По законам древних богов

Ангелина не любила осень. Ей нравились её яркие краски, она почитала её праздники и богов, охотно собирала набравшие свой сок травы и ягоды, но само ощущение, что всё умирает и лишается остатков тепла, не любила. Дни становились короче и холоднее. Земля и воды реки Белки, протекающие у её дома, остывали и приносили с собой озноб, заставляющий кутаться в шали и тёплые накидки. Но в этом году она почти не заметила уныния и обветшалости поздней осени, погружённая в хлопоты и эмоции, которые не оставляли от прежнего одиночества и камня на камне. Они с Максимом не выходили из дома пока не кончились грозы. Их постели не остывали и Ангелина никак не могла думать о том времени без того, чтобы смущение и довольство не покрывало жаром её скулы, выбрасывая на помойку житейскую мудрость прожитых лет. Снова ощутить позабытую сытость тела, выласканного мужскими руками, а не скупыми прикосновениями собственный пальцев, было волнующе приятно и Ангелина быстро сдалась своей жажде чувствовать сильнее, взять больше. Не помогало оставаться в своём уме и прежних границах и то, что Максим оказался очень старательным и способным любовником, изучавшим её тело и желания с ревностным вниманием, оставлявшим жену переполненной негой и обессиленной в его объятиях. Раззадоренная злым азартом, Ангелина стремилась ответить ему взаимностью, ей нравилось видеть и чувствовать его выжатым до последней капли наслаждения. И с каждым разом доставить глубокое, осознанное удовольствие и получить его в ответ у них получалось всё лучше. Их взаимный интерес грозил стремительно перерасти в зависимость, но пережившая предательство и выбравшая своей личной стезёй холодность и презрение к доминантности мужчин, Ангелина ловила себя на ошеломляющей мысли, что эгоистично не хочет отказываться от того, что Максим творил с ней в постели. За пределами кровати её привычным устоям было ничуть не проще. Ангелина опасалась, что ей будет нечем дышать от их новой близости, когда схлынет жар первобытных желаний. Но за месяцы, проведённые рядом, её инстинкты уже признали Максима своим и к прежнему взаимопониманию лишь добавились деликатные нотки более личного интереса. Максиму было любопытно узнать её привычки лучше и пока они ждали решение князя, проясняющее судьбу Левина, Ангелина показывала ему как живёт и чем наполнен каждый её день. Он несколько раз сопровождал её в лес, где наблюдал как ведьма отыскивала и собирала нужные ей травы и ягоды. В ответ она показала ему дорогу к своему сокровенному капищу, познакомила с некоторыми секретами своего ремесла, рассказала о местах, где они жили и делилась знанием о том, как общаться с духами леса. Максим задавал вопросы и Ангелина отвечала. Она охотно рассказывала о непривычных мирскому человеку вещах, будь то свойства какой-то травы, дерева или камня, символизм жеста или же значение рисунка вышивки на её обрядовых одеждах. Нередко её объяснения обрастали длинными и интересными историями и увлёкшаяся возможностью поделиться тем, что знала и о чём читала, Ангелина иногда поздно спохватывалась от мысли, что учит его и Максиму это может быть не интересно. Но каждый раз поднимая на мужа глаза, она видела неподдельные любопытство и восхищение в его взгляде. Однажды он назвал её умной и признался, что ещё не встречал женщины, которую бы было так интересно слушать. А ночами Ангелина лёгкими и задумчивыми касаниями обводила шрамы на теле Максима и ей было любопытно узнать написанную ими нелёгкую историю его жизни. Через его собственные ответы она больше узнавала о муже, о его характере, привычках и даже о собственном сыне, росшем и познававшем жизнь под опекой княжеского воеводы. Потом, с появлением на пороге их дома Савелия, сообщившего, что прибыла верительная грамота князя, повседневная жизнь, заглядывавшая им в окна, вернулась в свои права. На должность городского военачальника был назначен Велимир, Влад не стал отменять этот приказ, но он поставил Максима во главе дружины, отвечавшей за рудник и его грузы. После глубоких чисток и работы дознавателей князя, там пришлось начинать всё практически с самого начала, и день Левина грозил стать очень занятым со всеми этими