Энид внутри, Уэнсдей снаружи

Девушка аккуратно снимает с тела школьную форму, пристально наблюдая за своим отражением. Как будто то сбежит, стоит только моргнуть. Под одеждой скучное чёрное бельё. Теперь придётся снять и его. Волчица зажмурила глаза с такой силой, будто боялась того, что может увидеть. Она потянулась рукой вниз, под резинку белья. Под пальцами идеально гладкий лобок. Нет даже двухдневных волос на мягкой прохладной коже. Интересно, как Уэнсдей удаётся сохранять такую гладкость? Синклер стянула трусы, отбросив ногами в сторону. Топ оказался на полу уже через десять секунд. Энид приблизилась к зеркалу, рассматривая Уэнсдей. Она так хорошо знает её, но никогда не видела целого спектра эмоций на этом лице. Девушка принялась делать губы бантиком, подмигивать самой себе и высовывать язык. Вдруг Синклер осознала, что в её власти нечто более интересное. Она подняла руки, которые почему-то всё ещё слушаются её, и сжала грудь. Грудь Аддамс оказалась немного меньше, чем у волчицы. Под тонкой кожей хорошо видны голубые и лиловые сплетения вен. Сердце почти не бьётся. Энид коснулась сосков кончиками пальцев, надеясь на привычную реакцию. Но ничего не произошло. Они даже не затвердели. «Ей всё равно. Аддамс, ты вообще чувствуешь что-нибудь?», — мысленно обращается девушка к настоящей носительнице этого тела. Оборотень сильнее схватила грудь, чтобы понять, каково это — трогать неприступную Уэнсдей Аддамс. Энид здесь одна, хоть так и не кажется. Она может сделать что угодно и никто никогда не узнает. — Нет, — чужой голос стал ниже, прозвучал слишком твёрдо, — Я не буду. Можно по-разному расценить то, чего хочет волчица. Предательство, измена? А может помешательство? Тонкие пальцы с идеальным чёрным маникюром больше не подчиняются. Они ловко бегут по телу, находя чувствительные точки. Синклер очерчивает ключицы, живот и бёдра. Равнодушный клитор спрятан между складок. Но когда Энид дотрагивается до него — тело отзывается. Наконец-то. — Прости, — прошептала она, — Прости, Уэнсдей. Я не должна... Пальцы скользят глубже. Она задерживает дыхание и, каждый раз переходя новую границу, облегчённо выдыхает. Внутри скользко и упруго. Волчица наткнулась на тонкую преграду и замерла. Девственница. Конечно. В этом теле нет совести. Мысли тоже кончились. Остались только подлые желания. И разрушенная преграда. Внутри кольнуло. И больше никакой боли. Синклер прикусила губу. Тело ощущает что-то по-настоящему новое и приятное. Понимание того, что так далеко никто не заходил, даже хозяйка, заводит. Ощущения становятся ярче, слаще. Где-то на задворках плохо соображающего разума Энид обещает, что свою девственность оставит для Уэнсдей, в качестве компенсации. Это успокаивает, является — Синклер не знает этого слова — индульгенцией. Позволяет проникать глубже, смелее, гладить клитор активнее. Энид использует голос — голос Аддамс. Он в её власти. — Трахни меня, — произносит Синклер и представляет, что это говорит Уэнсдей. Говорит ей. Только ей. — Трахай меня. — Да. Ещё. Наконец это тело — прекрасное, холодное, аристократическое — подчиняется ритму. Ритму Энид. Клитор стал твёрже. Розовее. Сил стоять уже нет. Энид опирается на раковину. С её губ срывается тихий стон, больше похожий на всхлип. Синклер чувствует всплеск энергии. Он выходит за пределы плоти. Принадлежит ли это Энид? Или Энид воровка? Всё внутри содрогается и Синклер почти падает на колени, удерживая себя рукой. От самых кончиков пальцев до каждого позвонка разливается тепло. Энид поднимает голову. В зеркале всё ещё стоит Уэнсдей. На щеках румянец. Тяжёлое дыхание. Последние тихие стоны. У Аддамс очень чувствительный клитор. На ресницах дрожат слёзы от сладкой муки, от первого оргазма. От того, что французы называют petite mort. Энид не знает, простит ли Уэнсдей её за это. Не знает, всё равно ли той. Может это навсегда останется тайной. В любом случае, Уэнсдей никогда раньше не испытывала подобного. — Значит нужно испытать ещё, — Синклер осмелела, узнав что Аддамс что-то чувствует. Теперь можно прочувствовать все виды оргазмов. Волчица пожалела, что не захватила своего розового кролика с собой. Им она обязательно