Энид внутри, Уэнсдей снаружи

Уэнсдей Аддамс открывает глаза, просыпаясь в позе покойника. Её взгляд скользит по рукам. Цветной маникюр. Короткие ногти покрыты разноцветным лаком, и только на безымянных пальцах чёрный цвет. Покрашено не так аккуратно, как привыкла Уэнсдей. Словно на бегу или во время плясок под поп-музыку. Под локтем что-то мягкое — тряпичная игрушка. Уэнсдей лежит на радужной стороне общей комнаты. В кровати Энид. Осознание этого подталкивает вскочить на ноги и отойти на несколько метров от цветастого ужаса. Аддамс застыла перед зеркалом. Вместо неё самой, из глубины стекла, на неё смотрит Энид Синклер. Радужная оболочка с невероятно тёплыми внутренностями и непривычно быстро бьющимся сердцем. Теперь это принадлежит готической, полумёртвой девушке. — Нет. Нет, нет, нет, нет, — в планы Уэнсдей совершенно не входит подобное. Девушка воспринимает всё без лишних эмоций, придавая новому лицу спокойное, даже холодное выражение. Именно эта маска безразличия привычна для Уэнсдей. Сама перемена тел не удивляет и не смущает Аддамс, ведь она живёт в мире странностей — странностей семейки Аддамс. Но как в такой ситуации спасти Энид? Придётся привыкать к новому телу, чужой коже и чужим ощущениям. В нос ударяет приторный запах ванили и персика. Новые духи Синклер. Уэнсдей чувствует все запахи: на их этаже кто-то курит сигареты "Red Apple", кто-то красится дешёвой косметикой с формальдегидом. С улицы доносится аромат цветов и сырость земли. Способности оборотня для Уэнсдей настоящее наказание. Все ненавистные сладкие запахи ощущаются остро. Тошнотворная волна молекул, проникающая в самое горло, и остающаяся там липким комком. Аддамс слышит слишком много. Щебетание птиц за окном, голоса учениц за стенами и стук собственного сердца. Раздаётся визг, режущий барабанные перепонки Уэнсдей. Голос принадлежит Аддамс, но так она не кричала никогда. И не стала бы, даже если бы её пытали раскалённым железом. Уэнсдей медленно оборачивается и видит собственное тело, прыгающее в истерике и разглядывающее себя со всех сторон. Девушки быстрым шагом направились друг к другу. Каждая хочет убедиться в том, что это не галлюцинации. Синклер и Аддамс делают круг, смотря на самих себя, и замирают. В двух шагах друг от друга. Последнее, что Энид помнит, как на кладбище взглянула в глаза своей соседки. В ту секунду она ощутила прилив магической энергии, приятно покалывающей под сердцем. Её зрачки расширились, потемнели. Мир потерял привычные краски, превратился в размытое пятно. И вот волчица смотрит на саму себя. — Как это вообще произошло? — Синклер не слышит своего голоса. Девушка слышит голос Аддамс, озвучивающий то, что Энид хочет сказать. От этого по спине пробегает холодок. — Исправь это! Сейчас же, блин! — кричит волчица. — Нечего было ко мне лезть. — Ты серьёзно обвиняешь меня?! — Энид накинулась бы на соседку, если бы та не смотрела на неё её голубыми глазами. Не в силах справиться с эмоциями, Синклер отвернулась. Холод пробирает до костей. Волчица обняла себя руками, стараясь согреться. Лёд внутри этого тела, в каждом миллиметре, и попытки бесполезны. — Холодно и неприятно! — пожаловалась девушка. — А у меня тут тепло и влажно, — Аддамс с неподдельным любопытством оглядела ладонь, каждый изгиб пальца. Интересно, какие ещё ощущения можно получить от этого тела? Энид продолжает кричать, но Уэнсдей уже не слушает. Аддамс раздумывает о том, что необходимо сделать дальше. — Тошнотворно видеть, как моё тело крючится от эмоций. — Нас таких не должны увидеть! — оборотень схватила своё тело, стоящее напротив, за запястья. Уэнсдей уверенно направляется к выходу из комнаты. Сейчас она смотрит на мир немного выше, чем раньше. А в мускулах ощущается волчья сила. Энид бросилась наперерез Аддамс. У Синклер кружится голова от новых впечатлений, от того, что она видит перед собой саму себя. Если бы не врождённая грация этого тела, оборотень споткнулась бы и упала. — Уэнсдей, мне страшно. — Ты вернёшься в своё тело. — Обещаешь? — Энид вытянула вперёд руку с отогнутым мизинцем, для настоящей клятвы. Уэнсдей никогда не признавала подобные сентиментальные обряды. Она закатила глаза и переступила порог. Синклер побежала следом за соседкой, придержав