — Тебе лучше быстрее восстановиться, — он ухмыляется, — или будешь до утра лишь наблюдать, как долго я растягиваю Хани пальцами и как долго я могу вбиваться в его гибкое тело, наклоняя во все позах. Он любит, — Минхо понижает голос до вкрадчивого шёпота, — когда в него входят во всю длину, любит заканчивать первым, чтобы его дырочка пульсировала вокруг тебя, и любит, — Минхо притягивает парня к себе, сминая упругие ягодицы и раздвигая их в стороны, — когда кончают внутрь. Но последнее, — Минхо цокает, — я тебе не позволю. — У меня нет презервативов. — Значит, — предупреждает Минхо, — нет права не успеть вытащить. Раз Хани хочет, чтобы ты был первым, — Чан затаивает дыхание, — я разрешу тебе растянуть его для себя. Чан глядит на Джисона и не узнаёт свой голос, когда спрашивает: — Как мне сделать это? — Ты не особо, — Джисон склоняет голову набок, — красноречив, может, поработаешь языком иначе? Он не часто сидел на лице Минхо, больше предпочитал раскинуться на постели с подушкой под поясницей, согнуть ноги в коленях и долго умолять, пока Минхо, чем особенно раздражал, издевательски оставлял засосы на бедрах, кусал в местах, где кожа более чувствительна, и лишь спустя несколько минут поддразнивания он проходился языком по сжатому ободку, мгновенно разнося слюну по отверстию. Ему все равно, каким образом его вылижет Чан, но он хотел бы проехаться задницей по его носу, когда Чан раскроет его для себя, прежде чем опуститься на сочные губы, ставшие чуть больше после поцелуя. Минхо, единственный, кто не был раздет, приподнимает край футболки и вытягивает тюбик смазки, прижатый к телу поясом штанов. Из-под пояса также выпадает презерватив, Минхо зажимает его между указательным и средним. — Это, — он откидывает его на прикроватную тумбу, — на всякий случай. Минхо выдавливает немного геля на пальцы и греет его, легонько растирая. Он манит к себе Джисона, скользит гелем от ямочек на пояснице до ануса, и смазывает его поверхностно, постукивает по входу до липких звуков, и снова контролирует его, когда крепкой хваткой на талии вертит того как вздумается. Джисон сидит спиной к лицу Криса, упирается коленями по обе стороны от широких плеч, показывая себя откровеннее, и Минхо давит вниз, пока не слышит сдержанного ах, сорвавшегося с губ Хани, и тихого мычания Криса, прижавшего к себе смазанную задницу ближе. Чан не чувствует других запахов, кроме ароматизированной смазки, круговыми движениями водит кончиком языка, начиная возбуждаться от тяжести на нём и от мысли, что всё это — всего лишь игра, чтобы никто из них не заскучал. Он понимает, что Хана трахали меньше часа назад, язык скользит внутрь свободно, понимает, что его было бы достаточно растянуть, слегка помяв пальцами, но Чан вылизывает так, словно Хани впервые примет член. Смазка растекается по лицу, когда он ест его задницу, Хан елозит на нём, сам подаётся назад, стараясь получить больше, и его член не перестаёт течь. Он хочет выбить из него стоны, те, которые стали в своё время причиной усомниться в собственной нормальности. Он знает голос Джисона наизусть, знает, какие ноты тот берёт спокойно, но широким мазком проводя по его входу, он также хочет услышать нечто новое, что сможет от него получить только он. — Лино, — Джисон дышит ртом и непроизвольно сжимается вокруг чужого языка, — во мне так мокро, — он поднимает взгляд на потемневшие глаза Минхо, — мне нужно больше, — он вскрикивает, когда Чан шлёпает его по заднице, — пожалуйста, я хочу больше. Минхо усмехается и становится на кровать во весь рост, позволяя Джисону целовать свой член сквозь ткань. — Ты ведь хотел Чани-хёна? — спрашивает с издёвкой и спускает свои штаны, давая Джисону подержать головку за щекой. Джисон удовлетворенно мычит, прикрывает глаза, когда Минхо ласково гладит его, перебирая слегка спутанные пряди, и он мог бы потерять сознание от того, как ему хорошо, он мог бы позволить пользоваться им, пока оба не дойдут до разрядки. Минхо знает все его «да», знает все его границы, и знает, что задремавшему дома Хану можно присунуть за щеку и аккуратно трахнуть его милый ротик, оставляя сперму вытекать из чуть приоткрытого рта тонкой