Энид внутри, Уэнсдей снаружи

Длинный чёрный лимузин. Стёкла затемнены так, что снаружи нельзя ничего разглядеть. Выглядит дорого. Энид боязливо забралась в тонированную машину, сверля взглядом младшего брата. Чужого младшего брата, сидящего на противоположной стороне. Пагсли недоверчиво покосился на сестру. — Обычно у тебя такой взгляд, когда ты хочешь меня убить. Я что-то сделал? «Неужели у меня так хорошо получается притворяться Уэнсдей?» Оборотень решила, что пережить этот вечер ей поможет давно придуманный шуточный девиз: «Что бы сделала Уэнсдей?» Девушка отвела взгляд от Пагсли, любуясь бегущими за окном пейзажами. Ларч упорно давит на педаль газа, ни на секунду не тормозя — ни на ямах, ни на кочках. Энид привозят в коттедж Ротвуд. Раньше здесь жила мисс Торнхилл, а теперь родители Аддамс. Они быстро сделали ремонт, отражающий их особенности. Темнота, чёрно-красные цвета. Готические детали. — Дети, добро пожаловать, — ласково улыбнулась мать. Пагсли вежливо пропустил сестру вперёд. Отец заключил её в объятия и жестом направил к обеденному столу. Волчица за сегодня ничего не ела — не было времени и желания. Видимо, это тело требует намного меньше топлива, чем тело оборотня. Энид села за стол. Всё уже накрыто. Ларч быстро, для мёртвого, подал основные блюда. — Что это? — спросила Синклер, увидев в тарелке что-то едва ли съедобное. — Как это ты не узнала своё любимое блюдо, дорогая? — удивилась глава семейства. — Да, ням-ням...Так что это? — Опоссум, — ответил отец. — Приправлен останками енота. Они придают блюду лесной аромат, который ты так любишь, — напомнила Мортиша. К мясу добавлен салат с чем-то ползающим и десерт в виде печенья с паутиной и пауками. Энид голодна. Но даже под страхом смерти она не проглотит ни кусочка из этой тарелки. Наверное. Пагсли с аппетитом просовывает вилку с едой в рот раз за разом — и через минуту тарелка на половину пуста. — Итак, теперь когда все в сборе, нам нужно кое-что обсудить. Вы двое обманывали нас. Я даю вам единственный шанс во всём сознаться. — А врать недопустимо, — вставил слово Гомес. — Ты же говорил, что это важный навык, — напомнил сын. — Да, но только в бизнесе, покере и особенно на суде присяжных. — Нас же всё равно накажут, да? — поинтересовался Пагсли. Энид не привыкать к наказаниям от матери. Колени под столом задрожали, девушка схватила вилку и сжала в кулаке. Что можно ожидать от этой женщины? — Конечно, не глупи, — одёрнула Мортиша. Сердце болезненно сжалось и, кажется, пропустило последний удар. Энид вовсе перестала ощущать его внутри. Мысли бешено мечутся в голове. Чужой натренированный мозг пытается выудить хоть какую-то подходящую информацию или воспоминания. Пагсли решил первым принять наказание. — Дыба или железная дева? — спрашивает младший брат. Эти два слова, которые Энид, к сожалению, знает с уроков истории, отпечатываются у неё в подсознании. Своём или чужом — неважно. Сейчас важно не оставаться с матерью наедине. Мужская часть семьи встаёт из-за стола, по-джентльменски прося прощения и желая приятного аппетита дамам. Карие глаза девушки наполняются влажным блеском, и она поджимает губы, сдерживая желание заплакать. Мортиша обращается к дочери. Женщина выспрашивает у Энид то, чего та действительно не знает. Похоже, придётся получить наказание за Уэнсдей. «Справедливо, — заключила волчица, — получила удовольствие, получу и наказание» Энид передёрнула плечами и постаралась выпрямиться, морально настроила себя. Синклер показалось, что это будет благородным поступком. Зато Уэнсдей не накажут. Во взгляде дочери Мортиша уловила то, чего там просто не могло быть. Изначально женщина приняла это за сумасшествие и собиралась вызвать опытного врача-мага. Но теперь она ясно видит. Это не её дочь. В таком случае, кто может быть в этой оболочке? Та, кто постоянно рядом с Уэнсдей. — Энид? — голос