воспользуется в другой раз. Возможно ночью. Второй раз проходит легче, энергичнее. Наступает третий. И четвёртый. Энид хочется до краёв насытить тело Уэнсдей. Или саму себя? На то, чтобы восстановить сбившееся дыхание, уходит минута. Закончив с развлечениями, девушка включает воду. Горячий поток обжигает кожу и Энид резко поворачивает ручку крана в противоположную сторону. Вода кажется почти ледяной, но мышцы отзываются приятным расслаблением. Пора выходить. Синклер и так задержалась. Энид открывает ящики письменного стола Уэнсдей, в надежде найти хоть какую-то косметику. В первом ящике, в том, что в центре, оборотень нашла острый нож. Девушка удивляется, что у Аддамс вообще есть потребность держать такие вещи в столе. Второй ящик заполнен белой бумагой и карандашами. Всё не то. В третьем лежит пострадавшая в огне рукопись. Синклер берёт книгу Уэнсдей, открывая на интересующем моменте. Взгляд быстро бегает по тексту, а улыбка пропадает с лица. — Вот так ты меня видишь, Уэнсдей?! Я тебе покажу пошлую гнусность! — девушка бросается к своему шкафу. Все вещи внутри аккуратно уложены, даже слишком. По перфекционизму. Энид не замечает этой детали, ведь внутри неё кипит злость и уже созрел план мести. Синклер раскидывает свою одежду точно так же, как часом ранее делала это Уэнсдей. Только Энид ищет самое яркое, что у неё есть. Она выбирает трёхцветный свитер и короткую красную юбку. Образ будут дополнять синие и розовые заколки на чёрных косичках. В завершение необходимо нанести макияж. Добавить красок в это бледное лицо. Оборотень достала из своего стола розовые тени и голубые блёстки. Осталось показать красоту всей школе! В обычный вторник Невермора врывается яркая катастрофа. Энид выбегает на улицу, к остальным ученикам. Каждому встречному делает искренний комплимент. Девушка забирается повыше и начинает танцевать. Уже через десять секунд вокруг неё собирается толпа ошарашенных изгоев. Некоторые сразу включают камеру. Волчица привыкла быть артистичной и спокойно продолжает двигаться, а кожа под свитером слегка зудит — будто по ней водят сухой кисточкой. Синклер берёт чужой телефон, чтобы погримасничать на камеру. — О нет, — Энид видит красную сыпь. Зуд быстро распространился по всему телу. Всё зачесалось. Сначала шея, потом руки, грудь и живот. Волчица упала на землю. Пытаясь остановить жгучее ощущение, девушка царапает кожу ногтями. Тело превратилось в одну сплошную чешущуюся точку. — Сильнее, чем в тот раз, — жалобно выдавливает Синклер. Уэнсдей стоит в стороне от толпы и немигающим взглядом наблюдает, во что Энид превратила её тело. В разноцветной одежде, мучающееся от аллергии, показывающее различные эмоции. Страшно даже подумать, что ещё эта девчонка сделала с идеальной оболочкой Аддамс. Уэнсдей злится так сильно, что тяжело выдыхает. В новом теле смешиваются норадреналин, кортизол и тестостерон. Тело Аддамс всегда было способно контролировать любые химические реакции, но сейчас девушка ощущает каждый выброс гормона. Сосуды сужаются и кровь приливает к мышцам. Вокруг много запахов и звуков. Уэнсдей продирается сквозь толпу, расталкивая людей. Она не до конца привыкла к силе волка, поэтому многие зеваки оказываются лежащими на земле или друг на друге. — Аддамс такая странная, — сообщает кто-то из толпы. — Эй! Энид, ты с ума сошла? — кричит один из упавших. — Да что не так с ними? — риторический вопрос, заданный одной из учениц, повис в воздухе. Толпа затихла. Ученики лишний раз убедились, что к Уэнсдей Аддамс и Энид Синклер лучше не лезть. Особенно когда эти двое вместе. — Энид, я убью тебя. Когда вернёшься в своё тело. Девичье тело оказывается невесомым для силы оборотня. Уэнсдей легко подхватывает Энид на руки и поднимается по лестнице. Синклер даже не думает извиняться — только хмурит брови и поджимает губы. Аддамс приносит девушку в их общую комнату и бесцеремонно толкает на пол. Волчица падает, ударившись коленом. Наверняка останется синяк, как подарок от самой себя. Уэнсдей запирает дверь, угрожающе хлопнув ею. Аддамс поднимает растерянную Синклер, схватив за плечи. Энид пытается вырваться, но чужие руки оставляют её на месте, больно