струйкой. — Я хочу уже хоть кого-нибудь, — когда Минхо выскальзывает из него, Джисон высовывает язык, по которому сразу же несколько раз шлепают массивной головкой и толкаются до самого горла, не отошедшего после прошлых ублажений. — Кого угодно? — Минхо вжимает его в свой пах, не давая отстраниться и заставляя принять всю длину. — Дыши, — повторяет ему, чувствуя, как его горло спазмирует, — дыши. Умница, — он выходит из него, размазывая головкой слюну по губам. — Чан уже готов, — он оглядывается через плечо на крепкий стояк Чана. — Покажешь нашему хёну, как ты умеешь? Джисон слезает с Чана, и тот несколько секунд лежит с высунутым языком, вытирает своё вспотевшее лицо запястьем и улыбается так тупо и с таким восхищением, что с одной стороны Минхо распирает гордость за своего парня, а с другой ему хочется стереть это глупое выражение с физиономии, потому что Хан всегда был только его, только для него, и только ему. Он был для Хана первым всем: влюбленностью, поцелуем, сексом. Хан для Минхо последнее всё: дом, смысл, любовь. Потому, целуя его, он смотрит на Криса, показывая, с кем Хан будет целоваться охотно, потому он придерживает член Криса, помогая Хану опуститься на него, показывая, что именно он будет решать, кто и что получит сегодня, потому он снова ругает старшего, потому что для него важнее всего оставить довольным Хани. — Кажется, хён не совсем благодарен, — Минхо обнимает Джисона сзади и не сдерживается, снова кусая. — Его благодарность вытекает из моей дырки, — отшучивается Джисон и хочет начать двигаться, но Минхо удерживает его на месте, не разрешая даже слегка покачиваться на члене. — Он правда заслужил? — Минхо помнит, как во время их первой близости Хан постоянно отвлекался, спрашивая тебе точно приятно? а так? я нормально справляюсь? хён, я хороший? — Или нам с Чаном поменяться, мм? Я точно знаю, как нужно тебя хвалить и от каких слов ты кончишь раньше, чем прикоснешься к себе. Джисон прикусывает кончик языка и задумывается. Он обожал грязно трахаться с Минхо, не думать о том, как выглядит, любил, когда его толкали к стене сразу после тренировки и жестко брали, когда он был выдохшимся и потным, и чтобы на его дырку стекала чужая слюна вместо смазки. Но с той же силой он любил, когда Минхо садил его на себя и одаривал всепоглощающей нежностью, отчего у Хана кружилась голова и он сходил с ума от выдержки Минхо и объятий в процессе. Они не придавали значения быстрому окончанию, если были чуть пьяны или чересчур возбуждены, стеснялись недолго после длинной ночи, до рассвета выжав себя до последнего, перебивавшись короткими передышками и кончая снова и снова, доводя друг друга до звёзд перед глазами. Ему хватало всего в Минхо. Он полностью удовлетворял его. То, что происходит сейчас — всё ещё про него и Минхо, а не про троих. Джисон думает о нём, пока скачет на Крисе, заставляя того стонать. Стоны ему подходят, такому физически сильному, контролирующему в повседневности, серьёзному лидеру. Стоило лишь насадиться задницей и показать как хорошо наученные парни умеют ездить сверху, как их хён становится попрошайкой, еле говорит, задыхаясь, и впивается ногтями в задницу, не желая оставаться вне неё хотя бы на долю секунды. Чан рассыпается в похвале, он обещает преданность, привязанность и, боже, Джисон сам не сдерживается и закатывает глаза, простонав очень громко, когда Чан в порыве говорит, что неприлично богат и даст Джисону всё. Если Чан действительно отдаст ему банковскую карту, то Джисон не испытает стыда. Он замедляется, наклоняется к Чану, не соскользнув с него, вновь терзает его соски, зажимая их зубами, и стонет в его грудь, когда Минхо, наблюдавший за ними, надрачивает себе и оглаживает края припухшей растянутой дырки. — Крис, — Хан задирает голову, зачесывая длинную чёлку за уши, — нужно поделиться с Лино, — он прогибается в пояснице, оставляя в себе лишь половину длины, и смотрит на Минхо, понявшего его без слов. — Нет, — Минхо давит большими пальцами на ямочки, вылепленные словно специально под него. — Будет неприятно, больно, — он потирает до красноты вмятины на идеальной спине с идеальным изгибом. — Я, мгхм, — Джисон