матери становится нежным и высоким, — Это ты там? Синклер несколько раз кивает. Напряжение понемногу сходит и она выпускает столовый прибор из руки. — Тебе нужно вернуться в своё тело до рассвета. Не опоздайте. Беги за Уэнсдей. Энид подскакивает и выбегает из коттеджа. Мортиша провожает девушку взглядом, размышляя о том, что эти две девочки постоянно попадают в какие-то передряги. — Ларч, отвези Энид. Живее, — мать махнула рукой и дворецкий скрылся следом за оборотнем. Уэнсдей ходит туда-сюда в волчьей клетке. Интерьер её устраивает, как и тишина с одиночеством. Внутри что-то шепчет. Что-то, что хочет вырваться наружу. Пальцы зачесались и Аддамс выпустила когти. Осмотрела их. Пусть и цветные, но опасные. Девушка голодна. Никогда раньше ей не приходилось ощущать это чувство. Этому телу требуется много еды, больше чем человеку и тем более, чем Аддамс. Вдали чьи-то шаги. По поступи Уэнсдей быстро узнала свою соседку. Синклер открыла тяжёлую дверь, убрав замок. — У нас мало времени, — одновременно произнесли девушки. — Когда ты собиралась сказать мне, что моя жизнь в опасности? — на бегу спросила Энид. — Тогда же, когда ты собиралась сказать мне о своих чувствах, — Уэнсдей съязвила и ускорилась, оставляя Синклер сильно позади. Ночь плотная и густая. На небе нет ни единой звезды. Свинцовые тучи с серебристой каймой там, где угадывается стыдливая бледная луна. Скрюченные ветви деревьев, стоящих вокруг кладбища, устремляются вверх. Девушки добежали до могилы Розалин Ротвуд. Уэнсдей ощущает то, что не чувствовала раньше — запах глины, корней и чего-то гниющего, до чего ни разу не доставало солнце. Аддамс любит этот аромат всей своей чёрной душой и делает глубокие вдохи. Чуть дальше остывают сгоревшие свечи — приглушённая гарь и вязкий парафин. Она слышит шорох листьев, тонкий свист ветра, скрип оградок и два сердца, бьющихся разным тактом. Жуки точат древесину внутри старых крестов. Черви прокладывают в почве тоннели. Крысы скребутся у подножий памятников. Кладбища живут своей особенной жизнью и напоминают о смерти. Если бы волчьи способности остались с Уэнсдей навсегда, то она бы ещё чаще приходила к могилам. Слушала бы и вдыхала запахи. Энид раньше не замечала, что у чёрного есть оттенки. Стоя на могиле в теле Уэнсдей, она видела их все. И впервые в жизни тьма не пугает её. Собственная тьма. Матовые памятники с почти стёртыми надписями покрыты пылью. Чёрные силуэты деревьев медленно покачиваются из стороны в сторону, как пьяные великаны. Их кора приобрела глубокий угольный оттенок. Синклер идёт по сплошному тёмному ковру из травы. Она замечает чёрную ворону. Птица сидит неподвижно, сливаясь с ночью. Здесь очень тихо — ничего не мешает откровенным разговорам. Девушки положили ладони на холодный камень. Шершавый. Липкий от пушистого мха, напоминающего ворс старой плюшевой игрушки. — Нам нужно раскрыть наши сокровенные тайны, — напомнила Уэнсдей. Оборотень многозначительно посмотрела на соседку. Вокруг стало ещё тише. Словно сама ночь хочет узнать их секреты и старается не шуметь, не пропустить ни одного слова. Спустя молчание в десять секунд, показавшееся Синклер вечностью, Энид закатила глаза. Ну почему с этой девчонкой так сложно? — Ладно, я первая. Знаешь, что меня восхищает в тебе больше всего? Твоё бесстрашие. Во всём, кроме мамы, но тут я тебя понимаю. Ты боишься, что мать не примет тебя, что твоя тьма чрезмерна и непонятна для неё. Боишься, что твоя мама будет стыдиться тебя. Я чувствую это всем твоим телом. Поэтому ты отталкиваешь её...и меня. — Мне нравится твоя тихая сила. Но ты боишься стать одиночкой. Я этого не допущу. Не цепляйся за тех, кто не заслуживает этого. Вроде того же Бруно. Он счёл твою доброту слабостью, — Уэнсдей неприятно поморщилась, вспоминая оборотня, — Это твоя сила...