впиваются в кожу. «Неужели я настолько сильнее Уэнсдей?» — проносится в голове. — Что ты надела? — спрашивает Аддамс, выплёвывая каждое слово. Не дождавшись остроумного ответа соседки, Уэнсдей срывает с Энид всю одежду. Это уже похоже на сцену изнасилования. Волчица машинально прикрывается. — Это моё тело и я полностью его видела, Энид, тебе незачем прикрываться, — Аддамс достаёт ампулу с таблетками и приказывает оборотню принять лекарство. Энид послушно берёт таблетку и проглатывает. Ощущение такое, будто проглотила ежа. Отвратительный вкус сырого теста. Бледная кожа постепенно теряет красные пятна и девушка выдыхает. Её рука всё ещё прячет гладкий лобок от голубых глаз. От её собственных глаз. Волчонка нужно проучить. Уэнсдей толкнула девушку на кровать — не грубо, но резко. Энид упала на чёрные простыни и решила не двигаться. Как маленький зверёк, попавшийся в лапы хищника. Она упрямо смотрит снизу вверх, пытаясь сохранить свою гордость. И Аддамс уважает это. В этом теле — высоком, сильном, волчьем — Уэнсдей чувствует невероятную мощь. Она сейчас ненавидит его. И боготворит. Девушки тянутся друг к другу, как охотник к зверю. Но кто из них слабая добыча? Сейчас это невозможно выяснить. Волчье нутро подталкивает Аддамс вперёд. И плоть реагирует раньше своей носительницы. Под кожей Уэнсдей — чужой кожей — бежит электричество. Каждая клетка тела Синклер знает, чего хочет. Аддамс отпустила контроль и позволила рукам двигаться самим. Она приобняла Энид, почти отстранённо. Их губы робко, неуверенно коснулись друг друга. Несколько мгновений после поцелуя были странными. Все мысли переплелись. — Не двигайся, — голос Синклер звучит ровно, но в нём есть что-то, чего Энид никогда не слышала. Оборотень не слушается. Она никогда не слушается. Обе девушки действуют в каком-то странном порыве. В порыве забрать своё назад, почувствовать самих себя. В желании раствориться друг в друге окончательно. Энид срывает с Уэнсдей одежду. От каждого взгляда в глаза Энид, Уэнсдей хочется выть. Как на луну. Аддамс провела рукой вниз, к животу, ещё ниже. Пальцы нащупали гладкий лобок, скользнули между ног. — Ты уже мокрая, — бросает Уэнсдей. — Это твоё тело, — выдохнула Энид, — оно хочет тебя. — Моё тело никогда так себя не вело. Пока ты не решила его испортить, Энид. Уэнсдей легко вошла пальцами внутрь. Энид выгнулась на кровати, вцепляясь в простыни чужими руками. Аддамс входит всё глубже, меняет угол, сбивает дыхание Синклер. «Сейчас я могу попробовать когти и клыки», — подумала она. — Ах… — Энид вздрогнула, когда когти царапнули её бедро. Уэнсдей впилась клыками в плечо Энид. Кровь выступила сразу — яркая, алая. Уэнсдей лизнула рану, ощущая вкус металла и чего-то сладкого. Её собственная кровь никогда не была сладкой. Энид заглядывает в голубые глаза и видит там Уэнсдей — голую, смущённую, с растрёпанными косичками. О таком она боялась даже мечтать. Уэнсдей видит в карих глазах слёзы. Синклер еле сдерживается, чтобы не захныкать от полученной раны. Аддамс чувствует внутри что-то первобытное, дикое. Она не останавливается. Кусает снова. И снова. Оставляет несколько бордовых засосов. На бледном теле распустился узор из кровавых, бордовых и розовых отметин. Уэнсдей развернула Энид на живот, задрала её бёдра и вставила два пальца. Они тут же пропитались мускусной влагой. Энид стонет в подушку — низко, хрипло, не своим голосом. Ей тесно, остро, больно, но приятно. И это сводит с ума. — Ещё, — прошептала она, — сильнее. Уэнсдей вцепилась когтями в чужие ягодицы, оставляя жгучие полосы, и ускорилась. Аддамс забирается на кровать полностью. Старые пружины сопротивляются. В какой-то момент всё стало похожим на паутину. Липкие, тягучие, белые и полупрозрачные ниточки. Запутанные мысли и ощущение, что с каждым движением сознание вязнет всё крепче. Одна нога Уэнсдей скользнула между колен Энид, вторая легла сверху, крепко прижимая. Девушки скрещивают ноги. Клитор встречает клитор. Энид закрывает глаза. Она чувствует что-то живое, горячее, пульсирующее. Нога скользит по ноге. Бёдра подаются навстречу. То напирают, то отступают. Они трутся друг о друга с пошлыми звуками. Хлюпанье наполняют