заботами. Карьер располагался ещё дальше от её деревни, чем Трёхречье и подавляя внутреннее недовольство, Ангелина готовилась к тому, что всё вернётся на круги своя. Максим переберётся поближе к месту службы и будет навещать её набегами. Но он остался. Да, стало сложнее из-за того, что ему приходилось уезжать засветло, а она вставала ещё раньше, чтобы собрать ему на день домашней еды. Он мог бы сделать это сам, Максим не раз говорил ей об этом, но Ангелина отмахивалась, говоря, что ничто не мешает ей вернуться в постель и досмотреть сны после его отъезда. Она находила неожиданно приятными эти ранние подъёмы и хлопоты, пока Максим улыбался её сонной суете, заключал в объятия и целовал прежде чем выйти за дверь. У него не всегда получалось вернуться или остаться на ночь, но теперь, зная её чуть лучше, он попросил жену набраться немного терпения. Пообещал что ищет себе хорошего заместителя, с которым разделит бремя и сможет появляться дома каждый свободный вечер. Более того, однажды редким совместным свободным утром Ангелину привлёк грохот в одной из комнат. Обеспокоенная, она пошла на шум и нашла Максима в единственной неиспользуемой части своего дома - спальне прежнего хозяина. Его род был зажиточным и лекарь Изосим стал одним из немногих в окрестных деревнях, кто мог позволить себе не срубить дом, а построить его из камня и сделать достаточно большим, чтобы вместить под одной крышей несколько комнат. Но рано ушедшая из жизни жена так и не родила ему детей, чтобы заполнить их, а позже допущенная в дом Ангелина заняла даже не самую большую. После смерти старика она не стала переезжать в его комнату, ей было уютно в той, которую ей отвели изначально. У Максима под этой крышей тоже было достаточно места, чтобы не пришлось тревожить историю спальни Изосима и Ангелина появлялась тут лишь изредка, чтобы смахнуть пыль с мебели. Но сейчас дверь была нараспашку, шторы раздёрнуты, разгоняя привычный полумрак солнечными лучами, одну из стен подпирал старый матрас, а в углу в неопрятной куче вставшая на пороге Ангелина узнала простыни, подушки, одеяло и покрывало с хозяйского ложа. Удивлённо приподняв брови, она наблюдала за тем, как сидевший на корточках Максим придирчиво рассматривал каркас перевернутой на бок большой кровати. - Что ты делаешь? - полюбопытствовала Ангелина, когда поняла, что Максим не торопится оборачиваться к ней и объяснять что на него нашло. - Смотрю можно ли ещё использовать эту кровать или проще купить новую, - задумчиво отозвался Максим, ковыряя старое дерево одним из своих боевых ножей. Брови Ангелины выгнулись ещё сильнее, а сердце необъяснимо ёкнуло в груди, будто отзывалось на мысль, которую она ещё даже не допускала. - Тебе тесно на своей? - Нет, мне тесно на твоей. - Моя меня вполне устраивает. - А вот мне надоело, что ты спроваживаешь меня из своей постели каждый раз, как я прихожу к тебе. - Ты храпишь и вертишься! - возмущённо засопела Ангелина. - Я не хочу оказаться на полу или в стене, когда ты толкнёшь меня локтем во сне! - Ну, уверен, что с моим храпом ты справишься, - улыбнулся он, поднимаясь на ноги и засовывая нож за голенище сапога. - И надеюсь, что когда у нас будет кровать побольше, ты в ней останешься до самого утра. Ангелина покраснела и нервно облизала внезапно пересохшие губы. Она понимала о чём он просит её, и сложила руки на груди, чтобы Максим не заметил, как задрожали похолодевшие пальцы. Она уже некоторое время поощряла мужа оглядываться вокруг и смотреть на этот дом так же, как поступала сама. И теперь он делал именно это - становился тут хозяином. Избегая смотреть на него, Ангелина заозиралась, но скачущие галопом мысли в голове уже не давали увидеть эти стены прежними. В смятении она опустила взгляд в пол, и через пару мгновений в поле её зрения появились носки тёмных сапог из бычьей кожи. Пальцы властно, но аккуратно приподняли её подбородок, прежде чем тёплые ладони легли на её предплечья, и Ангелина посмотрела Максиму в лицо. Он смотрел в ответ твёрдо. - Ангелина, я не буду от тебя требовать съехаться, если ты к этому не готова. Я лишь хочу, чтобы у тебя был выбор оставить всё как есть или же сделать эту комнату нашей спальней. Я