опускается на сантиметр ниже, не в силах спокойно сидеть на члене, — выдержу, хён, — просит он, — любимый, — сразу же просит вновь. Минхо не может сопротивляться. Он прижимает головку ко входу и надавливает, рыча от узости, проталкивает кончик внутрь, реагируя на каждое тяжёлое «мхм» Хана. Минхо лишь на секунду раздвигает мягкие стенки, сразу же вынимая, щёлкает крышкой лубриканта, щедро поливает персиковую жижу на отверстие, холодные капли попадают на плоть Криса, и тот нетерпеливо взмахивает тазом, проникая глубже. Крис стонет вместе с Джисоном, когда Минхо снова толкается внутрь, на этот раз не выходя сразу же. Его дыхание сбивается от давления, он проезжается вглубь, стимулируя как Джисона, так и Криса, что оставался неподвижен, согреваясь в Джисоне от холодного геля. — Много, — хнычет Джисон, самостоятельно пытаясь трахнуть оба члена, — о-осторожнее, — оба хёна идеально его наполняют, двигаются в слаженном ритме, мышцы Джисона непроизвольно сокращаются, выталкивая их, что позволяет им проникнуть глубже. Ему кажется, что его протыкают насквозь, горло продолжает саднить, рот наполняется слюной, которую он не успевает глотать, и он подбирает языком переливающиеся через губу потёки. — Блять, — Чан обхватывает эрекцию Джисона, что шлепается об его пресс при каждом толчке, — я сейчас... — он мычит, сильно напрягаясь, — сейчас, — он не договаривает, ускоряя движения, и удивленно распахивает глаза, когда не чувствует горячей тесноты вокруг себя. Минхо раздвигает ноги Джисона, смотря на его пульсирующую мокрую дырку, пока Джисон переводит дыхание, сам не сразу понимая, почему вдруг стало пусто. — Я же сказал, — Минхо пристраивается между ног Джисона и медленно входит в него, — я не позволю тебе кончить в него, — говорит он Чану. Джисон лежит на спине, Минхо держит его под коленками, вбиваясь в его тело, в груди щекотно от того, как Минхо в моменте бывает ревнив, как быстро потянул его на себя, снимая с чужого члена, и опрокинул на спину, чтобы заполнить лишь собой. — Даже после нас двоих, — он отвешивает звонкий шлепок по заднице Джисона, — ты снова сжимаешься и... блять, — он поднимает руки Хана над головой, удерживая их вместе одной ладонью, — такой невинный, — он щипает его за щеку, оттягивая, — безотказный, — он скользит большим пальцем в рот и Хан сразу же посасывает его, сводя свои шоколадные блестящие радужки к переносице, — и такая шлюха. Джисон улыбается и облизывается, слыша подобное в свой адрес. Он запрокидывает голову, чтобы Минхо чуть сжал его шею, обводя сердцевидный кадык, и делает лижущие движения языком, когда видит тяжёлый покачивающийся орган Криса. — Хочешь, чтобы тебя трахнули сразу во все дыры, да? — Минхо прослеживает его взгляд. — Я, — он выходит из него полностью и загоняет член по самые яйца, — сука, — он грубо вколачивается в него, — заставлю тебя, — он меняет угол проникновения и у Джисона темнеет в глазах, — забыть о других. Влага скапливается в уголках глаз и Джисон уверен, что сорвёт голос, умоляя Минхо остановиться, и жалко скулит, когда Минхо действительно останавливается. Он не разбирает звуки, смаргивает туман, росой оставшийся на веках, и приоткрывает рот на вдохе, наблюдая за поцелуем Криса и Минхо. Крис держит его голову, не давая отстраниться, Минхо хватается за его предплечья и тихо рычит, но потом отвечает на поцелуй, дёргая старшего за волосы на затылке. — Ауч, — Минхо подносит палец к кровоточащей губе. У Криса губы не лучше. Их словно пытались сожрать. — Ты забыл, кто твой хён? — Крис держит его за подбородок и чуть вздергивает свой, требуя ответа. — Чего ты хочешь? — с вызовом отвечает Минхо. Чтобы сделать его покладистым, нужно большее. — Тебя, — он копирует его интонацию. — Ты можешь трахать нашего Джисонни, — Крис берёт в руки наполовину использованный лубрикант, — пока я буду трахать тебя, — он проводит пальцем по сухому нетронутому входу. — Я не... — сглатывает Минхо и вся его уверенность испаряется вмиг. Решение принимает Джисон, потянувшись к тумбе за единственным презервативом и протянув его Крису. — Нечасто вижу тебя принимающим, — мурлычет Джисон, поглаживая растерянного Минхо. Тот