Душа оружия

Она взяла меня за руку, а её взгляд будто говорил: "веди меня". Потому наш путь лежал на местный пляж. Но не городской, а наоборот подальше от него. Об этом месте я совершенно случайно узнал, подслушивая разговор прохожих, пока сидел с книжкой у дома. Тут мы могли побыть вдвоём: только она и я. Держаться вместе всегда и не отпускать друг друга. Солнце уже медленно заходило за горизонт. Из-за этого небо и облака приобретали персиковый оттенок. С воды же на нас дул морской бриз. Суета, шум, ненависть... Всё это осталось там, в городе. Тут не имели значение никто и ничто, кроме нас. Я и Хильда сели на песок, прижавшись друг к другу. Вокруг настолько тихо, лишь лёгкие колебания волн и наше с ней дыхание звучит непривычно громко. Ее светлые волосы щекотали мне шею. Она была настолько близко, что я мог чувствовать её дыхание. Оно не было учащенным, нет-нет. Напротив, оно было спокойным. Ведь от меня она не чувствовала угрозы. Думаю, для неё это было очень желанным чувством. Кажется, именно сейчас, спустя столько лет, она может без опасения за свою жизнь уйти в мир своих мечтаний и мыслей. Я боялся пошевелиться, боясь ей помешать. Правда, я и сам сейчас испытывал нечто подобное. Странное, непонятное ощущение, будто само восприятие мира вокруг изменилось. Впервые, за долгое время. — Сколько я так сидела? Проговорила она, очнувшись от забвения. В ответ я лишь прошептал: — Какая разница? — Ты прав, никакой. – Промурчала она с улыбкой, вжавшись в меня ещё сильнее. — Небо такое чистое... — Да, прекрасное. — Но даже оно не передаёт того, насколько чисты мои чувства к тебе. Сказала с улыбкой немка. — Хильда... В следующее мгновение, когда она повернулась ко мне, мои губы нежно коснулись её лба. Затем поцеловав в шею, насладившись запахом её волос и потеревшись носом о её гладкую кожу, мягко прошептал на ухо: — Мне не важно то, кто ты. Я всё равно тебя люблю, Хильда. В следующую секунду она нежно обняла меня, и мы сплелись в нежном поцелуе. Идеал любой романтический книжки. Поцелуй с той, кого любишь на закате. Но до чего же он прекрасен в реальности и при непосредственно твоём участии. Теперь я знаю, ведь до этого мгновения я о таком мог лишь мечтать. И всё это сопровождалось лишь одним желанием: Чтобы она была счастлива. Внезапно я что-то нащупал в кармане. Послышался шелест пакета с разноцветными мармеладными червячками, что я купил ещё в первый день, сойдя с поезда. Совершенно о нём забыл. Раскрыв пакет, я достал одного и протянул Хильде. — Будешь? — Ой… какие они противные! – Сморщилась девушка, изучая взглядом лакомство. – Хоть и разноцветные. — Это просто мармелад. У него бывают различные формы. Мишки, самолетики, сердечки… — Интересно! Хотела бы я взглянуть и попробовать другие формы! Может, когда пойдем обратно, купим? А я был только рад набрать еще мармелада, я его очень люблю, готов поедать килограммами. — Конечно, купим! Я протянул ей пакет и она с аппетитом начала уплетать мармелад. Хильда растягивала червяков, отгрызала у них головы. Ела по кусочку и запихивала лакомство целиком, смачно пережевывая. — Вкусно! Объявила она, тряся очередным обглодышем у меня перед носом. Не знаю, почему, но каждый раз когда этот человечек радовался, вся её радость будто бы передавалась мне. Я взял предпоследнего червячка, отправив его в рот и ушел в свои мысли. Второй кончик болтался у меня на подбородке. Как же мне ей это сказать… Это так неловко, особенно когда ты до этого не делал так. Я в целом до сих пор считаю, что всё происходящее – сон. Кому расскажешь – либо не поверят, либо подумают, что я сошёл с ума. — Знаешь, а ведь прямо сейчас есть кое-что послаще даже этого мармелада. Сказала она, явно наслаждаясь послевкусием от лакомства. — Правда? И что же это? Спросил я вынырнув из своих мыслей и поймав на себе её взгляд. Она выглядела как хищница, которая приближалась к своей «жертве», но при этом не собиралась её убивать. Хильда не ответила, а вместо этого снова прижалась ко мне. Её дыхание потоком ударялось в мою шею, заставляя мурашек бегать по всему телу. И оно было всё ближе и ближе. Затем, она взяла другой кончик мармеладки и начала его поедать пока… Не прижалась своими тёплыми губами ко мне. Я ощущал всем своим естеством всю сладость её чувств ко мне. Наверное, мы со стороны были похожи на тех собачек из мультика, ну вот которые пасту ели и поцеловались внезапно. Поначалу от неожиданности я немного обомлел, но… затем начал проявлять то, что чувствую в ответ. Просто потому что могу. И потому что люблю. Искренне. Плевать на всё и будь, что будет. Чуть позже мы решили пройтись по пляжу. Мы дурачились, смеялись, но внезапно начало происходить что-то странное. — Хильда? Та стояла, как вкопанная, глаза расширились, в них застыл ужас затем упала на колени и схватилась за голову. — Что с тобой? Я попытался взять ее за плечи, но она не позволила мне этого сделать. — Это… Было… Здесь… Её голос дрожал, она почти что шептала. — Что было? Не молчи, расскажи подробнее! — Меня нашли. Советские солдаты… ОНА. ПРОШЛОЕ. На голову немецкому солдату сыпались обломки, вокруг свистели пули. Отряд немецких Фольксгренарёдов вёл огонь по советским войскам. Пулемёт МГ строчил короткими очередями, рядом валялось несколько использованных гранатометов “Панцерфауст”. Мой хозяин был среди них… Но один меткий бросок гранаты в окно решил его судьбу. Как и всех в комнате. Их лица, тела, конечности разорвало или посекло осколками. Убиты были все разом… От увиденного, я сама не заметила, как приняла человеческий облик. И тут послышались быстрые шаги и речь на незнакомом языке. Не успела я приподняться, как в комнату зашли 2 солдата. В руках их были автоматы, на груди была броня, а на касках красные звёзды. Осмотрев комнату и… Добив моих товарищей, они… Взглянув на меня, просто ушли. Я искренне думала, что меня убьют. Правда, я не особо осознавала в тот момент, что вообще происходит. Я шла, как зомби, вокруг меня происходило безумие: город в окне, советские штурмовые подразделения с огнеметами и автоматами шли в атаку. Их поддерживали танки. Действовали они профессионально и решительно. У нас не было и шанса… Затем… От бессилия, оглушения той гранатой и пережитого я просто упала . ОН: — Хорошо, что они тебя не убили. — А могли бы? — Как знать… В любом случае, я бы не хотел этого проверять. — И я… а почему они меня не тронули? — Потому что ты девушка. У этих солдат тоже есть честь и совесть. — Но ведь мы… — Я знаю. Но, как видишь, солдаты СССР не стали отвечать тем же самым в полной мере… — Люди такие разные… сколько разной грязи вокруг, столько и доброты, героизма. – Хильда перешла на сдавленный болезненный шёпот. – А я… Сказав это, она вырвалась из моих объятий и побежала прочь. Я слышал, как она всхлипывает. — Стой! Куда ты?! Постой! — Я должна… Я не могу… Я не хочу… — Стой! Давай поговорим об этом! — В этом нет смысла, Александр! Мы бежали через весь городок. Она в направлении берега моря, где мы сидели. Но затем она свернула…И побежала в сторону обрыва. Она остановилась. До падения