устал вставать с постели и уходить от тебя каждый раз. А моя койка слишком узкая, чтобы ты могла остаться, если я попрошу об этом. Он говорил о чём-то большем, чем просто комфорт и сон. За этими словами скрывалось желание близости, для которой "нужда" уже не была точным определением. Там, где она ещё топталась на месте и с осторожностью прислушивалась к голосу давно задушенных в себе желаний, Максим первым сделал шаг к тому, чтобы стать ей настоящим мужем. Их брак уже был правдой, ей просто нужно было позволить себе признать это. Разбить холодные оковы старых страхов. - Мне всё равно в каком состоянии эта кровать, нам ты купишь новую, - сказала Ангелина, когда ком в её горле растворился перед решимостью взять всё, что он ей предлагал. Максим улыбнулся и кивнул. Она обняла его за плечи и потянулась, чтобы поцеловать, но всю важность и нежность этого момента испортило облачко пыли, которое она неосторожным касанием взметнула с его рубахи. В носу противно защекотало и Ангелина неудержимо чихнула. Видимо, она зря не заглядывала под кровать и слишком тянула с новой уборкой. Максим рассмеялся и поцеловал её, смущенную и возмущённую, в висок. Их жизнь не стала вдруг простой и безоблачной. Было много моментов, когда приходилось решать - подстроиться под мужа или же настоять на своём. Ангелина думала, что доверять Максиму будет самым сложным в их стремительно менявшихся отношениях, но мелкие бытовые мелочи оказались гораздо коварнее. Порой складывалось впечатление, что она живёт в одной комнате с воеводой в боевом походе, но даже в самые тёмные годы своей жизни постель и спальня оставались для Ангелины священным, чистым местом силы и ей пришлось немало потрудиться над привычками Левина спать в сапогах - чтобы его ножи, мечи и прочая амуниция перекочевали из их спальни в специально отведённую для этого нишу. Запах пота, оружейного масла и коня тоже не приветствовался на простынях и Максим, устав тратить драгоценное время сна на то, чтобы растопить баню и вымыться по приезду домой, в приступе раздражения притащил в дом и установил у печи бочку, где постоянно была для него тёплая вода. Ангелина снабдила маленькую полочку над ней парой полотенец и хладнокровно сварила мужу впечатляющий кусок душистого мыла. Вторая такая же бочка, вместе с широкой лоханью, стояла у другой печной стены, но уже в бывшей комнате Ангелины, потому что Максиму не сильно нравилось, что жена продолжает ходить холодной зорькой к стылой уже реке для своих обрядовых купаний. Простужались колдуньи так же легко, как и прочие люди и весь оставшийся день видеть Ангелину шмыгавшей носом и кутавшейся в несколько шалей было для него так себе удовольствием. Она покривила губы для вида, поартачилась для проформы, но признала за мужем правду - каждый раз топить баню было дорого и хлопотно и она действительно часто болела зимой. Наблюдая как с настоящим приходом в её жизнь мужчины и мужа всё сильнее меняются её устоявшийся быт и привычки, Ангелина иногда ещё ловила себя на мысли что не знает этого Максима - лишённого отравлявшей его черни. До того, как она изгнала его беса, Максим был вспыльчив, молчалив, но легко гнулся под её прихоти, будто выбрал своей целью услужить ей. Сейчас же в нём проступили оттенки вкуса, воли и любви к порядку и дисциплине. Так же прямо как и хвалил, он не замалчивал то, что ему не нравилось и эти капли калёного железа в его истинном характере уже не давали Ангелине вертеть им как прежде. Но вместе с тем, оказавшийся добродушным, улыбчивым и остроумным, пусть и грубоватым в своей заботе, он с каждым жестом приязни и внимания, маленьким или нет, с каждой ушедшей от них проблемой и принятым решением нравился ей всё больше. И последний праздник подходившей к своему концу осени показал Ангелине, как мало в ней смирения, когда кто-то покушается на то, что она считала своим. Праздник, посвящённый окончанию сбора урожая веками проводился в день богини Мокоши. В Трёхречье было заведено собирать большую ярмарку с шумными развлечениями и богатыми угощениями. Идол Мокоши украшали лентами, окуривали травами и водили вокруг хороводы с песнями, благодаря богиню и вымаливая благословения других богов перед долгой