дверь. Она заметила, что понадобится время, чтобы привыкнуть к массивным ботинкам. И к косичкам. Девушки спустились по лестнице, миновали несколько коридоров и прошли в квадратный дворик. Здесь, как и всегда, полно учеников Невермора, каждый занят своим делом. — Энид, иди к нам! Я заняла тебе место, — зовёт Бьянка из толпы. — Бегу, ребята! — радостно отзывается Синклер, забыв обо всём. Оборотень не успела сделать второй шаг, как сильная рука вернула её на прежнее место, к Уэнсдей. Голубые глаза смерили колючим взглядом, заставляя задуматься о своём поведении. — Что будем делать? — нервно спросила Энид. — Возьми кофе и сядь одна. Я скоро вернусь. Волчица постаралась сделать выражение лица высокомерным, вжиться в роль. Синклер жизненно необходима доза эндорфинов. Что за слово — «эндорфины»? Будто оно родилось в её голове, но не принадлежит ей. Возможно ли, что вместе с телом Уэнсдей Энид заполучила и какую-то часть чужих мыслей или знаний? Девушка решает подумать об этом после того, как купит напиток. Она подходит к белому фургончику. — Радужный фраппучино с соусом для стейка. Эта сладкая масса напоминает снег. Энид делает глоток любимого тягучего коктейля. Она откидывает голову назад и наслаждается фруктово-тропическим вкусом, который останется с ней на ближайшие десять минут. Аддамс решила срезать путь. Она быстрыми шагами заходит в холл. Неожиданно чьи-то грубые руки закрывают девушке глаза, неприятно надавливая на веки. Рефлекс работает молниеносно. Уэнсдей прекрасно владеет техниками боя, а сила волка дала результат лучше, чем ожидалось. Высокий парень лежит на полу — это Бруно. Прямо над его лицом Аддамс поставила ногу для удара. «Могла бы догадаться. Парочки любят всякую чушь», — подумала она, но ногу не убрала. В груди покалывает — пылает гнев. Никому не позволено вторгаться в личное пространство Уэнсдей. Как он смеет трогать её? Как он смеет трогать Энид? — Воу, Энид, это я, — Бруно встал, — Я думал, что ты любишь сюрпризы. — Ещё один сюрприз, и ты познаешь настоящую боль. Аддамс успокаивает своего — чужого — внутреннего зверя, готового разорвать парня на кусочки. Она чувствует неприятные ноты мужского парфюма и морщит нос. Продолжать разговор бессмысленно. Нужно идти на кладбище. Бруно остаётся на месте, даже не попробовав остановить девушку. Перерыв между уроками закончился. Энид заходит в здание, выбросив стаканчик из-под напитка в мусорное ведро. Тело под чёрной одеждой начинает чесаться. По идеальной бледной коже расползаются красные пятна. Энид с ужасом разглядывает их в зеркале. Как же жалко, что она испортила такую красоту. Ещё и всё чешется. Лучше бы она не пила этот коктейль. «Так у неё реально аллергия на цвет? Кошмар», — девушка мысленно сочувствует соседке. Наверняка с таким недугом трудно жить. — Уэнсдей? — что-то внутри Энид обрывается, когда она слышит голос миссис Аддамс. Живот свело. Девушку словно облили ледяной водой. Первым желанием было — бежать. Но ноги не слушаются. Оборотень отвернулась, лихорадочно расчёсывая пятна. Синклер не способна наладить контакт со своей родной матерью, как это сделать с чужой? Особенно в такой странной жутковатой семье. — Последний раз тебя так обсыпало, когда Пагсли раскрасил твою маску на Хэллоуин, — вспомнила мать, — Я дам тебе крем. Синклер взяла немного вязкой белой субстанции пальцами и стала растирать крем. Энид заметила, насколько эта кожа нежная, как бархат, пусть и холодная и бледная. Похожа на античную статую. — Что в составе? — воодушевлённо спросила волчица, наблюдая быстрое преображение. — Пчелиный воск, крапива и прах. — Прах? — Энид пугает то, что крем уже впитался и смыть его с себя не получится. Поэтому девушка лишь растерянно смотрит на круглую чёрную банку. Становится нехорошо. Синклер успокаивает себя тем, что это не её кожа. Нужно просто пережить этот день. — Один из секретов красоты твоей бабушки, — невозмутимо сообщает Мортиша, — Придаёт коже трупное сияние. — Почему ты не выпила таблетку экстракта бледной поганки? Ни дня нельзя пропускать. — А...