которая чуть меня не доконала. Я сожалею, что недооценила тебя. Синклер улыбнулась, тихонько хмыкнув. Первые лучи солнца коснулись чёрных волос. Наступил рассвет. Твёрдая опора в одну секунду ушла из-под ног. Девушки рухнули на землю, потянувшись друг к другу. Когда всё вокруг залило слабое утреннее солнце, они открыли глаза. Энид вскочила и обняла себя. — Уэнсдей, мы живы! Мне тепло и мягко! — А мне холодно, как в могиле. — Это значит, что я это я, а ты это ты! — волчица взяла девушку за руки и Уэнсдей слабо улыбнулась, незаметно для них обеих. — Мне бы не помешала ванна с пеной, — констатировала Синклер. Девушки вернулись в свою комнату. Они закрыли дверь и волчица выдохнула. Ещё одно испытание позади. А эта комната — крепость и уютный дом. — Спасибо, что спасла меня, Уэнсдей. — Просто я подумала: что сделала бы Энид? Волчица тепло улыбнулась, заглядывая в карие глаза. Такие тёмные, холодные и родные. Синклер сделала несколько шагов по направлению к ванной комнате, внутренне ликуя. Неожиданно Уэнсдей подошла к Энид сзади и обняла её. Бледные руки крепко сцепились в замок на волчьей талии. Аддамс положила подбородок на плечо девушки, вдохнув естественный запах кожи. — Я больше не почувствую это тепло, поэтому хочу последний раз посмотреть на этот мир твоими глазами. Как бы. — Почему не почувствуешь? Мы можем часто обниматься, ведь так? — Моя аллергия на цвет. Таблетки работают, но не нужно провоцировать болезнь лишний раз. К тому же, ты истратила целую ампулу. — Можешь обнимать меня голой, если захочешь, — выпалила Синклер. Уэнсдей сдержанно кивнула. Волчица осознала сказанное только после реакции соседки. — В таком случае, снимешь одежду? — спросила Аддамс. Энид смущённо улыбнулась и спустила со своего тела одежду. Девушки легли на чёрную кровать. Покрывало смялось, образовав волны из ткани. Аддамс ощущает тепло, которого пожелала. Она бесстыдно поглаживает чужое тело: ласкает груди, лобок и задницу. Энид прислушивается к чужому пульсу. Он звучит медленно и размеренно. Как похоронный марш. Она слышит шелест листвы, щебетание воробьёв и монотонное жужжание пчёл. А сама боится пошевелиться, из-за чего рука затекла. Но главное — не отпугнуть Уэнсдей лишними проблемами. Синклер сомневается в реальности происходящего. Их секс был ошибкой, желанием почувствовать свои собственные тела. Или же это их тела подвели их, выдав сокровенные тайны. Трогая волчицу, Аддамс просто получает тепло, к которому успела привыкнуть за день. Совсем скоро ей это надоест и она останется такой же непреступной. «Что это было, у могилы, если не признание? Уэнсдей пообещала, что никогда не оставит меня одну. Назвала меня сильной. И извинилась», — рассуждает оборотень. — Я тебя люблю, cara mia, — Синклер произнесла последние слова осознанно. За время общения с Уэнсдей она успела выучить пару ласковых слов на других языках. А за следующий год выучит ещё больше. В душе трепет. Волчица ожидает ответа и готова принять любой. Жужжание за окном утихает. — Reciprocamente. Взаимно, Энид. Волчица запищала от радости и принялась сжимать Уэнсдей в объятиях и зацеловывать всё, до чего могла дотянуться. Они пролежали так ещё полчаса. — Сегодня на уроки. Мне всё-таки надо в душ, Уэнсдей. Уроки ощущаются слишком непривычным занятием. Настолько обычное, что особенное. После всех потрясений даже не терпится сесть за ботанику. В очередной раз бродить по общей комнате, проговаривая параграфы вслух по сто раз. И вдруг слышать недовольное мычание от Уэнсдей: "Заткнись. Я дам списать тебе на уроке. Но если услышу хоть одно слово — пожалеешь". — Я пойду в ванную с тобой, — отведя взгляд, говорит Аддамс. Энид нехотя встала, покидая объятия любимой. Синклер взяла из шкафа большое розовое одеяло и спрятала под него несколько вещей. Уэнсдей взяла чёрное. Энид включила кран — максимально горячий, мощный напор. — Энид, придётся искать компромиссы, — сухо