ей оставалось сделать буквально 1 шаг, но она стояла. Думаю, ее взгляд привлек закат. За эти дни она, как и я, сильно полюбила закаты. — Стой! Она обернулась, слезы текли по ее щекам. — Зачем ты бежал за мной? Уйди, не смотри на это! — Не делай резких движений... Давай поговорим? — Да о чём нам говорить?! Я – чудовище, аномальное явление, которого не должно было существовать! Сколько я жизней отняла играючи, не дав им и шанса дать достойный отпор, даже защитить себя?! Ты даже представить себе этого не можешь! — У тебя не было выбора... Ты не понимала, что с тобой и кто тобой управляет. Послушай... Прошу, не делай этого. — Я даже не понимаю, что я! Если я человек, то я достойна смерти. Если я оружие, то и того хуже... НЕТ! Не хочу, не хочу ещё больше убивать! — Хильда, я помогу тебе. Я знаю, это ужасная боль. Но доверься мне, мы сможем вместе пройти через это. — Ты не знаешь, не понимаешь, и не поймёшь никогда того, что не видел и не чувствовал! Я сделал пару шагов навстречу немке. — Хильда, а ты чувствовала? Чувствовала то же, что  я испытал с тобой за это короткое время? Ты помнишь вкус мороженого, вкус мармеладных червячков, проведённые вместе вечера? Я помню, как блестели твои глаза, когда мы катались на колесе обозрения… А ты помнишь свои эмоции тогда? Немка, в свою очередь тоже сделала ко мне два шага. — Помню, Александр. — Тогда почему решила, что эти эмоции важнее кошмаров прошлого? Ты можешь испытывать эти чувства гораздо чаще. Ты можешь хоть каждый день уплетать этих червяков и есть мороженое. Мы можем каждый вечер наблюдать вдвоём, как садится солнце, засыпать в обнимку и рисовать… Я задышал часто и глубоко, пытаясь перевести дух после долгой эмоциональной речи, но я продолжил говорить, выдавливая из себя слова: – Просто прими себя! Тебе нужно принять себя! Перестань уже убегать от этого! Я готов был принять то, что она не человек. Мне было на это все равно, по правде говоря. Хильда пристально смотрела мне в глаза, с выражением, будто пытается разгадать во мне какую-то сложную головоломку. Отражение её фигуры на водной глади, стоящей на краю, словно пыталось собраться в единый рисунок, но постоянно искажалось от волнений моря. И всё же, я был немного в ужасе от того, как она разговаривала на самом деле. От милой девушки не осталось и следа. — С чего ты взял, что ты любишь Германию, придурок? Думаешь, увлечение историей этой страны в один конкретный период — это признак любви к ней? А уж тем более его поддержание?! Это не так, ты глубоко заблуждаешься! — Я очень увлечен этим! Всегда был! Но это не значит, что я поддерживаю эту ужасную идеологию! — Ты постоянно о ней читаешь. А если долго всматриваешься в бездну, бездна начинает всматриваться в тебя! Хильда вытащила из нагрудного кармашка платья листок, сложенный квадратом. Она развернула его и показала мне. Это был тот самый портрет, который я нарисовал на летней кухне. Оказывается она носила его с собой. Хильда порвала листок, клочки бумаги подхватил холодный ветер, закружил их в бешенном танго и по итогу выбросив с обрыва. Этот ее жест означал лишь то, что она выкинула не рисунок, а возможность быть человеком… Хильда всё больше злилась, и так как её потенциал огромен, я хотел убежать. Но ноги будто меня не слушались. Хильда замерла, в её глазах мелькнули льдинки ровной, нечеловеческой ярости. Это не трусость, но от её неестественной, чуждой всему, что я знаю, действительно становилось страшно! —  Ты ведь не глупый, Александр. Я на самом деле, даже тебе благодарна. Ты