фыркает и его колени разъезжаются в стороны. — Вот так, любимый, — в Джисоне бурлит столько чувств, что он лишь целует Минхо, когда тот раздраженно бросает «ноги раздвигай, любимый». Джисон послушно ложится на подушки и придвигается пахом к лицу Минхо. Минхо терпит лёгкое жжение, когда Чан суёт в него смазанные пальцы, разрабатывая. Он был снизу не больше десяти раз, но позволял Хану делать с ним всё. Даже согласился отыметь себя игрушкой, устроив небольшое представление, разрешал обездвиживать, когда Хан вязал на нём вычурные узлы, что, на самом деле, у него получалось неплохо, как показала практика, и один раз сам стал инициатором взять на себя принимающую роль. Ему хочется съязвить и спросить у Чана, кого тот потрахивает из группы, учитывая, как со знанием дела он растягивает Минхо, но он слишком отвлекается на Джисона, ёрзающим под ним в нетерпении. — Ох, иди нахер, — между бровей появляется складка, когда Чан входит в него, давая мало времени привыкнуть. — Он очень нежен, — комментирует Джисон, и Минхо злится, не зная, кого имеют в виду. — Я покажу, кто здесь неженка, — он проводит языком по яичкам, втягивая их в рот, и Джисон моментально плывёт, держа свою задницу обеими руками, чтобы раскрыть себя. Минхо горячо дышит на его дырку, пробует на вкус, и отчаянно стонет прямо в Джисона, слабо работая языком. Он мысленно даёт пощечину самому себе. Кажется, он подтверждает статус «неженки». Его зад распирает, Минхо с каждым толчком вжимается лицом между персиковых половинок и прикусывает тонкую кожу, за что Джисон тут же сжимает голову бёдрами. Минхо забывает как работать языком, когда толстый член Кристофера раздвигает его податливые стенки, дыхание Минхо сбивается, и с каждым рваным выдохом он теряет остатки самообладания. — Тебе так не хватало быть натянутым? — издевательски тянет Джисон, расслабляя бёдра. Минхо кладёт голову на его ногу, широко лизнув языком по мошонке, и смотрит на него убийственным взглядом, на дне которого можно уловить чистое блаженство. — Посмотри, как быстро ты перестаёшь быть собой, — Джисон тонко чувствует, когда может вести Минхо. Минхо не из тех, кто даётся просто так. Даже когда Джисон брал его по-собачьи, двигался быстро и старался быть жестче, Минхо все равно доминировал. Доминация — не про то, кто вставит первым, и Джисон уверен, что настоящее определение находится где-то в мозгах Минхо, где-то за этими внимательными глазами, и вертится на кончике языка, который вновь лижет его трахнутый зад. Но сейчас Минхо раскис в самом лучшем значении этого слова. Можно назвать Джисона извращенцем за то, что он влюбляется сильнее, когда видит Минхо со стороны таким? Джисон всегда романтизировал всё, что между ними есть, наверное, его юношеская романтизация позволила перерасти в большое и надёжное «мы» обычное желание потрахаться. — На самом деле тебе нравится быть снизу? — не перестаёт Хан издеваться, хотя настоящее издевательство — то, как Минхо, привыкнувший к наполненности, старательно вылизывает и мычит прямо в его дырку, когда Чан проезжается по простате. — Ты... — Джисон проглатывает последующие слова, ощущая прилив жара. Его щёки потеряли очаровательный румянец, заменяясь на сильную красноту, словно он просидел над костром несколько часов. Его задний проход еле холодит слюна и лёгкое дуновение от кондиционера. — Боже, Минхо, трахни меня, — умоляет он, когда его в очередной раз смачивают слюной. — Кто-то очень просит внимания, — Чан протягивает руки и резко дёргает Джисона за ноги, стаскивая ниже по постели. Чан держит его за щиколотки, заводя стройные ноги на плечи Минхо. Хан сгибается так, чтобы Минхо было удобно в него проникнуть. — Наполни Хани, — командует Чан. Минхо кивает. Джисон старается расслабиться, он давно на пределе и если ему снова не дадут кончить, он точно убьёт одного из них. Минхо входит под правильным углом, Джисон скулит тут же и просит Чана двигаться быстрее. Именно его скорость толкает Минхо вперёд, именно в его темпе Минхо двигается, и Джисон чувствует как скатываются две дорожки слёз, когда проносится жаркий шепот на ухо: — Умница, сегодня так хорошо держишься, — Минхо целует его, — твоя