напомнила Уэнсдей. — А, да, прости... — волчица отрегулировала воду. Аддамс коснулась струи одним пальцем. Почти комнатная температура. Уэнсдей одобрительно кивнула, понимая, что если вода будет чуть холоднее, то Энид замёрзнет. Без лишних церемоний Уэнсдей сняла с себя платье и нижнее бельё. Взгляд голубых глаз оказался прикованным к самым интересным местам бледного тела. Энид повесила душевую лейку на стену и взяла бутылку с шампунем. На нём нарисованы единороги. «Похож на детский, который "не щиплет глазки". Нужен родителям, желающим вырастить из своего ребёнка тепличное растение», — мысленно фыркнула Аддамс. Уэнсдей одним движением остановила девушку и взяла с другой полки шампунь в чёрной бутылке. С ароматом табака и можжевельника. — Я помогу, — убедила Аддамс, выдавив на ладонь белую жидкость. Энид встала спиной к девушке, под поток воды, чуть отведя голову назад. Уэнсдей взяла ещё немного шампуня и нанесла на волосы волчицы. Аккуратно распределила его по светлым прядям. Шампунь начал пениться. Руки Уэнсдей опустились ниже, на шею. Короткие ногти царапают кожу, оставляя красные полосы. Заранее продумав, что розовую мочалку Аддамс не возьмёт, Синклер стягивает с крючка чёрную. Энид наносит гель для душа на мочалку и сминает её в руках. Аддамс молча берёт влажный комок нейлона и проводит им по телу оборотня. Уэнсдей жёсткими движениями обтирает упругую грудь, задевая соски и заставляя Синклер морщится и тихонько поскуливать. Когда Аддамс откладывает мочалку в сторону, Энид расслабляется. Волчица ощущает на своей спине прохладные руки, скользкие от геля. Они перемещаются от лопаток до позвоночника, затем к рёбрам. Аддамс массирует крепкое тело Синклер. Руки соскальзывают с бёдер. — Повернись ко мне, Энид, — просит девушка. Энид поворачивается и теряет равновесие. Аддамс быстро подхватывает её, не дав упасть. — Аккуратно, querida. Энид смущённо улыбнулась и положила руки на плечи Уэнсдей. Аддамс притягивает волчицу за талию. Энид закрывает глаза, позволяя себе прочувствовать всё. Как уголок губ касается её нижней губы, пробуя. Как Уэнсдей чуть наклоняет голову. Синклер решает углубить поцелуй и добавляет язык. Аддамс обхватывает его губами, посасывает и играется. Энид первый раз чувствует губы Аддамс и по-настоящему целуется с ней. Синклер замечает, что девушка делает это настолько хорошо, будто целовалась тысячу раз. «У Уэнсдей всегда всё получается идеально», — думает волчица. Аддамс надавливает на чужой затылок. Вода затекает в рот и мешает Энид целоваться. Уэнсдей это нисколько не смущает. Её язык настойчиво исследует весь рот Синклер, ласкает клыки. Энид поняла, что она никогда не целовалась правильно. Свободно. С полным принятием своего выбора и своей тьмы. И этот поцелуй больше не повторится никогда. Капли громко стучат по кафелю, напоминая о том, что кроме прохладных мягких губ существует что-то ещё. То, что не имеет больше значения. «Не упусти. Запомни», — приказала себе Синклер. Энид не смогла бы запомнить всё, даже если бы попыталась. В голове приятный туман. Ведёт Уэнсдей. А Синклер полностью ей отдаётся. Через несколько минут Уэнсдей отстраняется и Энид открывает глаза. Волчица понимает — что-то изменилось. Теперь её счастье зависит не от неё, а от того, захочет ли Уэнсдей поцеловать её снова. На губах остаётся лишь привкус их первого поцелуя: мыльной воды с ароматом табака и можжевельника. Тот, который она будет вспоминать каждый раз. Хочется почувствовать эти губы везде. — Я хочу тебя, — выдохнула волчица. Дважды повторять Уэнсдей не требовалось. Она грациозно опустилась на колени. Энид облокотилась о прохладную стену и задела кран. Он повернулся в горячую сторону. Зеркало, висящее на стене, сразу же запотело. Ни одна из девушек не обратила внимание на изменение температуры. Их тела разгорячены сами по себе. На коже Энид остаются