всю комнату до краёв. — Ах! Синклер кричит, не сдерживая себя. Аддамс закусывает губу. Девушки кончили одновременно, взявшись за руки. — Όμορφο, — вырвалось у Энид. Она тут же закрыла рот рукой, боясь, что это было оскорбление. Звучало жутко. — Что я сказала? Уэнсдей ухмыльнулась. Она выпуталась из хватки оборотня, молчаливо сохраняя интригу, и только потом ответила. — Ты сказала "красивая" на греческом. — Что? Я не умею разговаривать на греческом... Уэнсдей притянула Энид к себе, увлекая в горячий поцелуй. Аддамс совершенно неважно, на каких языках говорит Энид. Главное сейчас - их собственный язык, который понимают только они вдвоём. — Αγαπημένος, — ласково произнесла Уэнсдей. Её голос звучит слишком мягко в чужом теле. Сейчас и Синклер всё равно, что означают эти слова. Она знает, что что-то прекрасное. И это именно то, что нужно было девушкам — на короткий час почувствовать самих себя... «Это было ошибкой?» — размышляет волчица. — Уэнсдей... — Энид попыталась найти какие-то слова. Аддамс быстро накинула одежду и вышла из комнаты, не желая ничего слышать. Ошибка гормонов, терпкий запах крови и секса и сбитая с толку девушка остаются за дверью. Энид необходимо привести себя в порядок и принять ещё одну таблетку. Уэнсдей намеревается поговорить с Бруно и, не задев его мужскую гордость, расстаться. Где может быть этот ликантроп? Девушка застаёт парня в холле. Он, видимо, любуется пейзажами и говорит по телефону на тагальском языке. Уэнсдей делает шаг и застывает. Она прекрасно знает тагальский, как и сотни других языков, поэтому улавливает все слова беглой речи лжеца. Бруно оборачивается. — Энид, привет. Опять звонила моя мама, с Филиппин. — Вы с мамой неимоверно близки. "Скучаю по нашим прогулкам по пляжу и по твоим поцелуям". Может это звонила твоя подружка, о которой ты умолчал, в лучших традициях мизогинии? — Ты знаешь тагальский? — Бруно растерялся и в его голову пришёл один только глупый вопрос. — Тренер по фехтованию меня натаскал. А ещё научил кастрировать ножом боло, — Аддамс сразу дала понять, что сделает с этим псом, если он приблизится к её Энид. — Я хотел сказать, но там всё сложно. — Я упрощу тебе задачу, — девушка сделала шаг вперёд. Он врал Синклер на протяжении всех их романтических отношений. Больше всего Аддамс не любит лжецов и предателей. Если бы до этой секунды она спокойно рассталась с Бруно, то сейчас эти слова стали личными. — Больше даже не подходи ко мне, ловелас недоделанный. Я достаточно ясно выразилась? Уэнсдей вложила в слова всю свою холодную любовь к Энид и обиду за неё. Если бы из ниоткуда взявшаяся мисс Капри не отвлекла Аддамс, то Бруно потребовалась бы помощь медиков. — Энид! Ты опоздала. Живо в клетку! — Не могу. Дело жизни и смерти, — заверила Уэнсдей. «Скоро станет на одного ученика меньше», — мысленно добавила девушка. — Речь может идти о твоей жизни и твоей смерти, — отрезала учительница, — Идём скорее, давай. Энид приняла всю баночку с таблетками, надеясь, что кожа скоро окончательно перестанет чесаться. Синклер разлеглась на своей цветной кровати, удобно устроившись на животе. Она листает видео, которые успели заснять очевидцы в момент яркой мести. Оборотень тихонько смеётся. Идея не перестала казаться забавной даже после примирения с соседкой. Синклер ещё не до конца забыла те написанные слова о вкусе в музыке и одежде. Волчица взглянула на чёрные наручные часы. Почти семь. Энид подошла к чёрному шкафу и потянула дверцы на себя. Несмотря на то, что Аддамс носит только два цвета — её гардероб по-настоящему разнообразен. Синклер выбрала простое платье с белым воротником. Опять нужно снять одежду. Волчица задержала дыхание и быстрыми движениями переоделась, стараясь смотреть из-под опущенных ресниц. В комнату постучали. — Войдите. — Ларч уже приехал, — сообщил Пагсли, не посмевший переступить порог женской комнаты. — Иду, — удручённо произнесла девушка. Такое настроение замечательно подходит к образу. «Воровка. В чужом обличье, в чужом платье, с чужим голосом. С украденной девственностью», — Энид винит себя и слышит голос Уэнсдей в голове. Девушка отмахивается от этих слов, как от мух, и выходит из комнаты.