мокрая и мягкая задница, — он хрипло стонет, когда Чан толкается особенно сильно, — идеальна, ты, блять, — поцелуи рассыпаются на висках, по носу, в ямочку над верхней губой, — идеален. Мой хороший, лучший, красивый, — он заглушает его вскрик, прижав ладонь ко рту, — в тебе настолько, — он плотно сжимает губы, заглушая свой стон, — я тебя... в тебе... — брови Минхо приподнимаются и рот слегка приоткрывается, — бля-я-ять... Минхо без сил валится на Хана, Чан тяжело дышит через нос и меняет позу, нависая над ними двумя. Джисон чувствует, как внутри него стало влажнее, как сперма растекается, делая его грязнее, развратнее, и он пытается двигаться сам, потому что Минхо всё ещё в нём, но не может, почти придавленный весом двух тел. — Мне нужно... ещё, — Джисон смотрит на Криса, и тот резко выходит из Минхо, заставив того тихо выматериться. Минхо отпускает Хана, напоследок огладив его круглые щёки и слегка улыбнувшись. Чан садится, опираясь на свои пятки, Джисон подползает к нему, по его бёдрам бежит сперма, перемешанная со слюной и персиковой смазкой, он стягивает с Чана презерватив и садится на его колени, скрещивает ноги за его мощной спиной и Чан, схватив Хана за зад, натягивает на свой член и сам двигает его, всхлипывающего и задыхающегося, наверняка разбудившего криками тех, кто спит рядом. Они не держат зрительный контакт, ничего не говорят друг другу, всего лишь используют их тела, чтобы дойти до финиша. Чан придерживает Джисона одной рукой, а второй надрачивает ему, чтобы тот кончил быстрее. Джисон заливает его грудь и пресс, сжимается вокруг него и падает лбом на плечо, пока Чан чуть ли не отсчитывает секунды, сколько сможет продержаться, и он не против смешать свою сперму со спермой Минхо, но помнит главное правило, чувствует настороженный прожигающий взгляд сбоку. — Не могу, — хнычет Джисон, потерявший собственную выносливость. Он слегка дрожит, ахает тихо, и все приятные ощущения понемногу начинают сменяться болезненными. Крис отпускает его, доводит себя рукой, и его прошибает волной удовольствия, когда Джисон благодарно припадает к его губам. Кто полулёжа, кто полусидя, кто с полуприкрытыми глазами. На всех накатывает приятная усталость. Джисон и вовсе голову роняет, вымотанный больше остальных, но, стоит отдать ему должное, он вытерпел дольше всех. Они даже не вытерлись нормально, никто не захотел вставать, потому без стыда воспользовались небольшой упаковкой салфеток, что всегда находится на постели Чана, где бы тот ни был и где бы ни ночевал. Минхо, насильно отгоняя сонливость, встаёт, сразу же укладывая руки на поясницу и массируя её, топает к мини-бару, оглядывает без интереса алкоголь и соки, пока не находит обычную воду. Он садится перед кроватью, приподнимает голову Хана, успевшего распластаться животом вниз, и зовёт его ласково: — Пей, милый, — сам держит бутылку, пока Хан жадно пьёт мелкими глотками. — Мне принесёшь? — подаёт голос Чан, разминая шею и плечи. — Сам возьми, ноги-руки имеются, — фыркает Минхо и кулаком вытирает воду с подбородка Хана. — Хочешь еще пить, Хани? — мурлычет ему. — Мм, — отвечает Хан, роняя лицо в подушку. Минхо дёргает одеяло, заставляя Чана слезть, и укрывает Джисона, ложась рядом. — Мне где спать? — Чан пытается залезть обратно, но Минхо отпихивает его ногой. — Да тут полно места, — возмущается он. — В кресле поспи, мне всё равно, — Минхо прижимает Джисона к себе. — В свой номер валите. — Сам вали, — Минхо закрывает глаза, не желая продолжать разговор. Чан поднимает с пола одежду. Ну и пусть, какая разница в чьём номере спать. Он задерживается, держась рукой на уголок стены, когда Минхо обращается к нему. Неужто разрешит спать с ними? — Мы не будем думать об этом больше, чем требуется, — озвучивает очевидное Минхо. Чан молча выходит из номера. Спит он отлично, просыпается вовремя, помня про самолёт и то, что надо бы ему вернуться к себе и разбудить двоих голубков, пока их не застукали посторонние. Он искренне удивляется, увидев смятую пустую кровать, а затем прислушивается к шуму из ванной. Он слышит смех, быстро сменившийся другими звуками. Чан припадает ухом к двери и запускает руку в штаны.