зимой и воцарением на земле Мораны. Ангелина обходила это празднество стороной. Она не любила толпу, была не слишком почитаема, чтобы участвовать в торгах со своими заговорёнными настойками или вышивкой, и совсем не богата, чтобы покупать лишнее в ярких киосках. Она проводила этот день в одиночестве, собственных обрядах и подальше от суеты. Но так случалось раньше. Сейчас Ангелина была замужем за не последним в городе человеком, для которого важна была репутация. А гуляния стали отличным поводом для новых важных знакомств, укрепления статуса и уже имевшихся связей. Максим просто не мог обойти этот день стороной только потому что его жена не слишком любила такие сборища. К тому же, ему нравились праздники, их атмосфера, веселье и возможность расслабиться. До того, как слечь с недугом, он с удовольствием участвовал в силовых забавах и прочих публичных утехах, призванных показать ум, сноровку и выносливость. Победы преисполняли его гордостью и самолюбием ничуть не меньше ратных подвигов. Они приносили уважение других мужчин и восхищение визжавших и хлопавших в ладоши женщин, которых, поглазеть на действо, собиралось немало. Нынешняя же ярмарка была важна ещё и потому, что стала первой, где Максим не скрывал своего статуса княжьего мужа, ему было важно показать себя наравне с Велимиром и новыми властями города. Всё же во многом именно от него зависела безопасность места, важнее которого в Трёхречье ничего не существовало. Ангелина понимала это и то, что должна соответствовать статусу мужа. Отправляя Максима веселиться, она обещала, что найдёт его на главной площади города, как только закончит свой собственный маленький ритуал. Подобрать наряд, образ и терпение заняло у неё какое-то время и когда Ангелина появилась в городе, гуляния уже были в самом разгаре. Максима в толпе найти было не так уж и сложно, он вместе с остальными витязями из дружины участвовал в показательных сражениях, призванных впечатлить народ и вдохновить юных отроков пойти по военной стезе. Против умелых воинов выходил всяк желающий испытать собственные силу и удачу, и смотрелось такое действо впечатляюще даже на искушённый взгляд Волчицы Северных Гор. Стоя в первом ряду среди восторженных зрителей Ангелина довольно улыбалась, наблюдая за плавностью и хищной грацией движений своего мужа, с лёгкостью управлявшегося не только с огромным двуручным мечом, но и превращавшим в оружие собственное тело. И восхищена им была не одна она. За глаза Трёхречье называли вдовьим городом. Из-за долгого бесчинства жестоких банд было разрушено очень много жизней, планов и семей. Оставшись без мужа, отца или жениха, кто-то смирялся, либо находил в себе силы и средства уехать из города, а кто-то стремился найти себе нового супруга или любовника. И не всегда такой мужчина мог быть свободен. Подобные отношения громко и показательно осуждались властями и волхвами, грозившими прелюбодеям карой перед идолами богов. Но за закрытыми дверями изб и в тихих пересудах замалчиваемое двоежёнство оставалось такой же правдой жизни, как и официальный брак. Если мужчина был способен обеспечивать две семьи, он мог себе это позволить и редко когда первая жена была в силах что-то с этим сделать, кроме как терпеть. Ангелина не стремилась никого осуждать. Не все женщины или девушки соглашались стать любовницами и тайными жёнами только потому что уставали от одиночества и хотели сытно жить. Для многих вдов или девиц без приданного подобная жизнь становилась единственным способом позаботиться о семье и выходом не закончить бродяжничеством или рабством, сексуальным или нет. Уже в Трёхречье ей самой не раз поступали такие предложения как от зажиточного владельца гончарной мастерской, так и от простых, но очень самовлюблённых мужиков, считавших что женщина без мужчины ни на что не способна. Ангелина находила подобные намёки унизительными и горе-любовники быстро получали от неё от ворот поворот. Но не всегда мужчины были первыми, кто делал подобный шаг. Встречались женщины, которые сами брали судьбу в свои руки. Крутившаяся вокруг Максима девица была как раз из таких. Ангелина некоторое время наблюдала за тем, как она светилась от восхищения и сверкала