помог мне понять моё истинное предназначение. Я - оружие. И моя цель лишь одна - убивать. Я была создана лишь ради этого. Другого ничего и не может быть. Но ты… после всех ужасов, что я тебе рассказала и даже показала, до тебя не дошло?! Твои увлечения — это вовсе не любовь к Германии! Если бы ты действительно увлекался страной, тебя увлекала бы культура, язык в куда большей мере и вся её история! Ты хорошо знаешь лишь историю Второй Мировой Войны! Ну максимум времена Бисмарка ещё! Всё! Знаешь ли ты хоть что-нибудь о Карле 1? О Фридрихе Барбароссе? О Священной Римской Империи? О том, как Германия вообще была создана?! А о Тевтонском Ордене?! Да что ты о себе возомнил?! Когда она договорила последнее, в руках материализовалась винтовка. Я услышал щелчок затвора От  меня может и мокрого места не остаться. — Ты правда очень любопытный, Александр! Помог мне вспомнить несколько важных вещей. – Она вздохнула, протяжно и глубоко, и будто даже на мгновение вернулась её прежняя, светлая и живая личность. Вернулась, чтобы раствориться и исчезнуть без следа. – А ведь что-то могло получиться. Если бы я только могла вернуться немного назад… Ее палец был на спусковом крючке, а винтовка направлена на меня. Мне ведь даже не убежать, раз она умеет контролировать пули. Я понимал, что пропал. — Уходи. Нет, лучше беги. И забудь меня, никогда не вспоминай больше. — Но… Перед глазами начали мелькать картинки. Ещё вчера мы ели мороженое, сегодня весело поедали мармеладных червяков, а на губах ещё горели её поцелуи. Вот я рисую портрет Хильды, а вот мы катаемся на колесе обозрения и любуемся закатом. Завтракаем вместе, ужинаем и желаем друг другу спокойной ночи. А вот – другое воспоминание. Как она стоит, взяв на прицел троих хулиганов, с твёрдой решимостью убить. —  Хочешь увидеть меня настоящую? Из воспоминаний меня выдернул неожиданный вопрос Хильды. —  Хочу… Ответил я, так как понял, что походу терять мне больше нечего. В надежде, что это хоть как-то, хоть что-то исправит. Хильда широко улыбнулась мне, точнее это была не улыбка, жуткий оскал, скорее. Глаза теперь были в прищуре. Она навела прицел на меня. И вот такой будет моя смерть? Она выстрелила. Пуля со свистом пролетела мимо моей головы, едва не задев ее. Я даже и думать не хочу, чем бы этот выстрел мог закончится для меня. Мне впрочем не было страшно, мне было больно. Больно, от того, что сознание Хильды разрушилось окончательно на моих глазах. Хильда стреляла в меня, а это значит, что ее уже не спасти. Я должен был ее остановить, так как я могу подвергнуть опасности жителей города. Моя Хильда на самом деле умерла только что. Я рискну собой, потому что я понятия не имею, как мне жить дальше. Мозги уже плохо соображал и я, сделал несколько шагов к немке. — Не подходи ко мне! Закричала она. — Не подходи, или я вышибу тебе мозги! Я уже знал, что попытаюсь сделать. Это либо закончится хорошо, либо фатально для меня. Я указал пальцем в небо, прокричав на немецком что похоже, вдалеке виднеется бомбардировщик армии Вермахта! И у меня получилось. Немка уже полностью отдалась прошлому, а её разум страдал от ужасного раскола, и она легко мне поверила. Хильда отвлеклась всего лишь на пару секунд, подняв глаза в небо. На деле вдалеке просто летела довольно упитанная птица, но этого мгновения мне было достаточно, чтобы подбежать к ней и толкнуть с обрыва. Я не хотел смотреть вниз, а просто побежал в дом к дедушке, глотая слезы. Прощай, моя милая жизнерадостная немка. Прости, что так и не смог тебе помочь…