У них рецепт вышел... — каждое слово даётся волчице с трудом. Женщина протянула склянку с новыми таблетками. Энид аккуратно взяла её и собралась уходить. — Я жду тебя на ужине. Отец приедет из города, ты же знаешь, как семейные трапезы холодят его сердце. — Я бы с радостью, мамуль, то есть мам. Но у нас тут комендантский час. — Я отпросила вас с братом. Ларч заедет в семь. Не опаздывайте. Миссис Аддамс уходит. Волчица обречённо разворачивается к зеркалу. Девушка живо представила всё то, что произойдёт через несколько часов. Придётся провести целый вечер в чужой семье, притворяясь Уэнсдей. Синклер закрыла лицо руками и запищала, выплёскивая все эмоции наружу. Хочется кричать, но это привлекло бы лишнее внимание. Хочется плакать. Но слёзы не идут. Всё утро проходит сумбурно. Энид практически сходит с ума от переживаний. Уэнсдей не легче — она несколько дней подряд пытается спасти свою соседку от смерти. В голове только Синклер. Сейчас и в каждой отражающей поверхности. Начинает раздражать. Похоже, Аддамс сама станет причиной смерти своего волчонка. Нет. Этого нельзя допустить. Нужно что-то придумать, найти новые подсказки, снова сходить на могилу. Но прежде — переодеться. Больше нет сил смотреть на радугу. Чёрными заколками Аддамс убрала цветные волосы назад. Синклер тратит на причёску пол часа каждое утро: наносит спрей, масло и брашинг. Бессмысленная трата времени и денег. Свою одежду натянуть на это тело не удастся. Энид намного выше и её плечи шире. Придётся взять что-то из гардероба соседки. Уэнсдей открывает тёмно-розовые дверцы, по привычке практически не касаясь покрашенных ручек. Она держит их двумя пальцами, как будто боится испачкаться. Несмазанные петли скрипнули и перед Аддамс открылось радужное нутро. Приятным сюрпризом оказались бы скелеты, но точно не это недоразумение. Уэнсдей закатила глаза. На пол полетели тряпки различного кроя и фасона. Зелёное, жёлтое, розовое, фиолетовое. Короткие юбки, полупрозрачные топы и странные для Аддамс рваные колготки и джинсы. «Дьявол, есть здесь хоть что-то нормальное?», — в голове пронеслось несколько ругательств. Практически в самом углу шкафа девушка находит чёрное худи. В центре оно украшено разноцветными нитями. Это самое тёмное, что удалось раскопать. Сгодится. Из низа Уэнсдей выцепила тёмные штаны с полосками тусклых цветов — розового, жёлтого и голубого. Не идеально, но терпимо. По крайней мере на сегодняшний день. К концу дня Аддамс завоет. Метафорично. Уэнсдей посмотрела на своё отражение. Она не торопится скидывать с себя одежду. Но это необходимо. В голове какое-то странное онемение. Аддамс сняла школьную форму чёрно-синего цвета, сложив на одну из полок шкафа. Теперь на ней только бельё. Оно, естественно, оказалось под стать всему стилю оборотня. Радужный топ без застёжек и розовые трусы. С цветочками. Нет, носить такое — оскорбление для Уэнсдей Аддамс. Девушка подцепила пальцами топ, прикрывающий средних размеров грудь. Она оказалась упругой, со следами загара, с нежно-розовыми сосками. Их приятно обдало прохладным воздухом, они поднялись, налились горячей кровью. Пальцы выпускают ткань и топ с лёгким шелестом опускается на пол. Ненадолго Уэнсдей замирает, а дыхание учащается. «Нужно закрыть глаза для приличия? Что, одеваться на ощупь? На это нет времени», — Аддамс выше любых норм приличия. Остановиться уже невозможно. Уэнсдей исследовательски провела рукой по груди, сжала чужую плоть. Соски отзываются на каждое действие, требуют большего. «Интересно, как часто Энид трогает себя?», — мелькнула приятная мысль. «И её трогает кто-то ещё. К сожалению» Внизу стало влажно. Уэнсдей опустила взгляд и увидела, что на розовом тонком кусочке ткани проступило тёмное пятно. Она сняла трусы. Лобок Энид оказался аккуратно подстрижен. Короткие пшеничного цвета волосы выстрижены ровной линией. Аддамс погладила девичий пах, чувствуя жар и пульсацию между ног. Она заложница чужих гормонов. Как отвратительно. Уэнсдей видит в зеркале странную, почти сюрреалистическую картину: Энид Синклер, с покрасневшими щеками и с тяжёлыми вдохами, трогает себя в интимных местах. Но управляет этим телом Уэнсдей. И она может сделать всё, что угодно. Прямо сейчас. Точно так же и Энид может делать что хочет с телом Аддамс. Но ни одна из девушек не беспокоится. Они доверяют друг другу. Движимая непонятными чувствами, Уэнсдей поворачивается спиной и оглядывает себя сзади. Ягодицы Энид круглые