льстивыми улыбками, первой стремясь поднести Левину кубок, полотенце и слова подбадривания после каждого раунда его показательного сражения. Ангелина не знала её, но на холодный взгляд Изосимовой, девка была ещё относительно молода, свежа и хороша собой. Про таких говорили кровь с молоком. Эдакая лёгкая на характер хохотушка с чистым лицом, румяными щеками, полными губами, осиной талией и русой косой до пояса. Эту самую косу, незаметно последовавшая за незадачливой соперницей в шатёр Ангелина и намотала на свой кулак, заставив наглую девчонку пошатнуться и вскрикнуть от боли. Вокруг было суетно от людей, помогавших поддерживать ярмарочное веселье, на них двоих бросали любопытные и опасливые взгляды, но никто не рискнул по-настоящему вмешаться, когда Ангелина потащила свою жертву, извивающуюся от неудобства и боли, в сторону. Многие тут знали кто она такая и не завидовали девчонке. - Я смотрю, ты девка смелая, но глупая, если полезла на чужое, - змеёй прошипела Ангелина. Она с силой сжала гладкую косу и дёрнула извивающую и голосившую соперницу на себя, заставляя её неудобно выгнуться и глядеть снизу вверх. На лице Изосимовой не дрогнул ни один мускул, когда она смотрела в глаза своей жертве и отбивала её неумелые попытки вырваться из крепкой хватки. Крики, переросшие в слёзы её тоже не тронули. - Но раз кольцо на его пальце тебя не остановило, это сделаю я. Ангелина снова властно дёрнула рукой, заставляя рыдающую от боли девицу согнуться сильнее, а взгляд зелёных глаз с острыми чёрными стрелками был безучастен и холоден. - Не суйся к моему мужу и товаркам своим передай, чтобы даже глаз на него не поднимали. - прозвучала она ледяным приказом. - В твоей дурной голове могло сложиться мнение, что жена не стенка, её можно и подвинуть, но это не так. Максим Левин не повод для вашей бабьей охоты, потому что я не потерплю никакую юбку рядом с ним. Попробуешь меня обойти, твоя коса станет первой, чего ты лишишься. Не сообразишь и дальше искать своё счастье где-то ещё, следующим будет твоё смазливое личико. Ты поняла меня? Её напряжённые губы едва шевелились, когда Ангелина цедила каждое слово, но слышала угрозу не только сквозь слёзы выкрикнувшая согласие девчонка. Её страдания на чужих глазах не уняли кипевшую внутри Изосимовой злую ревность, но утолили жажду наказать глупую несостоявшуюся соперницу. Выждав два вдоха, она расслабила хватку и оттолкнула девицу. Та от неожиданности запутавшись в своих ногах и юбках, полетела на пол. Ангелина не пошевелилась, с царственным спокойствием встретив полный обиды и ненависти взгляд покрасневших голубых глаз. Гладкая причёска девчонки растрепалась, яркая лента в светлых волосах сбилась, её лицо было бледным и мокрым от слёз, а светлый сарафан выпачкался в пыли и грязи истоптанных камней. Но никто не пришёл её унижению на помощь, потому что все свидетели этой расправы понимали право жены отстаивать свою семью. Притязания на чужого мужа или отца не порицались за глаза, но и открыто вставать на сторону раскрытой любовницы в такой ссоре было не принято. Удостоверившись, что нужные глаза внимательно рассмотрели не только суровое выражение её лица, но и богато расшитый пояс, на котором открыто висели ножны с любимым клинком, Ангелина развернулась и шурша тяжёлыми юбками тёмно-синего платья, красиво обвивающимися вокруг её ног, вышла вон из шатра. Она дождалась окончания очередного братания Максима с поверженным соперником и с гордой улыбкой выйдя к нему в круг, взяла за руку распалённого азартом, но уже порядком уставшего мужа, и под его смех и весёлое улюлюканье заведённой толпы, увела прочь. Максим был уже немного пьян от пряного пива и взвинчен от возбуждения и приятной усталости в мышцах. Он широко улыбался ей, смеялся, рассказывая как провёл день и в то же время ластился к её рукам как кот, скучавший по своей хозяйке. Ангелина была бы смущена подобным вниманием, не снедай её острая ревность, но сейчас встретила пыл мужа с довольной улыбкой и женской жадностью. Она не отходила от него далеко весь оставшийся вечер и они даже стали участниками обрядовых представлений - обязательной части праздника, благодарившего богов за богатый урожай и возможность