мелкие капли, которые интересно слизывать, и Аддамс делает это медленно. Мокрая дорожка привела Уэнсдей прямо к паху Синклер. Аддамс проводит языком вдоль половых губ. Они гостеприимно открываются, показывая самое чувствительное место и вход. Кончиком языка, на клиторе, Уэнсдей решает выписывать буквы греческого алфавита. Энид тихонько стонет. С каждой буквой всё громче. Девушка толкает бёдра навстречу бледному лицу, сжимает их вокруг головы Уэнсдей. Аддамс проникает языком внутрь, касаясь мягких стенок влагалища. Синклер кладёт руки на чужую голову, сжимая чёрные мокрые волосы. Аддамс проталкивает в Энид два пальца. — Уэнс...Уэнсдей, нежнее, — Энид упирается руками в плечи девушки. Все просьбы остались проигнорированы. Уэнсдей только углубляет угол введения. Энид дрожит и хватается за руки девушки. Аддамс крутит пальцы внутри, надавливая на все точки, на которые только может. — Я не хочу кончать раньше тебя, Уэнс, — всхлипывает волчица. — Почему нет? — Уэнсдей добавляет ещё один палец. — Подожди, пожалуйста. Возьми вибратор, — просит Синклер. — Считаешь, я справлюсь хуже, чем эта розовая... — Уэнсдей не смогла выбрать, какое описание подобрать к этой игрушке: ругательное или язвительное. — Ты лучше всех вибраторов, Уэнсдей...но я бы хотела, чтобы ты его опробовала на себе, — задыхаясь, проговаривает Энид. — Хорошо. «Уэнсдей даже сейчас отвечает кратко и спокойно. Удивительно, что она вообще согласилась» Аддамс сама берёт вибратор из-под розового полотенца и включает. Игрушка начинает жужжать. Оборотень открывает наполовину пустой тюбик со смазкой. Выдавливает немного плотной жидкости и растирает пальцами по поверхности. «Хорошо, что смазка без ароматов клубники», — думает Аддамс. — Знаешь, вводить в себя что-то розовое, это преступление. — Мой язык тоже розовый. — Это исключение. Энид помогает Уэнсдей настроить вибратор и, руководя её рукой, подводит игрушку ко входу. Одна рука оборотня ложится девушке на спину. Кончик входит быстро и плавно. Уэнсдей вцепляется пальцами в Синклер и в игрушку. — Непривычно, — оценивает она. — Тише, тише, грозовая тучка, ты привыкнешь, — ласково произнесла Синклер. Энид, кажется, полностью влилась в семью Аддамс и нахваталась от них ласковых словечек. Пришло время окончательно с ними породниться. Волчица опустилась на колени и обхватила губами возбуждённый клитор. Её клыки вылезли из дёсен. Она едва прикусила нежную плоть, вызвав хрип Уэнсдей. Следом за клыками вышли когти. Энид не замечает этого, увлечённо вылизывая каждый миллиметр между ног Аддамс. Волчица проталкивает вибратор ещё дальше, затем отводит немного назад. Задаёт темп. Слышно, как у Уэнсдей участилось дыхание. Её смазки становится больше. Аддамс ощущает сокращения мышц. Когти царапают бёдра, а мыльная вода щиплет раны. Боль не отвлекает — наоборот подталкивает к оргазму. Уэнсдей выгибается в спине и с её губ срывается стон. Она смотрит в потолок с приоткрытым ртом. «Это было...» — Уэнсдей не смогла подобрать слов и от этого стало страшно. — Тебе понравилось? — наблюдая смущение девушки, спрашивает Энид. — Понравилось. Надо будет купить чёрный вибратор. И кляп. — Зачем кляп? — Клыки твои не подпускать. Энид хихикнула. Она не будет извиняться за это. Она волчица и гордится этим. Уэнсдей снова подала руку Энид, чтобы помочь аккуратно встать на пол. Под ногами мягкий коврик, который тут же пропитался водой. Аддамс взяла своё полотенце и стала вытирать каждую каплю. — Уэнсдей, я должна признаться...В общем, я лишила тебя девственности. Аддамс выгнула бровь. — В ванной, когда была в твоём теле. Извини. Уэнсдей усмехнулась. — Я уже забрала твою. Потом заберу и анальную, — Уэнсдей подмигнула и вышла из ванной. Энид осталась растерянно стоять, прижимая к себе розовое полотенце. В голове крутится только одна мысль: «мне действительно придётся дать ей в задницу».