и упругие. На спине видны мышцы — широчайшие и трапеция — и несколько маленьких родинок. «На этой заднице хорошо бы смотрелись отпечатки моих ладоней» — Уэнсдей тряхнула головой, избавляясь от пошлых мыслей. Наверняка эти мысли принадлежат не ей. Это тело не слушается. Внизу мокро и горячо. Клитор пульсирует и требует ласки. Трудно противостоять таким желаниям. Аддамс касается двумя пальцами входа и за ними тянется ниточка смазки. Тяжёлый, терпкий аромат возбуждения, кажется, наполняет всю комнату. — Чёрт, — она выдохнула чужим ласковым голосом. Неожиданно с верхней полки шкафа упал розовый предмет. Тело Синклер инстинктивно вздрогнуло. Аддамс ощутила непроизвольное сокращение мышц и усилием расслабила их. На полу оказался вибратор-кролик. «Иронично для волка» — Уэнсдей наклонилась и взяла предмет в руки. Аддамс осмотрела игрушку, аккуратно держа. Как старый истлевший пергамент, который может порваться и рассыпаться от одного неловкого движения. Вибратор пахнет горячим силиконом. Материал мягкий, приятный на ощупь. Порт для зарядки надёжно защищён, кнопка включения на ручке. Значит можно пользоваться и под водой. Лёгкий запах клубничного мыла и телесный. Едва уловимый, кисловато-свежий. Животный. Вот почему Энид всегда так долго принимает душ. Волчица сидит в ванной комнате часами, пока Уэнсдей безуспешно стучится в закрытую дверь и грозится расправой. С разочарованием от того, что Аддамс не может сейчас испробовать вибратор, она положила его на место. Кончики пальцев подрагивают. Сердце болезненно бьётся о грудную клетку. Нужно сбросить напряжение и подумать. За игрой на виолончели это лучше всего. Пустой музыкальный класс. В окна проникает солнечный свет, оставляя на полу тени и подчёркивая витающую в воздухе пыль. Помещение заставлено различными инструментами, на любой вкус. Уэнсдей заходит в класс, садится на стул. Практически ни у кого из учеников нет интереса к нотам, так что тут тихо и спокойно. Девушка выбирает мелодию «Don’t Fear the Reaper». Пальцы и смычок быстро перемещаются по чёрной виолончели, извлекая идеальные звуки. «Платон называл тело тюрьмой для души, — задумалась Уэнсдей, — Но он вряд ли предполагал, что тюрьма может быть чужой» На короткое время Аддамс забыла обо всех вокруг и о том, что она в теле Энид. Для неё нет ничего обыденнее и приятнее, чем играть мелодию, отражающую все глубокие чувства. Непривыкшие пальцы уже устали, но Уэнсдей доиграет свою музыку. «Пренебреги своим телом, как будто ты при смерти. Оно лишь кровь да кости, бренное плетение нервов, жил и артерий», — так рассуждал Марк Аврелий и Аддамс разделяла его убеждения. Тело — тленная и неважная оболочка. Но сегодня Уэнсдей увидела в отражении что-то живое и настоящее и осознала, насколько тело важно. По крайней мере, оно должно быть твоим. Что-то в этом образе не даёт Аддамс покоя. Что-то, что она никак не может нащупать. Или не хочет. На самом деле это нечто кроется в её душе. — Энид. Почему ты не сказала, что играешь? — удивлённый голос мисс Капри вырвал ученицу из раздумий. Музыка стихла. Уэнсдей вскочила на ноги и поставила инструмент на место. — Только когда надо подумать, — Аддамс не соврала. — Ты как будто транслируешь свою внутреннюю Уэнсдей, — заметила учительница. Девушка остановилась, оценивая, насколько это ужасный каламбур в данной ситуации. — Да уж, не то слово, — согласилась Уэнсдей, положив смычок на стол. Мисс Капри начала душевный разговор об оборотнях, альфах и одиночестве. Аддамс, привыкшая фильтровать ненужную информацию, засоряющую мозг, пропустила половину слов. «Как интересно, чего ещё я не знаю об Энид? Прячет секс-игрушки, является альфой. Что будет дальше?» — Уэнсдей не хочет продолжать разговор и направляется к выходу. Тишина. Энид зашла в общую комнату, когда Аддамс уже здесь не было. Раньше оборотень смогла бы определить, как давно её соседка здесь была. Сегодня запахи не дают ей подсказок. Сегодня она другой человек. — Раз уж я иду на ужин, нужно подготовиться, — волчица старается сохранять позитивный настрой. На коже пыль и пот. А ещё этот крем с крапивой и прахом. Не терпится принять горячий душ. Синклер заходит в ванную и встаёт перед зеркалом. «В одежде не получится», — Энид подбадривает саму себя.