сыто пережить зиму. Ангелина уже принесла свои дары мудрой богине на домашнем алтаре, но не отказала мужу в желании вместе с ним, волхвами и горожанами ещё раз почтить Мокошь. Она считала, что ей было за что поблагодарить богиню женской доли и судьбы, глядя в раскрасневшееся от азарта лицо Максима, на его довольную улыбку и в мягко блестевшие нежностью глаза. Они были не единственной парой, кто делал это, но до других Ангелине дела не было. Тесно прижимаясь к мужу на глазах увлечённой толпы, она зарделась от силы своей застенчивости и восторга, когда ряженые с песнями опускали через них на землю ивовый обруч. И отправляя его среди прочих плыть вниз по реке, она остро чувствовала руки Максима на своей талии. Его ладони крепко сжали её и провожавшая их зелёный венок взглядом, Ангелина задохнулась от волны трепета и ликования, когда Максим прижался к её спине и коснулся губами замысловато уложенных на голове кос. Она была ещё немного зла на него за нечаянно разбуженное чувство собственничества и уже дома, в их постели, во время жарких ласк позволила себе обрушить это на мужа, прежде чем отпустить. Максим застонал от досады и протестующе сжал её бёдра, когда седлавшая его сверху Ангелина плавно, но неумолимо соскользнула с твёрдой длины. Она дрожала от собственного разочарования, ведь до пика её удовольствия было рукой подать, но страх и обида острой занозой сидели в её сердце и мыслях весь день. Ей нужно было знать. - Ты бы взял её? - спросила она, нависая сверху и пытливо всматриваясь в его лицо. Сбитый с толку и разъярённый Максим уставился на неё в ответ, хмуря брови от недовольства. Он чувствовал её дрожь, слышал сбитое от усилий дыхание, но не понимал, чего она от него хочет и почему так вероломно отказывает в удовлетворении им обоим. - Что? - Ту девчонку на ярмарке, что облизывала тебя словами и улыбками, - задыхалась Ангелина и выгнулась под нажимом его ладоней, уходя от волнующего влажного прикосновения, когда Максим приподнял бёдра и попытался снова усадить её на себя. Она крепко стиснула его коленями, не позволяя много двигаться. - Если бы я не смотрела, ты бы залез ей под юбку? Она ведь так этого хотела от тебя! У него настолько болело между ног от возбуждения и желания, что Максим никак не мог собраться с мыслями и вспомнить кто заставил его ведьму так жестоко ревновать. Он видел множество людей в тот день, отвечал улыбками и добрыми словами на их улыбки и пожелания, но хоть убей, не мог вспомнить ни одной смазливой женской мордашки, на которой бы его взгляд задержался дольше дозволенного. - Какая девчонка, Геля? - взревел он, обвивая её руками и властно притискивая к себе. От тяжести её извивающегося в протесте тела, повалившегося сверху, ощущения её волос, груди и твёрдых сосков, прижатых к нему и сладко прозвучавшего выдоха прямо в губы, Максим зарычал как голодный зверь. - Зачем? В твоей постели есть всё, что мне нужно! Этот ответ и без того был верхом адекватности, на какую Максим был способен в такой момент. Большего Ангелина от него не добилась бы, продолжая соблазнять жаром и близостью своего тела. Его вели инстинкты и Максиму не было дела до того бреда, что выдумывала себе его любимая женщина. Доведённый до отчаяния её отказом, Максим был настолько искренен в своём гневе, что это не оставило сомнений в беспокойном разуме Ангелины. От прокатившейся по телу дрожи облегчения она расслабилась и почувствовавший это Максим тут же воспользовался моментом и перевернул их, подминая жену под себя и пресекая любую её попытку сбежать от него. Но Ангелина больше не сопротивлялась. Лёгкая как пёрышко мыслями и сердцем, она счастливо улыбнулась, развела бёдра и выгнулась навстречу жадно накинувшемуся на неё мужчине. В неге от твёрдости и длины вновь растянувшей её плоти, Ангелина шумно выдохнула, смежила ресницы и вцепилась в плечи исступлённо двигавшегося в ней Максима. Она получила от него все ответы, какие хотела и даже лёжа на спине с раздвинутыми ногами, почти беспомощная под натиском его желания, Ангелина задыхалась и давилась грудными стонами и смехом от ощущения своей власти над ним. Она больше не сомневалась, что останется единственной женщиной в его постели.